Ясмина Сапфир 
Спартакиада для варваров

Убить нельзя научить – 3

Текст предоставлен правообладателем
«Убить нельзя научить. Спартакиада для варваров / Ясмина Сапфир. »: Эксмо; Москва; 2017
ISBN 978-5-04-089718-6
Аннотация

Бег на переперченной местности? Гимнастика с художествами? Гонки с велосипедами в карманах? Только для вас и только в Академии Всего и Ничего – спортивные состязания!
Сборная трех вузов перекрестий против команды злых колдунов! Чтобы победить, придется запастись чувством юмора и даже не мечтать о тишине и покое. Ведь для варвара спорт – это война, а война – тот же спорт! И если ты живешь и работаешь рядом с ним, то волей-неволей это придется принять. Но и в самых сложных обстоятельствах варвар сумеет спасти мир, защитить свою женщину и найти время для потехи.

Ясмина Сапфир
Убить нельзя научить. Спартакиада для варваров

Благодарность

Хотелось бы выразить благодарность всем, кто поддерживал меня на творческом пути, помогал поверить в себя, в свои книги и работать дальше. Тем, кто в самые тяжелые минуты помогал не сдаваться, идти вперед и продолжать верить в победу. 
В первую очередь хочу поблагодарить мою замечательную бету Кэт (Оксану Матвееву) за ее всегда своевременную помощь, дружескую руку, когда очень нужно. 
Хочу выразить признательность моему литературному редактору. За прекрасные советы, правильные замечания, за то, что помогла поверить в себя. 
Огромное спасибо группе Офигенных и отдельно Александру Форшу и Светлане Рязанской. 
Большое спасибо и моим читательницам, без которых серия не только не родилась бы, но и не увидела свет – Ирише Иришкиной, Наталии Смирновой, Наталье Ефремовой, Нине Герц, Анастасии Финогеновой, Светлане Холодовой, Юлии Решетниковой, Наталье Меркуловой, Полине Григорьевой, Елене Кузьминой, Ольге Шубиной и многим другим. Девушки! Вы лучшие! Я не устаю благодарить судьбу за то, что у меня такая поддержка, такие читатели. 
Отдельно благодарю замечательных админов группы Ясмины Сапфир: Нину Герц и Наталию Смирнову. Низкий поклон за ваш ежедневный кропотливый труд! 
Огромное спасибо моим коллегам, которые учили меня, советовали и поддерживали морально: Татьяне Богатыревой, Марии Сакрытиной, Ирине Успенской. 
И, наконец, большое спасибо моей новой, замечательной бете – Евгении Щепетновой. Именно она помогала мне вычитывать вторую и третью книги серии «Убить нельзя научить». 
Хочу также посвятить пару строчек моей маме. К сожалению, она не дожила до момента, когда я начала публиковаться. Но часто, когда я описываю переживания героинь и просто эмоциональные моменты, я вспоминаю ее. Самую лучшую маму на свете. 

Убить нельзя научить. Спартакиада для варваров

Пролог

Ольга 

В Академии Всего и Ничего царил нечеловеческий бардак. Наверное, потому, что работали и учились тут не люди, не боевые маги и даже не внушатели. Трудились здесь во славу перекрестий аннигиляторы. Колдуны, что способны превратить в пыль любую нормальную вещь и создать из нее черт знает что. Слава богу, на живых существ их магия вообще не действовала. Иначе по Академии бродили бы бесформенные монстры, больше похожие на живые модели для картин абстракциониста.
Чтобы провести тут Спартакиаду трех вузов перекрестий, достаточно приехать с варварами, деревом и… котом. Но вот чтобы спастись от безалаберности аннигиляторов, недостаточно даже владеть электричеством и магнитным полем. Нужно, скорее всего, предвидеть будущее, подстелить соломку заранее и отчаянно надеяться на лучшее.
– Хм… Увольняешься, говоришь? Дезертируешь? А ты не шутишь? – Мой муж и по совместительству варвар из племени скандров Вархар Изилади заломил бровь, и три родинки над ней приподнялись.
Проректор Академии Всего и Ничего Чарм Ларри – худощавый истл, больше похожий на тонкий стручок, – начал быстро растворяться в воздухе. Один из тысяч аннигиляторов был способен на такой трюк. Испариться в одном месте и появиться в другом, правда, не дальше, чем на несколько метров. Но от воинственного скандра так просто не отделаешься. Вархар небрежно выбросил руку вперед, его пятерня почти нежно сомкнулась на шее проректора, и тот проявился снова. Судя по выпученным глазам и красному лицу, он то ли не на шутку возмущался, то ли задыхался. Впечатление усиливали судорожные вдохи и широко открытый рот – настолько, что мы могли оценить все четыре идеально острых клыка, положенные проректору по расе. Была возможность заглянуть и поглубже, но узнавать, чем же эта раса завтракает, желания не возникло.
Со своими гривами, спускавшимися вдоль шеи, клыками и когтями истлы походили на людей-львов. Рыжая грива Чарма вздыбилась, синеватые когти словно бы пытались кого-то зверски расцарапать, но полосовали лишь несчастный воздух.
Что-то мне это очень напоминало…
В тот момент мимо окна как раз пролетал другой местный проектор – сальф Колинс Винди. Видимо, сработала народная примета – если мы приезжаем в чужую Академию хотя бы раз, кто-то из местных проректоров непременно ощутит на себе чудо полета.
Сальфы напоминали мне эльфов – всем, кроме ушей, самых обычных, без заостренных кончиков. Белокурый хвост Колинса развевался на ветру, а белоснежная туника и вовсе трепетала флагом. Синие глаза сальфа бешено вращались, изо рта вырывался беззвучный крик. Но вместо него мы услышали бравый возглас скандра Эйдигера Мастгури.
– Да ла-адно тебе! Подумаешь, стол, стул и шкаф. Они даже почти не раскокошились о подоконник. Так, на шесть-семь частей… Ты ж можешь все в энергию обратить и воссоздать заново! На то ты и аннигилятор!
– В шкафу был я-а-а! – возмутился Колинс и снова бешено завращал глазами. – Думал, вы зайдете, решите, что никого нет… И сколько раз говорить! Это был не мусор! Это были отчеты наших преподов за все предыдущие семестры-ы! Просто пока я читал, некоторые частично аннигилировал! Совершенно случайно. На эмоциях. Читая такое, и вы бы не удержались…
– А-а-а! – вторил ему Мастгури. – Ну тогда прости. А я думаю – куда ты запропастился? Уже даже в ящиках тумбочек посмотрел и под столом. Ну мало ли… Я лишь хотел вытряхнуть из мебели мусор… Кто ж знал… То есть… Ну ты понял.
Колинс издал отчаянный вопль. Вархар выбросил вторую руку в сторону. Сальфа окружил световой купол и медленно приподнял к нашему окну. На лице Колинса появилась слабая надежда, что мы приютим его, как беженца от чудачеств старшего Мастгури. Его не смущал даже слегка придушенный Чарм, чье лицо медленно, но верно приобретало оттенок мела. Впрочем, скорее всего, он отлично понимал – на такую мелочь энергии жизни потребуется совсем немного, и врачи Академии приведут коллегу в порядок за считанные секунды. То ли дело общение со знаменитым медиком перекрестий! Сальф явно предпочитал встречу с пятерней Вархара рандеву с Эйдигером и его любимой электрошоковой терапией. Впрочем, врачебная династия братьев Мастгури всегда производила на окружающих незабываемое впечатление. О ней слагали легенды и писали ужастики преподы-сальфы, слабые духом, но сильные как литераторы.
Вархар был неумолим в своей гуманности, если он вообще знал это слово. Сальф полетел выше, в свой кабинет, к Эйдигеру.
– Я думал, ты смастеришь ковер-самолет… или как там у вас из воздуха все создают, – без грамма извинений в голосе поведал ему старший Мастгури.
– Чтобы создать что-то из воздуха, нужно что-то уничтожить… – зачем-то сообщил ему Колинс тоном ребенка, которого только что выпороли за проделки соседского хулигана.
– А-а-а, – отозвался Мастгури. Я прямо видела, как он закивал. – Ну, тогда извини. В следующий раз кину уже вместе со шкафом. Чтобы было что уничтожить… Или предпочитаешь, чтобы я выкинул шкаф следом? Ты только намекни! Для тебя ничего не жалко! Могу даже камень из здания вырвать и бросить…
Раздался грохот, слившийся с воплем Колинса, а Чарм сдавленно прохрипел:
– С-скажите, господин Изилади! А сколько студентов и преподавателей выживают в процессе обучения в вашей Академии? То есть велик ли процент?
– Сто процентов! Мы слабаков не держим! – Вархар разжал кулак, и Чарм рухнул на пол, потирая горло. На шее его, прямо под воротом желтой туники, проступили пять синяков. Эту «метку» проректор носил до самого вечера – пока не сходил в медицинский корпус.
– В общем, так, – изрек Вархар, пока истл переводил дух. – Увольняться будешь, когда мы разрешим. А пока продолжать подготовку к Спартакиаде! Вы принимающая сторона или где? Слабый аннигилятор нынче пошел! Гвенд вон – и тот радовался до слез, когда нас увидел. От счастья чуть не упал в обморок. Вот это я понимаю! С трудом, медленно, но дорастает-таки до мальчика. А за время Спартакиады, глядишь, дотяну его и до мужика… – Он прервался, закатил глаза к потолку, словно прикидывал, и покачал головой, обрисовывая руками худощавую фигуру Гвенда. – Нет, до мужика не дотяну… Но боевое крещение обеспечу! Тем более воинственные зальсы пожаловали. Рыжие, двухвостые и когтистые. Рядом с ними даже твои сородичи уже выглядят почти не животными.
– Или где? – заморгал Чарм, словно это были единственные слова, которые он понял или даже расслышал из речи Вархара.
Скандр не ответил. Вытащил из кармана брюк, как всегда на размер больше положенного, сложенный вчетверо листок и потряс им перед носом истла.
– Ты сам-то читал свое заявление?
Чарм удивленно уставился на моего мужа, словно тот спрашивал – смотрелся ли проректор в зеркало, прежде чем отправиться на общее собрание вуза.
– Понятно. Писал в бреду, не читая. Так я и думал, Оленька, – подмигнул мне Вархар. – Слышал, даже обезьяна легко наберет заявление об уходе, хаотично тыча в клавиатуру компьютера много часов. Читая некоторую современную литературу ближайших миров, начинаю думать, что авторы освоили этот метод в полной мере. Некоторые даже пошли дальше – используют уже ноги, а не руки. Руками в эти минуты, наверное, красят ногти или марафет наводят. Твой опус, Чарм, занял бы среди их шедевров одно из первых мест.
Истл обиженно надулся, и его узкое лицо с тонким, чуть крючковатым носом стало вдвое шире.
– Ладно! Ну ты сам послушай и сделай выводы.
Вархар прочистил горло и поставленным лекторским голосом зачитал:
– Прошу уволить меня по собственному желанию с должности проректора Академии Всего и Ничего, потому что приехали скандры. Без них невозможна знаменитая Спартакиада трех вузов перекрестья. Особенно теперь, когда в ней участвует команда из войска зальсов – дикая орда спортсменов-варваров. Даже внушатели согласились, что без сборной-армии Академии Войны и Мира нам не победить. Возможно, даже не выжить. Согласились, правда, сквозь всхлипывания и слезы. Наши проректоры, все как один, взяли самоотвод с должности организатора Спартакиады ввиду непреодолимых личных обстоятельств. У Истандера Рибли умерла любимая муха, у Светозара – разбилось надтреснутое бабушкино блюдце, у Тимана Нари – порвались любимые старые трико. И только я сглупил. Дело в том, что о прошлой Спартакиаде я помню лишь удар ядра по лбу от Бурбурусса Брабана по прозвищу Генерал. Едва приехав к нам в Академию, он кинулся тренироваться и демонстрировать «местным хилякам» «как надо». А я как раз шел на работу… Отвлекся на костюм Бурбурусса – майку на тонких бретельках, не закрывающую даже пупок, и лосины… хм… на голое тело. Очнулся я только через неделю после завершения Спартакиады. Но теперь я думаю, что Бурбурусс пожалел меня, позволив не наблюдать весь ужас, что творился после… А вот теперь я хлебнул сполна. Я почти не сплю, не ем и уже аннигилирую без всяческой магии…
Во-первых, они вырвали мне любимый зуб. Даже два любимых зуба. Эйдигер Мастгури объяснил это экспериментальным методом лечения заикания. Я начал заикаться, когда Вархар Изилади глубокой ночью пел серенады своей жене… под моими окнами. Он утверждал, что там самая лучшая акустика в Академии. Проснувшись от диких воплей скандра, я решил, что нашествие варваров уже началось, и стал заикаться. Мои аргументы, что квартира четы Изилади не просто в другом корпусе, а на четыре корпуса дальше, эффекта не возымели.
Эйдигер Мастгури вкатил мне такую дозу анестетика, что я не только ничего не чувствовал, но и не мог даже пальцем пошевелить. А потом рвал зубы, пока я не перестал заикаться, выращивал энергией жизни новые и выдирал опять. Заикание прошло, но начался нервный тик. Причем невзирая на действие анестетика. Тогда Ламар Мастгури, по прозвищу Доктор Шок, младший брат Доктора Зверя, как прозвали мы Эйдигера, начал бить меня электротоком. Утверждал, что улучшает мелкую моторику в целях полного и безграничного исцеления. Нервный тик прекратился, но стало подергиваться плечо.
Тогда Ламар Мастгури посадил меня на «целительный» электрический стул. Слава богу, отключенный от розетки! Но сам факт! Моя душа до сих пор отсиживается в пятках после рассказов о том, какое напряжение нужно подавать на электрический стул, чтобы пленник разговорился, а какое – чтобы замолчал. С тех пор я вообще перестал сидеть, зато ем и пью постоянно, в страхе, что меня снова начнут лечить.
Вархар прервался, окинул Чарма оценивающим взглядом и хмыкнул:
– Наверное, у тебя работа нервная. Все время ешь и не полнеешь! – сделал многозначительный вывод скандр.
Чарм поднял на него несчастные серые глаза, откинул за спину гриву и тяжело вздохнул:
– Работа нервная. В нашей Академии это не работа – хождение по канату над пропастью с голодными аллигаторами. А с вашим появлением…
Договорить проректору не дали. Бронзовая дверь его кабинета открылась с пинка и врезалась в стену так, что, кажется, пожалела о том, что ее не аннигилировали раньше. В дверях появилась квадратная фигура Доктора Шока. Как обычно, акулью улыбку Ламара не скрывали бармалейские борода и усы, а голубые глаза его сверкали почище жемчужных зубов.
На белом халате Доктора Шока на самой груди красовалась вышивка: «Если хотите полного и безграничного исцеления, спросите у меня как!» А на высокой шапочке, больше похожей на поварскую, добавлялось: «Электроукалывание – это не роскошь, а средство от медлительности спортсменов».
Чарм икнул и затих.
– Вархар! Я так больше не могу! – с порога возмутился Ламар так, словно пришел не в чужой кабинет, а в кабинет моего мужа. – Просил местных аннигиляторов испарить два провода. И что ты думаешь? Они испарили совсем не те. Теперь дрыгаются на полу и изображают, как будто удар током не взбодрил их, а угробил. Я лично проверял! Раз десять брался за эти провода влажными руками. Даже щекотки не почувствовал! Только энергичности прибавилось. Ну что за день-то? Одно расстройство! Утром приходил студент с больным животом. Я предложил ему свою уникальную методику высасывания токсинов с помощью электрических пиявок. И он… сбежал. Нет, я все понимаю, когда болит живот, иногда нужно убежать. Но его нет уже часа два! А пиявок я разморозил, и они хотят крови!
Чарм икнул снова, а потом еще и еще, будто всерьез полагал, что Доктор Шок, за неимением студентов, покусится на его кровь. А Ламар продолжил:
– Вчера пытался натаскать местных бегунов для Спартакиады. Бодрил молниями в пятки. В целом, конечно, тренировка на четверочку. Семеро из десяти начали бегать так, что я даже не всегда видел их на некоторых участках маршрута. Но другие почему-то до сих пор лежат в позе зародыша и просят маму родить их обратно. Странный у них юмор. Кстати! Вархар! Почему их называют – принимающая сторона? Что такое они принимают?
– Успокоительное, – нервно хихикнул Чарм и опасливо сглотнул.

Глава 1
Ректор-будильник

Ольга 

Бом-м-м… бом-м… бом-м…
Вначале я подумала – это сон. Какой-то очередной смехотворный кошмарик про нашествие варваров. После нескольких месяцев жизни с одним из них эта ужасающая перспектива вызывала у меня только гомерический смех.
Но когда я отчетливо услышала треск и грохот падения входной двери, стало ясно – это уже не сон.
Двери в нашей чудо-Академии Войны и Мира бронзовые – все, как одна. Когда-то мне объяснили, что бронзовое крошево в стенах и мебели, бронзовые двери и ручки защищают вуз от остаточной энергии учащихся.
Вроде бы каждый здешний маг время от времени сбрасывает ее, словно ящерица – старую шкурку, и обрастает новой. А старая ищет другого носителя. Глядя на то, что делала с Академией энергия студентов и преподов, становилось ясно – действия остаточной вуз не переживет уж точно.
Я сразу поняла – на дверь в квартиру грозного Вархара Изилади мог покуситься только один-единственный скандр.
И моя догадка моментально подтвердилась. Езенграс Грискольти, наш несравненный ректор-скандр, зашагал по бронзовой двери так, что из соседнего окна послышались удивленные крики:
– А? Где? Опять в поход? – прокричал на весь академический двор наш знаменитый сосед – Лархар Зарзелази. – Уже встаю, мой генерал!
– А-а-а! Это было мое бедро-о-о! Варвар недоделанный! – ответила ему супруга – Марделина Зарзелази.
На очередное представление под названием «семейная разборка скандров Зарзелази» начали стекаться зрители. Я услышала, как открываются окна, раз за разом хлопают двери в коридоре и входная дверь общежития. Да так, что было ясно – соседи бросились на улицу сломя голову, торопясь полюбоваться очередным невиданным зрелищем. Зарзелази никогда не повторялись! Каждая их разборка стоила того, чтобы проснуться на несколько часов раньше или даже ночью, когда Марделина, нащупав супруга в постели, начинала выспрашивать его. Где был? Когда пришел? В чем пришел? Как пришел? И почему так поздно? Даже если вернулся супруг в шесть вечера в самом приличном для скандра виде – футболке в облипочку и штанах на три размера больше нужного.
– Ну что ты, дорогая? – с внезапной лаской произнес Лархар, выждав немного времени. Судя по наступившей паузе, слово «дорогая» Марделина ожидала услышать по отношению к себе в последнюю очередь. Даже после всех матерных определений женщины на языках перекрестий. Страстный скандр не стеснялся отпускать в адрес жены такие забористые комплименты, что однажды, заслышав очередной его многоэтажный пассаж, студентка-сальфийка упала в обморок. Потом Лархар уверял, что это был обморок от восторга и восхищения.
Когда к Марделине вернулся дар речи вместе с остальными дарами щедрой к скандрам природы, душещипательный диалог продолжился:
– Да, любимый?
– Солнышко! – воскликнул Лархар, словно только того и ждал. – Я просто забочусь о твоей фигуре. Делаю антицеллюлитный массаж!
Гробовая тишина у соседей ничего хорошего не предвещала. Публика на улице, которая только что шумно обсуждала очередное цирковое представление, затихла тоже. И в этом беззвучии прозвучал хлопок, потом еще один и еще.
– Вот тебе! Вот тебе! Вот тебе! Подлый варвар! Вот тебе антислитный массаж! Я тебе ничего слитного не оставлю! Все будет раздельным!
– Это были мои любимые плавки-и-и! – крик Лархара напоминал вопль раненой антилопы.
Эти чудесные звуки заставили меня выбраться из кровати, побороть зевоту и накинуть халат.
Вархар уже вовсю орудовал на кухне, как делал каждое утро.
В приоткрытую дверь пахнуло яичницей с беконом и сладкой дынькой.
Раздался грохот распахиваемого окна, звон стекла, визжание тех, кто не успел отскочить на улице, и мимо нашего этажа пронеслись не совсем приспособленные для этого предметы. Возглавляли удивительный клин плавки Лархара с пушкой на самом интересном месте. Они гордо реяли впереди, а вдогонку спешили: три пары носков, почему-то все разного цвета, четыре пары штанов с прокушенными штанинами и две пары ботинок, исцарапанных так, словно они попались дикой кошке. И не просто так, а под ну очень горячую лапу. Последним покинул квартиру соседей очередной платяной шкаф. Он крутанулся в воздухе акробату на зависть, взмахнул дверцами, словно дирижер, и камнем ухнул вниз. А к нам в окно традиционно залетел тот самый предмет гардероба, который Марделина могла носить как белье, а я – только как две шапки сразу. Бюстгальтер просвистел мимо, и я решила – пронесло.
Но в эту минуту на всю комнату раздался крик Езенграса:
– Варха-ар!!!
Вся темная материя перекрестья, способная досуха высосать магию и даже жизнь, не доводила нашего бравого ректора до такого состояния.
Даже в прошлую пятницу, когда в его кабинет совершенно случайно залетел кусок академического автобуса, полыхая и постреливая дымом, Езенграс так не расстроился. Встал из-за обугленного стола, стряхнул с волос пепел и остатки огня и спокойно приказал секретарю:
– Выгляни в окно и запиши всех поименно! Отдам Мастгури, на опыты. Ишь, растренировались поутру! К дождю, наверное?
Студенты, чьими стараниями автобус покинул грешную землю и превратился в ракету, с визгом бросились прятаться в здании.
Но секретарша ректора, Зиферра Флю, объявила всех поименно. Правда, она немного заикалась после феерического полета на двери благодаря моему мужу, Вархару. Он не хуже Езенграса дрессировал вещи и наводил панику.
– Варха-ар!!!
Второй душераздирающий крик ректора заставил несколько пернатых птиц с паническим криком взмыть в небо и даже столкнуться друг с другом, как истребители на бреющем полете. По счастью, местная живность привыкла к таким происшествиям, и птицы разлетелись как ни в чем не бывало.
Я же обернулась к гостю, который, ничуть не стесняясь, уже возвышался посередине комнаты. Будто пришел не в нашу спальню – или, как называл ее Вархар, комнату интима и разврата, – а в свой личный кабинет или даже домой.
Езенграс замер, страшно выпучив глаза, и я сразу поняла почему. На голове ректора удобно устроился тот самый предмет гардероба Марделины, способный заменить чехол для танка. И вовсе не как шапочка, а как карнавальная маска, с бо-ольшими конусами на глазах.
Езенграс выпрямился, словно жердь проглотил, и еще раз гаркнул:
– Варха-ар!
– Ну и чего ты так разорался?! – возмутился мой муж, спокойно выходя из кухни. Я аж залюбовалась. Нет ничего прекрасней, чем громадный, мускулистый варвар с длинной белокурой косой и вишневыми глазами, одетый только в брюки и фартук. На самом интересном месте передника красовалась огромная аппликация меча с направленным вверх острием.
– Подумаешь! – фыркнул Вархар, оценив статую ректора в узкой белой футболке на богатырский торс, штанах на два размера больше нужного и бюстгальтере Марделины. – Тебе даже идет! Креативно так, я бы даже сказал – свежо неожиданно. Самое время ехать на карнавал в эту… счас… как ее… Обарзиллию!
В этот момент предмет белья сполз с лица ректора и упал ему на грудь, как огромное колье – находка дурного дизайнера.
Езенграс поморщился, и темно-оранжевые глаза его недобро сверкнули. Следом за ними сверкнула улыбка ректора, на зависть всем акулам и саблезубым тиграм.
Езенграс содрал с себя бюстгальтер и легким движением руки отправил его в окно… вместе… с нашей тумбочкой.
Как удалось предмету одежды ее зацепить, понятия не имею. Как тяжелая бронзированная тумбочка взмыла в воздух – тоже. Как бюстгальтер Марделины не порвался, таща за собой такую ношу, – мне уж совсем неясно.
Только одним предметом мебели в квартире стало меньше. Вархар подбоченился и возмутился:
– Ну и чего ты так расхулиганился? Может, там хранились мои любимые плавки?
Из окна посыпались вопли:
– А-а-а…
– О-ой!
И комментарии.
– А-а-а что такого? О-ой, да подумаешь! Этот шкаф тебе очень даже идет. А удар тумбочкой по голове вообще улучшает мелкую моторику и помогает взбодриться перед лекцией.
Первые реплики принадлежали, конечно же, преподам-сальфам, следующая – лектору с моей кафедры – скандру Мастгару Раттиферу. Этот огроподобный мужчина с лысым черепом и без двух передних зубов стал легендой Академии. Хотя бы потому, что ни одно происшествие без него не обходилось. Мастгар либо участвовал, либо присутствовал, либо приходил к самому концу веселья, чтобы добавить еще немного экстрима своим знаменитым посвистом. От него все вокруг падало, летало и кружилось, как во время урагана.
Сальфы не ответили. Возможно, их контузило тумбочкой. А может, окончательно лишил дара речи посвист Мастгара, после которого до нашего окна долетели щепки и ручки от мебели.
Внизу раздались два тихих стона и глухие звуки падения тел.
– И как эти сальфы вообще доживают до взрослого возраста? – на всю Академию удивился Мастгар.
– Думаю, это потому, что в их мире нет скандров, – хихикнула из квартиры над нами математичка-таллинка Вейзалитта. Женщина из расы гуманоидных растений с черной корой-кожей и волосами, похожими на тонкую серебристую проволоку. Такая удивительная шевелюра отличала всех таллинов без исключения. Не только чернокорых, но и белокорых, с корой-кожей цвета молочного шоколада и желтоватой, словно цветочный мед.
Судя по тому, что Мастгар присвистнул и ничего страшного не стряслось – Вейзалитта вовремя спряталась в квартире. Ах, нет! Истошное мяуканье разорвало тишину во дворе, и мимо нашего окна камнем ухнул бегекот – питомец верхней соседки. Он с такой скоростью полосовал когтями по воздуху, что раздавался тихий свист. И орал так, что все ближайшие коты подхватили нестройным мяуканьем.
Хрумц… Хрясть… Плюх…
– Разлетались тут коты! К дождю, наверное! – проворчал Суггурд Брело, еще один знаменитый скандр с моей кафедры физики. Не знаю как, но бегекот взмыл в воздух пушечным ядром и снова пролетел мимо нашего окна. Раздался скрип, хруст, звон и… наступила тишина.
Похоже, несмотря на лишний вес и полное отсутствие физической подготовки, бегекот на одном адреналине забрался назад, в свою квартиру.
А то, что оттуда вывалилось три горшка с цветами, Вейзалитта уже не заметила.
– Да что б тебе! – выругался Мастгар и прибавил еще несколько забористых ругательств, перемежая их с плевками.
– Да не переживай! Я слышал, в Зейлендии сейчас даже прическу назвали в честь твоего головного убора. Горшок ее назвали, – загоготал Суггурд. – А цветы можешь подарить Метанилле. М-м-м… у-у-у тьфу-у-у…
Судя по последним звукам, Мастгар шутки не оценил и подарил букет Суггурду, прямо в зубы. Стоило ли теперь удивляться, что некоторые скандры лишались зубов чаще, чем их отращивали в медицинском корпусе с помощью особенной энергии жизни.
– Вархар! Почему у вас не работает внутренняя связь? – возмутился Езенграс, когда толпа за окнами немного притихла. Огляделся и кивнул на обугленный кусок металла с редкими вкраплениями пластика, некогда похожий на допотопный телефон.
Вархар мазнул взглядом по остаткам техники, по мне и пожал плечами:
– Оле не понравилось, что ты позвонил месяц назад. Как вскочит ночью! Ка-ак долбанет аппарат молнией! Я боялся, до тебя долетит. Даже огнетушитель припас.
– А-а-а! – понимающе закивал Езенграс, и на лице его крупными буквами было написано: «Малитани, что с нее взять».
Малитани, или богиней Хаоса и Разрушений, прозвали меня крипсы – зеленые великаны-варвары из одного соседнего мира. Они дважды пытались прорваться на мою родину, Землю. Пленить женщин и превратить их в инкубаторы для своего потомства. Но мы отбили нападение, а я отличилась – засыпала десятки зеленых варваров огненным градом. Теперь, если верить слухам, крипсы затеяли опыты с клонированием.
Однажды я пошутила, что опасаюсь атаки зеленых клонов, но никто не понял. Только Слася – моя подруга, студентка из расы мрагулов – загоготала, да моя сестра Алиса захихикала.
– Короче, Вархар, – с места в карьер начал Езенграс. – У нас очередная Спартакиада Академий трех вузов перекрестий. Еще помнишь о такой?
Любимый пожал богатырскими плечами, прикрытыми лишь капельками пота, и коротко кивнул:
– Допустим.
– В общем, ты в составе делегации, – выпалил Езенграс и попятился.
Вархар замолотил руками по воздуху, как бешеная мельница, изрыгнул несколько ругательств на разных языках перекрестий и выплюнул:
– Я не хочу соревноваться с этими слизняками! В прошлый раз они проиграли нам даже в шахматы! Они же как дети! В конце концов, мне их жалко! Что ж я, изверг?
Езенграс даже икнул от удивления. Похоже, слово «жалко» из уст Вархара он ожидал услышать в последнюю очередь. Воинственные скандры не щадили даже мебель, даже двери! Что уж говорить о соседских студентах и преподавателях.
– М-м-м… Ну ты же помнишь, что проиграли они после сотрясения мозга? – осторожно возразил ректор. – Священник случайно огрел их борсеткой с камнями, но твердо пообещал, что это на удачу. А потом и Суггурд надел каждому шахматную доску на голову.
– Ой… да после таких мизерных ударов я бы даже не чихнул, – отмахнулся Вархар. – Симулянты чертовы! Ламар ведь предлагал им полное и безграничное исцеление?! Так нет же! Отказались.
Езенграс пожал плечами, а я подумала, что «слизняки» не такие уж и глупые, если отказались от услуг Доктора Шока.
– Короче! – в своей любимой безапелляционной манере рыкнул Езенграс, как делал всегда, когда Вархар упирался. – Ты едешь, и точка! И не переживай. Компания у вас на сей раз – что надо. Бурбурусс, его любимая жена Свангильда, супруги Зарзелази и братья Мастгури. Ну и увидишься с Гвендом. Если верить Зору, от одной мысли о встрече с тобой он закатывает глаза и едва ли не плачет от счастья.
И вот тут я начала жалеть внушателей и аннигиляторов из Академии Всего и Ничего. Пережить такое нашествие скандров, да еще лучших представителей расы, способен не всякий. Ректор Академии Внушения и Наваждения, таллин Зор, и один из ее проректоров – сальф Гвендолайн Эйр – с огромным трудом выдержали веселую компанию Вархара с Эйдигером. Правда, эта сладкая парочка раскрыла давний заговор в вотчине внушателей, спасла руководство от увольнения и помогла отразить атаку крипсов. Но… насколько я знаю, Зор потом еще несколько месяцев лечился у психолога, а Гвенд ходил к нему и по сей день.
Когда-то я и сама с огромным трудом вынесла знакомство с местными варварами. И то исключительно благодаря большой пачке валерьянки и сильному желанию исцелить сестру, Алису. После рождения ребенка от зеленого великана она сошла с ума. Крипсы накачивали живые инкубаторы своей энергией, а та разрушала организм и психику человеческих женщин. Одни умирали, другие теряли рассудок. И только безудержные варвары из Академии Войны и Мира сумели вернуть Алисе разум.
Зато многие другие сильно им рисковали, как только скандры появлялись поблизости.
Мне даже страшно было представить эту разудалую компанию. Описывать Вархара, братьев Мастгури, любителей безграничного исцеления током и шоком, и супругов Зарзелази смысла не имело. Любые слова блекли по сравнению с реальностью.
Бурбурусс Брабана одним чихом выбивал окна, а легким взмахом руки добрасывал самые нелетучие предметы до ближайших к перекрестью миров. Говорят, эти подарочки так и прозвали – «бурбурусски», и считали хорошей приметой. Получил по голове «бурбурусской» – переживешь любое нашествие, катастрофу, даже в апокалипсисе разве что слегка запыхаешься. Схлопотал по пятой точке – сможешь зачать богатыря. По ноге – тебе предстоит головокружительное в прямом смысле слова путешествие. Пристегни ремни и наслаждайся.
Помнится, президент одного из ближайших миров как раз собирался в отпуск на море, когда Бурбурусс и Свангильда «гоняли» во дворе Академии в футбол. Жена Генерала правил игры не знала, зато отлично отбивала «мячи», вместо которых Бурбурусс использовал булыжники примерно такого же размера.
И вот шел себе президент к машине с чемоданами, насвистывал, предвкушал. И – хрясть – машина вдребезги, на крыше дымится булыжник, а мотор возмущенно полыхает огнем. Дым коромыслом, копоть фонтаном, черепки краски веером…
Президент рассудил правильно. Да ну его, этот отпуск! Чего он не видел на море? Море еще тысячи лет останется на месте. А вот голова… руки, ноги… совсем другое дело…
После «бурбурусски» бедолага опасался худшего. Дружеской встречи с акулой, горячей – с корабельной лопастью, удара якорем по темечку. Президент вернулся домой, распаковал чемоданы и отправился на работу. А все отпускные пожертвовал местным детским домам и больницам. К нам в Академию неделями присылали вышитые цветами подушечки, открытки с сердечками-аппликациями и другие поделки счастливой ребятни. И на каждой гордо возвышался Бурбурусс, в своих традиционных лосинах и майке, едва прикрывавшей пупок. Он крутил на указательном пальце булыжник больше собственной головы и улыбался как мозазавр на охоте.
Если верить слухам, каждая демонстрация против действий правительства в том мире проходила под лозунгом: «Бурбурусски, вперед!» Демонстранты доставали плакаты с тем же рисунком, что и на детских открытках, только гораздо внушительней.
Вроде бы вскоре пособия и пенсии там превысили депутатскую зарплату. Средний класс наконец-то стал действительно средним, а не бедняками, которым чудом удавалось прокормить семью макаронами до конца месяца. Да что там средний класс! Даже количество мест в школах и детских садах внезапно сравнялось с числом ребятни! Чудеса, да и только!
Пока я мысленно представляла масштабы катастрофы для принимающей стороны, Вархар перестал молотить руками по воздуху и вытянулся, словно шест проглотил. Езенграс улыбнулся так, что за окном раздалось дикое мяуканье, а с веток ближайшего дерева с шумом и криками улетели птицы.
– Ты едешь! Как глава делегации с неограниченными полномочиями! – еще раз выкрикнул ректор. И с ближайших деревьев осыпались листья, а картина на стене, подаренная Сласей, покосилась и медленно поползла вниз, хотя висела, между прочим, на крючке!
Ничего удивительного! От клича воинственных скандров даже вещи прятались от греха подальше. И такая мелочь, как крючок или петля из толстой лески, вряд ли могли удержать их на месте.
Вархар набрал в грудь побольше воздуха, кажется, с твердым намерением протестовать дальше. Но Езенграс добил его последним, решающим аргументом:
– Вархар! Ну должен же ты подготовить наших к соревнованиям? Ну кто еще за это возьмется? Неужели ты хочешь, чтобы внушатели нас победили? В прошлый раз они почти сделали нас в гимнастике и легкой атлетике.
Мои брови медленно полезли на лоб вместе с глазами.
Я вообразила себе наших громил – студентов и преподов, которые садятся на шпагат и выписывают ногами сложные кренделя на бревне… Казалось, даже бронтозавры смотрелись бы в роли гимнастов намного убедительней.
Но в эту минуту Вархар улыбнулся, отмахнулся и изрек:
– Да не проиграли мы. Просто наш парень сломал брусья. На эмоциях, не выдержал накала состязаний. А под нашей гимнасткой – Азариной Лазатти – в щепки разбились четыре бревна. И нас уже хотели дисквалифицировать, когда Бурбурусс притащил из соседнего мира новые снаряды из какого-то суперпрочного металла. Вроде он оторвал кусок от космического корабля, согнул как надо на коленке – и подарил принимающей стороне.
– Мне особенно понравились портреты и слепки наших спортсменов на этом металле после неудачных трюков, – поддержал Вархара Езенграс. – На века останутся! Как статуи олимпийцам! И даже не голые…
– Ну-у-у! Тут уж кто как, – пожал плечами Вархар и закатил глаза, вспоминая. – Не все смогли надеть эти… как их… Леопарды? Ломбарды? Короче штуковины, которые врезаются в жо… – Скандр осекся, виновато покосился на меня и закончил: – В жесткие мышцы бедра… Короче, некоторые выступали голыми. Как раз как земные боги с холма Олимп. Только к ним не прилипали всякие дурацкие приправы. Откуда бы им взяться в спортивном зале? Это ж олимпийцы на природе состязались. Вот с деревьев на них и нападало всякой дряни. И прилипло к самым потным местам…
В том, что Эверест для Вархара – жалкий холмик, а Олимп и вовсе – детская горка, я ни секунды не сомневалась.
И молча восхищалась нашим хитромудрым ректором. Он опять нашел подход к моему упрямцу-мужу. Вархар уже ностальгировал, улыбался во все зубы и был совершенно не против пережить очередную Спартакиаду.
Теперь дело оставалось за малым – чтобы ее пережили делегации и спортсмены двух других Академий. Желательно без ущерба для здоровья и психики.
На этой чудесной ноте Езенграс сообщил:
– Вот и прекрасно! Выезжаете завтра утром!
И хотел уже отправиться восвояси, когда в окно прилетел новый предмет гардероба четы Зарзелази. Я даже не сразу поняла – что это.
Вначале подумалось, что это чудаковатый воздушный шарик. Вроде тех, что дарят детям на праздниках или продают за большие деньги родителям непосед.
Надутое ветром нечто напоминало трехконечную звезду темно-бордового цвета. Причем, на двух лучах звезды трепетали тонкие узкие ленточки, а на третьем – развевались две широкие, плотные. Предмет описал круг по комнате, будто прицеливался, мы привычно рассыпались по сторонам, и в дверь вбежало существо.
Существо, потому что «звезда» немедленно спикировала на гостью и наделась на ее голову так, что теперь напоминала маску зайца с бантиками на ушах.
– Бу… бу… ху… бу! Бу… ху! – возмутился наш новый утренний посетитель. Слов я не разобрала, но Сласю узнала сразу. За последние месяцы она очень похорошела. Наши совместные занятия йогой, маски и правильная одежда – юбки с разрезами, топики в облипочку – превратили невзрачную мрагулку в красотку-сердцеедку. Только сейчас главные ее достоинства спрятались под летучей звездой-шариком. Главные, поскольку предмет гардероба накрыл и шикарную грудь мрагулки.
– Бу… ху… бу… бу! – добавила Слася и для пущего эффекта рубанула рукой по воздуху. На бреющем полете ладонь мрагулки врезалась прямо в злополучную дверь спальни. Та покачнулась, нервно скрипнула, и я думала – все, рухнет, или, того хуже, разлетится на куски. Но под убийственным взглядом моего мужа дверь затихла и замерла как вкопанная.
Вархар подскочил к Сласе, ловко сдернул с нее тряпичный шлем и выбросил в окно.
Только теперь я сообразила, что же это. Я видела на Марделине этот комбинезон! Она бегала в нем по утрам. Вещица была настолько приметной, что даже странно, как я сразу ее не признала! Комбинезон с короткими шортиками на бантиках и шелковыми лентами вместо подтяжек! И он, похоже, безмерно обрадовался тому, что наконец-то познал свободу, и решил повеселиться на славу. После Сласи комбинезон накрыл двух котов. Зверушки сидели себе мирно на дереве и вдруг – такой внезапный подарок. Возмущенное мяуканье и скрежет когтей по ткани взорвали тишину во дворе.
Несколько полосок материи медленно закружили на ветру и залетели обратно, в окно четы Зарзелази, будто соскучились по хозяйке. И я уже ожидала очередного дикого вопля. Но вместо этого у соседей воцарилась подозрительная тишина, а потом Лархар сообщил на всю Академию, как и полагается у скандров:
– М-да! В таком виде мне твои шмотки нравятся гораздо больше! Вот это я и называю полуприкрытой наготой. Целлофан, ой, целлюлит прикрыт, а красоты открыты.
И я поняла, что тишина в квартире Зарзелази – явление временное. Правильней даже сказать – кратковременное.
– Ах, целлюли-ит! – взвизгнула Марделина, переходя на ультразвук, и стекла в окнах общежития подозрительно зазвенели.
– Взин-н-н… – раздался звук из соседней квартиры.
А следом истошный крик нашего географа, сальфа Флиссо Али.
– Это была моя любимая ваза!
– Извращенец! – рявкнул на него Лархар. – Любить надо женщин, а не вазы!
Сальф только всхлипнул – но так громко, что услышали в соседних корпусах.
Послышались возня, шуршание и спокойный ответ Лархара:
– Ну кто же так вяжет мужа? Никакой фантазии! Вот тут могла бы и бантик сделать. А тут хотя бы узелок покрасивей. А здесь вообще нужно сделать морской узел… А ту-ут… М-м-м…
– Кстати! – отвлекла наше внимание от страстных разборок соседей Слася. – Я тоже хочу на Спартакиаду. Я буду этой… гимнасткой с художествами. Я уже и булавы припасла! Ну, ты помнишь, Оля. У меня их три, еще от отца остались.
Я вспомнила тяжелые кованые булавы Сласи, какими иного внушателя и убить недолго. А мрагулка продолжила:
– Еще вот, смотрите, ленту взяла! – и она вытащила из кармана платья длинную кожаную плетку.
Теперь удивился даже Вархар. Да что там Вархар, даже Езенграса проняло!
Глаза ректора расширились, глаза моего мужа – тоже. Оба опасливо покосились на Сласю, потом на меня, и Вархар изрек:
– Надеюсь, зрители будут за решеткой. Как в цирке, когда тигры выступают.
Мрагулка обвела нас удивленным взглядом, пожала плечами и хмыкнула:
– В прошлый раз, насколько я слышала, решетка не спасла. Плана Люкс, из нашего, между прочим, поселка, выступала в чешках, и одна улетела…
– Я помню! – воскликнул Вархар. – Мы еще тогда объясняли, что крышу с башни аннигиляторов снесло метеоритом. И, по-моему, они поверили.
– Попробовали бы они не поверить, когда Плана крутила вторую чешку на пальце! – еще раз хмыкнула Слася. – Так я с вами поеду?
– Конечно! – неожиданно без боя согласился Езенграс. – Я запишу тебя в нашу сборную по художествам в гимнастике. Иначе ее и правда не назовешь. И Оля отправится тоже! – сообщил уже Вархару, который открыл рот и покосился на меня. – В качестве твоего личного помощника!
Любимый расплылся в такой улыбке, что стало ясно – этой фразе он придает особое значение. А уж когда Вархар еще и бровями подвигал, сомнений не осталось вовсе.
– В общем! Добровольцы-спортсмены уже записались в нашу армию… Тьфу ты, в сборную, в сборную. Вам надо только проверить их боеспособность… Ах, черт! Способность выступать в избранном виде спорта, – резюмировал Езенграс. – Завтра утром все соберутся в вашем дворе. Бурбурусс поможет вам сколотить войско… ой… команду-команду… и послезавтра поедете. Всем все понятно?
Я кивнула, Вархар отмахнулся, словно говорил – ну как мне, Вархару Изилади, может быть что-то неясно? Слася мотнула головой и от переизбытка чувств хлестнула плеткой по воздуху. «Чудо-лента» рассекла воздух с таким посвистом, что стекла общежития зазвенели снова.
– Хрум-м… – донесся из комнаты Флисо очередной звук бьющегося стекла.
– А это была моя любимая кружка, – обреченно вздохнул географ и добавил: – Ведь знал, куда еду работать! Надо было брать с собой только титановые вазы и посуду!
Езенграс крутанулся на пятках и удалился, не закрыв дверь в нашу с Вархаром спальню. Вначале я даже немного разозлилась. Но, заметив, что ректор установил на место входную дверь, почти успокоилась.

Глава 2
Военно-спортивные сборы и мрагулская настойка

Ольга 

На сборы Вархара стоило полюбоваться хотя бы раз.
Скандр вытащил из шкафа свои знаменитые «походные чемоданы». В каждый легко поместились бы мы со Сласей, и даже осталось бы немного места для нашего с мужем кота, Лучика. Так назвала его я. Вархар сначала сопротивлялся, убеждал, что питомца засмеют даже тараканы.
Дескать, нормальный мужчина, даже если он кот, никогда в здравом уме не согласится на такую «милашескую» кличку. Но то ли Лучик имел свои представления о нормальности и мужчинах, то ли ему просто понравилось имя. Кот потерся о ногу моего любимого, помурлыкал – и скандр согласился.
После небрежного броска мужа чемоданы, окованные бронзовыми щитками, проехались по полу, притормозили и услужливо распахнулись. Казалось, даже мебель и вещи покорялись воинственным варварам без лишних слов.
Вархар двигался по комнате так быстро, что знаменитые вампиры с их сверхскоростями отстали бы еще на первом круге. Скандр вытаскивал ящики из шкафа и вытряхивал их в чемоданы, как и перед прошлой нашей командировкой к внушателям. Действовал он так ловко и четко, что вещи падали стопками, почти не перемешиваясь.
Я позволила Вархару упаковать и свои вещи тоже – все равно остановить его не удалось бы даже орде циклопов.
Лучик как раз вернулся с прогулки, разлегся у меня на коленях и подставил пушистое пузико. Я с удовольствием почесала полосатого звереныша, а он ответил умильным фырчанием.
Когда Вархар закончил и окинул довольным взглядом плоды трудов своих, дрессированные чемоданы вздрогнули, а крышки упали.
– Теперь проверим боеспособность наших спортсменов! – бодро заявил муж. – Надеюсь, Бурбурусс уже ждет.
Скандры то ли общались телепатически, то ли настолько хорошо друг друга знали, что им и договариваться-то не требовалось. Когда мы вышли в академический двор, Бурбурусс Брабана собственной персоной уже ждал возле дверей. Его правый темно-карий глаз лучился поистине мальчишеским задором. Вместо левого, как обычно, сидела пиратская повязка, и всякий раз я вспоминала, что именно Свангильда в порыве страсти выбила мужу глаз. Когда Вархар рассказывал, что супруги заметили пропажу только после четырех оргазмов у каждого, я думала – он шутит. Но затем страстная скандрина, жена Бурбурусса, подтвердила историю – слово в слово.
И даже попыталась научить меня парочке приемов, которые, по словам Свангильды, «невероятно усиливают удовольствие от секса». От невероятных усилителей в постели с Вархаром я решила все-таки отказаться. Хотя отчетливо понимала – для скандров схватка и секс порой почти одно и то же. К тому же, мы с мужем предпочитали нежность и страсть азарту и драйву. Или Вархар подстраивался под меня, как случалось нередко. Кто бы мог подумать, что дикий варвар, бретер и хвастун, каких свет не видывал, станет самым внимательным и нежным супругом. Я сама не уставала удивляться и радоваться своему счастью.
Утро окрасило розоватое здание Академии, похожее на средневековую рыцарскую крепость, в оранжевые тона. Стройные шеренги квадратных кустарников пахли свежестриженной зеленью. Садовники расстарались на славу. Еще бы! Вархар муштровал их похлеще генерала на плацу.
Мощенные серыми булыжниками дорожки и пятачки возле корпусов уже нагрелись от перекрестного солнца, не менее доброго, чем здешние обитатели.
Из садиков с косматыми деревцами и кустарниками, даже не усыпанными, скорее, облепленными цветами, тянуло медовым нектаром и росой.
Возле корпуса столпились местные спортсмены. Громадная площадка переполнилась в мгновение ока. Вновь прибывшие пристраивались к стройным рядам наших богатырей на дорожках. А когда и там мест не осталось, вставали прямо на газоны, и казалось, рядом с пышными кустами выросли громадные дубы.
Зрелище впечатляло и очень напоминало ополчение каменных троллей.
Некоторые пришли со своим «инвентарем». Пушечные ядра, диски размером с иную летающую тарелку, ружья, из которых даже мамонта завалить нетрудно, мелькали то тут, то там. Одного взгляда на эти «спортивные снаряды» хватало, чтобы пожалеть принимающую сторону.
Вархар и Бурбурусс вызывали «новобранцев», как выразился Генерал, и спрашивали – на что те способны. Некоторых даже просили показать, другие не дожидались – демонстрировали недюжинные таланты сами. В таких случаях, следовало бы кричать: «Спасайся, кто может!» Но вместо этого дружная компания «новобранцев» скандировала: «Да-вай! Да-вай! Да-вай!»
И от этого спортсмены старались больше прежнего.
Громадный парень-скандр, вдвое шире Вархара в плечах, на оклик моего мужа выпрыгнул из толпы, плюхнулся на лужайку и… поплыл. Он действительно плыл прямо на суше, да еще так быстро, как не всякий атлет бежит олимпийскую дистанцию. За спортсменом тянулся широкий след вмятой в землю травы и поломанного в щепки кустарника. Сильно запахло зеленью.
Генерал остановил парня окликом «То-ормози!» только минуты через три, когда тот благополучно «проплыл» четыре газона.
Мрагул, чья штанга больше напоминала каким-то чудом оторванную автомобильную ось с колесами, вышел вперед, гордо поигрывая снарядом. Я думала, он опустит штангу на землю и будет ее поднимать. Что казалось очень странным. «Новобранец» держал увесистую штуковину одной рукой и даже перекатывал ее между пальцев, как трость.
Вместо этого он подпрыгнул, сел на шпагат и лихо подбросил штангу в воздух. Та пронеслась над самыми головами «ополченцев», но ребята и бровями не повели. Штанга сделала круг почета и была поймана хозяином прямо во время сальто. Парень опустился на землю, бросил «снаряд» и покатился на нем, ловко перебирая ногами. Затем ускорился, дернул стопами – и штанга снова взвилась в воздух, устремилась куда-то очень далеко.
– Да черти вас забери! – послышалось рычание Езенграса. – Я только установил новый стол и нанял новую секретаршу! Прежняя так заикалась, что посетители часами не могли понять – на месте я или ушел. И опаздывали на занятия. Хотя… новая еще сгодится. Лети, Мардифа! Лети!
При этих словах ректора его новая секретарша – таллинка с серебристыми волосами – вылетела из окна, крепко держась за штангу.
За это время неутомимый владелец снаряда успел выполнить еще много удивительных трюков. Он напрыгал с двадцать сальто, ловко перемахивая через все наше «ополчение». А если не хватало высоты – отталкивался прямо от плеч и груди других спортсменов, и взмывал в воздух вместе с частями их одежды. Четырежды незабываемый штангист сел на шпагат на чужих плечах, игнорируя возмущение их владельцев. Дважды выполнил «канат» на газоне и еще дважды на кустах. Кусты с хрустом осели и выбросили в воздух пестрый фейерверк цветов, засыпав «новобранцев» с ног до головы. Казалось, они не на Спартакиаду собрались, а погулять на индийской свадьбе. Ребята брезгливо стряхивали цветы, словно ничего хуже на них и упасть не могло. Уж лучше все та же штанга, ядро, на худой конец, диск.
– Да ла-адно вам! – усмехнулся Бурбурусс, вытаскивая цветок из уха. – Олимпийцам вообще надевали на голову приправы! Да-да! Короны из приправ! И делали это, дабы проверить их моральную устойчивость к бабским украшениям. Кто заплакал – тот и баба.
Тем временем невозмутимый «штангист» встал и понесся дальше. После очередной серии чудо-сальто на многих ополченцах остались только нижние части гардероба. И те, изрядно потрепанные, зачастую висели на соплях – на нитках или ремнях.
Все остальное болталось в руках «штангиста», как флаги. Парень шустро приземлился, поймал «снаряд», стряхнул с него Мардифу и гордо выпрямился.
Ненадолго вокруг поплыла удивленная тишина. Даже Вархар с Бурбуруссом только сглатывали и моргали.
Наконец, любимый нашелся первым:
– И что это был за вид спорта?
– Художества в тяжелой атлетике! – отрапортовал «штангист». – А что, разве с таким снарядом нельзя?
– М-м-м… Ты сейчас про чужую одежду или штангу? – не выдержала я, и толпа спортсменов взорвалась хохотом. Я давно привыкла к тому, что любые выражения эмоций студентов и сотрудников Академии заканчивались для меня легкой контузией и недолгой глухотой. Поэтому удар по барабанным перепонкам восприняла стоически. В отличие от новенькой – Мардифы. Говорят, она недавно прибыла к нам и еще не до конца хлебнула специфики вуза. Таллинка бешено моргала, усиленно прочищала уши и смотрела на художника по тяжелой атлетике с нескрываемым ужасом.
– А мне нравится! – гаркнул Бурбурусс. – Подорвем их одежду к чертям! Тьфу ты! Надежду, надежду на победу!
– И командный дух! – подсказал художник по тяжелой атлетике. – Подорвем.
– Дух будет тот еще, – проворчала Мардифа, морща нос. – Когда перед тобой машут такими потными тряпками… весь командный дух попадает в воздух…
Вархар пожал плечами, Генерал хмыкнул, а штангист произнес:
– Дык… Так и должно быть. Нет разве? Сколько себя помню, все время слышал про важность поддержания спортивного духа на состязаниях.
Дальше все пошло не менее весело.
Я только успевала следить за демонстрацией силы и мужества наших студентов, независимо от пола.
Диски облетали вокруг Академии и возвращались к хозяевам как бумеранги, перед этим срубив несколько деревьев. Ядра не возвращались, приземляясь чаще всего на крышу или на чью-то бедовую голову. Местным эта незначительная неприятность доставляла не больше проблем, чем чукчам легкий снегопад. Они стряхивали спортивный инвентарь, пожимали плечами и шли себе дальше. По крайней мере, скандры с мрагулами. Двое истлов, которых ядро лишь слегка зацепило за плечи, шарахнулись в стороны, оглянулись, заметили «новобранцев» и понимающе закивали.
Сальфы на улице не показывались. Насколько я поняла, благоразумно решили воздержаться от променадов на свежем воздухе и передвигались лишь по переходам между корпусами. Таллины тоже.
Исключая, конечно же, тех, кто решил поучаствовать в Спартакиаде в качестве «новобранцев». Слов «спортсмен», «атлет» в обиходе Генерала не было вовсе, а Вархар окликал студентов не иначе как «Эй, ты!».
Выбирали Бурбурусс и Вархар молниеносно и по одним им понятным критериям.
– Годен! Не годен! Годен! Не годен!.. – разносилось по всей Академии.
Кто-то мог подумать, что это не проверка спортивных достижений, не набор в команду по Спартакиаде, а очень странное гадание. Зато очередь быстро рассасывалась.
Не прошло и часа, как перед нами выстроилась всего-навсего толпа, а не хвостатая армия варваров, захватившая почти все окрестные дорожки и газоны.
Вархар вызвал одну из скандрин, и я поняла, что еще не все повидала, несмотря на многие месяцы преподавания в Академии.
Вместо одной девушки к нам подошли семеро. Все, как одна, сложенные как древнегреческие боги, вот именно боги, а не богини, и одетые почти так же. В крохотные шортики и то ли бюстгальтеры, то ли топики. Скандрины выстроились в шеренгу напротив Вархара и Бурбурусса и застыли как вкопанные.
Любимый не растерялся – вскинул бровь и спросил:
– Какой вид спорта?
– Прыжки с шестой! – отрапортовала та самая скандрина, которую он вызвал.
Генерал оторвался от созерцания «команды по фигурному плаванию». Мрагулки выстроились в ряд в купальниках, больше похожих на мини-бикини, крутили внушительными ягодицами и по-цыгански трясли грудью.
– Вот вам фигуры! – объявила одна. – А плавать мы не умеем!
Бурбурусс даже не хохотнул, пожал плечами, окинул «фигуры» еще раз и кивнул:
– Научим! Годны! Прыжки с чем? – уточнил он у шеренги из семи скандрин.
– С шестой! – выпалила все та же девушка.
Схватила последнюю скандрину из ряда, замахнулась, поставила ее на ноги, словно шест, прыгнула и полетела…
Вархар успел только сказать: «Ой». Бурбурусс втянул щеки.
Из кабинета ректора на весь вуз разнеслось:
– Да что же такое-то! Это седьмой за сегодня стол! И вторая секретарша! В конце-то концов! В Академии тысячи окон! Чего вам у меня, медом намазано?
В окно голубем вылетела прыгунья с шестой на обломках стола, словно на диковинном летучем плоту. Пронеслась над нашими головами и смачно врезалась в дерево. Ствол, толщиной с академическую башню, покачнулся и начал заваливаться на площадку, где выстроилась сборная.
Генерал подскочил с одной стороны, Вархар с другой, самые высокие «бойцы» выбросили вверх руки, и дерево мягко на них улеглось.
– А это будет талисманом нашей команды! – гордо объявил Вархар, подбрасывая многометровое дерево в воздух как большую пуховую подушку.
– Я не эта! Я Тралва Яскилади! – возмутилась откуда-то из кроны «прыгунья с шестой».
И я отчетливо поняла, что не только гимнастика и тяжелая атлетика у нас с художествами, но и все виды спорта.
В этот момент что-то очень быстрое и невысокое вихрем пронеслось мимо и притормозило, только когда на всех парах врезалось в сборную. Команда возмущенно загалдела, и мне показалось, что это стадо слонов продирается сквозь чащу. Если сотни скандров, мрагулов и несколько истлов с таллинами начинают орать во все луженые глотки, не всякий способен сохранить слух или хотя бы здравый рассудок.
Когда сверхскоростное нечто остановилось, все ахнули. Даже я. И только Вархар с Генералом молча опустили глаза на десяток леплеров, что притормозили неподалеку от них. Парни, с гладкими, немного женственными лицами, длинными косами и телами брутальных мачо просто сияли. Во всех смыслах слова. Улыбками, одеждой и ремнями. Леплеры нарядились как обычно – в рубашки и брюки всех цветов радуги, но непременно беспощадно ярких. Узоры на одежде, конечно же, не сочетались по цвету с самой одеждой. А ремни и пряжки сверкали почище иной новогодней гирлянды. Ах да! На высоких ботинках леплеров блестела россыпь клепок и переливалась перламутром.
Вархар проморгался, Генерал тоже, команда повторила за ними. А самый светлокожий леплер вдруг вытащил из кармана предмет, очень похожий на увесистый пистолет. Не дожидаясь нашего разрешения, парень выбросил руку вперед и… выстрелил… очередью из кнопок. Они просвистели над головами четырех незадачливых сальфов в белоснежных шелковых рубашках. Парни дружно рухнули на дорожку, а встали в рубашках грязно-зеленого цвета – потому что пловцы из нашей команды, один за другим демонстрируя умение, оставляли на булыжниках травяную кашицу с примесью грунта.
Сальфы посмотрели на рубашки, на сборную, всхлипнули и разбежались в разные стороны.
Тем временем кнопки врезались в корпус, срикошетили и полетели обратно.
– Лови! – скомандовал друзьям леплер с пистолетом.
Остальные спортсмены бросились врассыпную, а леплеры невозмутимо подняли руки и… поймали все кнопки до единой.
– А вы какой вид спорта представляете? – осторожно поинтересовался Генерал, выковыривая кнопку из лосин в центре ягодицы. Когда скандры оставались невредимыми даже после таких происшествий, я начинала еще больше уважать их женщин. Все-таки та же Свангильда не только выбила мужу глаз, но и, по слухам, время от времени ставила ему синяки и даже гематомы! Совершала то, что не под силу кнопке, размером со спичечный коробок!
– Этот, как его? Ну, где бегают и стреляют… – нахмурился леплер с пистолетом, пытаясь вспомнить столь сложное для местных название.
Вархар уже было открыл рот, чтобы прервать его мучения. На лице парня отразилось такое напряжение, что казалось, он несет бегемота на соседнее перекрестье. Но в эту минуту другой леплер – смуглый, с белесым шрамом по всей длине носа – ткнул пальцем в небо и выпалил:
– Триаслон! Ой… Тритон и слон?
Вархар посмотрел на Генерала, Генерал на Вархара, и оба заявили:
– Мы вас берем! Не победим, так развлечемся!
Боюсь, этот лозунг и довел аннигиляторов до успокоительных, психолога и фигурных прыжков из окна, совершенно не предусмотренных регламентом Спартакиады.

* * *

Для нашей «сборной-армии» пригнали громадный автобус. Вначале я подумала, что это поезд, – такой длины оказался транспорт.
Да и темно-травяной цвет и десять вагонов размером с три обычных каждый говорили сами за себя. Но в кабину водителя залез наш старый знакомый – шофер, похожий на робота-кавказца. Смуглый, носатый, черноглазый, с коротким ершиком темных волос, он почти не жестикулировал. На лице водителя привычно застыла непроницаемая маска, но меня разобрал смех.
Вспомнилось, как он рассказывал, что моется исключительно раз в неделю и только по особым дням, и захотелось снова брызнуть в шофера водой.
Сборная ломанулась в поезд так, что мне стало страшно за окна – некоторые «новобранцы», не дожидаясь своей очереди, лезли прямо в них.
Транспорт закачался, как лодка в штормовом океане, а потом и вовсе заходил ходуном.
Последней проверкой автобуса на прочность стала наша команда по синхронному плаванию.
Двадцать скандрин богатырского телосложения умудрились сбить с ног половину команды еще во время страстной попытки продемонстрировать собственные таланты. Нам пришлось даже идти в бассейн. «Плавать» на газонах девушки отказались категорически, невзирая на уговоры Вархара, Генерала и остальных «новобранцев». И вскоре стало ясно почему.
Даже скандры с мрагулами падали от синхронных ударов в челюсть, когда спортсменки выскакивали из воды стройной шеренгой и единым движением выбрасывали руки-ноги. Несмотря на это незначительное неудобство, шишки, синяки и выбитые зубы, к бассейну стекались студенты и преподы. Страждущие толкались и ругались, стремясь поглазеть на невиданное зрелище. Синхронные каратистки ракетами взмывали в воздух, лупили всех, кто попадался, и входили в воду так, что всех остальных накрывала мощная волна.
С десяток чернокорых и белокорых таллинов смыло напрочь, даром что почти все маги этой расы управляют именно водой. Они попытались оседлать стихию, повернуть ее вспять, но ошиблись с направлением энергии, и образовалось настоящее цунами.
Потоп ворвался в главный корпус и устремился по лестнице туда, куда устремлялось все в Академии. В кабинет ректора.
Конечно же, Мардифа стала жертвой цунами и снова покинула рабочее место не на своих ногах и не через дверь. Но самое удивительное не то, что секретарша вылетела из окна на водяном гребне, а то, что приземлилась она аккуратно на дерево-талисман нашей сборной.
Когда команда по синхронному плаванию бросилась «нырять» в окна своего «вагона», бронзовые рамы покосились и повисли на одной петле. А все, кто шел поблизости, получили контрольные удары ногами в глаз. Как умудрялись пловчихи, не глядя, неизменно ставить окружающим фингалы, оставалось неясным.
Вархар и Генерал маршировали впереди нашей преподской делегации, гордо неся дерево над головами. В ветвях свернулся клубочком Лучик, а на сучках болтались наши чемоданы.
По самому центру ствола растянулась Мардифа, грустно обняла дерево руками и повторяла, как заклинание: «Я хочу домой… Когда пришла сюда работать, не думала головой… Я хочу домой… Когда пришла сюда работать, не думала головой… Я хочу домой…»
Наверное, скандры приняли ее причитания за гимн сборной, потому что между фразами Генерал повторял: «Тыц-тыц», а Вархар хлопал в ладоши.
Как он умудрялся это делать, продолжая нести дерево, оставалось загадкой. Впрочем, я давно поняла – скандры не умели только летать, и то активно над этим работали. Правда, почему-то гораздо чаще они заставляли летать окружающих…
Мы со Сласей вышагивали вслед за мужчинами впереди могучей белокурой четы Зарзелази. Издалека не всякий понял бы – где муж, а где жена. Но вблизи внушительный бюст Марделины сразу расставлял все по местам. А улыбка Лархара, саблезубому тигру на зависть, не оставляла уже никаких сомнений.
Замыкали шествие Эйдигер с Ламаром. Без обычных своих халатов и шапочек, но с бешено вращающимися голубыми глазами – фишкой врачебной династии Мастгури. Эйдигер почесывал затылок любимым скальпелем, а Ламар поигрывал щипцами размером почти с него самого. Как только знаменитые доктора Мастгури приблизились к поезду, «новобранцы» рванули внутрь еще активней, еще бодрее. Несколько спортсменов застряли в окнах, да так там и повисли.
– Ничего-ничего, – подбодрил кого-то из них долговязый истл с почти белой гривой. – Зато шторки на место ставить не надо. А подкормить мы вас, конечно же, подкормим. Главное вовремя убирайте ноги, когда автобус едет мимо деревьев. Все-таки надо жалеть природу, деревья же не виноваты…
Кому-то могло показаться странным или даже непонятным, что белогривый истл жалел не товарищей по команде, а растения. Но все, кто познакомился со спецификой наших студентов и преподов, твердо уяснили – чтобы повредить их всерьез, нужны не деревья. Как минимум металлические столбы такой толщины, чтобы и десять варваров не обхватили.
Внутри автобус еще больше напоминал поезд, чем снаружи. Пассажиры размещались не на привычных креслах, а в отдельных купе, рассчитанных на двоих-троих существ. И там все было чин по чину – полки для сна, столик, шторки на окнах.
И вот мы уже почти тронулись, автобус дернулся с места, и вдруг раздался грохот, звон и треск. Я выглянула в наше с Вархаром окно и не сдержалась – расхохоталась от всей души. На смотре «новобранцев» мне еще удавалось сохранять видимость серьезности, сдерживать смех, но сейчас прорвало.
Даже слезы брызнули из глаз.
Два окна, что были позади нашего, остались на мостовой в виде россыпи мелких осколков. Между ними в двери пробивалось нечто…
Четверо студентов-леплеров, конечно же, одетых так, что глаза срочно запросили солнечные очки, пытались втащить в автобус… нечто вроде нескольких мини-джипов.
Сложенные один на другой агрегаты очень их напоминали, отличаясь лишь отсутствием крыши и одного колеса. Зато три остальных у каждой машины были размером с иной джип.
Естественно, массивные штуковины застряли в дверях. Я даже удивилась, что они вообще частично влезли в автобус. Помогли только двадцатиметровые – если верить Вархару – потолки и двери шириной не меньше шести метров.
Леплеры суетились, пихая трехколесные машины и так и сяк, и уже успели погнуть автобус и выбить три окна. И что-то подсказывало – этим их подвиги не ограничились бы, если бы из поезда не вышел Генерал вместе с Лархаром.
На серой футболке Зарзелази, на самой груди, болтались три выдранных с мясом куска ткани, прическа выглядела так, будто ему на голову спрыгнуло несколько перепуганных кошек. Под глазом Лархара расплывался большой, синий фингал, другой наливался на скуле. Но на грубо высеченном лице сверкала такая улыбка, что любой тираннозавр умер бы от сердечного приступа при первом же взгляде.
– Опробовали с женой вагонные койки? – вскинул бровь Генерал.
Лархар с гордостью кивнул.
– Хлипкие постели, кстати, – и стряхнул с плеча несколько щепок, величиной с палец каждая.
– Ну и что это? – уточнил Бурбурусс у леплеров, которые продолжали заниматься своим делом, не обращая на разрушения ни малейшего внимания.
– Мы участвуем в велогонках! К смотру не успели, но Езенграс сказал, можно ехать с вами! – отозвался очень смуглый леплер в пурпурной бандане, украшенной сотнями блесток-звездочек и стразов.
– В чем, в чем? – уточнил Лархар, и с лица его стерлась сладкая улыбка, навеянная воспоминаниями о том, как вместе с супругой разрушил вагон и разодрал одежду.
– А где велосипеды? – удивился Генерал, и вдруг его осенило. – Только не говорите, что это…
Леплеры замотали головами так дружно и синхронно, что я бы взяла их выступать хотя бы в этом виде спорта.
– Та не-е! – ответил все тот же парень. – Это для наших тренеров, чтобы успевали следить за тренировками. Надоело ждать их по полчаса на финише.
– Тогда где же велосипеды? – вторил Генералу Лархар.
Леплеры вывернули карманы, вытащив оттуда по миниатюрной модельке велосипеда каждый.
Бурбурусс посмотрел на Лархара, Лархар на Бурбурусса, и оба вновь повернулись к «новобранцам».
– И как вы на них поедете? – осторожно уточнил Зарзелази. Похоже, теперь он мог ожидать от леплеров любого сюрприза. Даже езды на модельках не больше спичечного коробка размером.
– А зачем нам на них ездить? Езенграс сказал – нужны бойцы для марафона с велосипедами. Ну, мы марафон бежим, как звери, велосипеды прихватили.
– А-а-а! – понимающе закивал Генерал. – Да-да, помню, в прошлый раз был у нас бегун с лыжами. Вы молодцы, что маленькие велосипеды взяли. В прошлый раз наш спортсмен сбил с ног зрителей, судей, срубил несколько деревьев и разрушил чей-то дом, прежде чем добрался до финиша.
– Это был я! – бодро воскликнул один из леплеров с непропорционально большими ручищами. – Но меня почему-то дисквалифицировали сразу после победы. Приходится вместо бега с лыжами осваивать новый вид спорта.
Лархар и Бурбурусс переглянулись еще раз, автобус жалобно скрипнул, словно взывал к их помощи. Наверное, понял, что к благоразумию леплеров взывать уже бессмысленно.
Генерал подхватил автомобильную гору с одной стороны, Зарзелази с другой. Высоченные скандры сняли машины с плеч леплеров на раз и закинули на крышу автобуса.
Крыша просела, в вагонах кто-то ойкнул. Кто-то другой заковыристо выругался, упомянув пеньков леплеров и несколько поколений их родственников в одном предложении. «Велосипедисты» ответили нестройным хором, да так, что остаток стекол осыпался из покореженных рам.
Бурбурусс посмотрел на изрядно помятый недопоезд, повернулся к Лархару и философски изрек:
– Ничего! Зато когда они это увидят… поймут, что с нами шутки плохи.
– И соревнования тоже! – подхватил Зарзелази.
Вархар распахнул наше окно, высунулся наружу и крикнул:
– Вы все неверно говорите! Они поймут, что соревнования будут нешуточными! О как!
«Да-а-а. Какие уж тут шутки, с таким-то ополчением» – подумалось мне.

Алиса 

Что б я еще хоть раз в жизни, хоть в жизни раз поверила Сласе, что традиционный мрагулский напиток – мортвейн – почти безалкогольный…
Да никогда! Даже под пытками!
Всегда стоило помнить: что для мрагула сок, для человека, пусть даже индиго вроде меня – смерть от алкогольного отравления!
Вчера вечером Слася заявилась ко мне в гости с длинной прозрачной бутылью, похожей на винную. Внутри плескалась странная вязкая жидкость, неприятного болотного цвета.
– Я пришла отметить нашу победу на Спартакиаде трех вузов перекрестий! – гордо заявила мрагулка и поставила бутыль на стол с таким звоном, что я испугалась – не разлетится ли она на мелкие осколки. Но варварские стекла, похоже, прочностью не уступали титану. Бутыль осталась целехонька – ни малейшей трещины, ни единого скола. Лишь стол немного покачался и решил-таки устоять.
Пока я мучительно соображала, когда же наши успели победить, если Спартакиада начинается только через несколько дней, Слася уже сервировала стол.
Невесть откуда появилось блюдо с тремя прожаренными бургузьими бедрами. Это такой зверь из мира скандров, размером, наверное, с большую собаку, и с очень жестким мясом. Если не хочешь лишиться пары зубов и выращивать их в медкорпусе у знаменитого Доктора Шока, лучше бургуза даже не пробовать. На долгие уговоры скандров и мрагулов – утверждать, что совершенно не голодна. А желудок урчит исключительно потому, что планирует записаться в хор имени Пятницкого. Да-да. Есть же чревовещание? Почему не может быть чревопения?
Рядом с традиционными бургузьими ляжками, как выражалась моя сестра Оля, материализовались на столе два высоких граненых бокала.
Слася налила туда «болотной воды», устроилась за столом и зазывно похлопала по стулу рядом с собой.
Я присела, взяла бокал и принюхалась. Напиток пах крыжовником и немного чем-то ядреным. Вот тут мне следовало смекнуть, что я же на Перекрестье миров. И не обязательно алкоголь тут воняет спиртом. Но Слася уверенно осушила бокал, налила себе второй и заявила:
– Да ладно тебе! Это мортвейн, он почти безалкогольный. В йогурте и то градусов больше. Пей же! Неужели ты не хочешь выпить за победу нашей сборной?
И вот тут я отвлеклась от главного вопроса вечера – почему название «почти безалкогольного» мортвейна начинается со слова «мор».
К несчастью, вопрос о временном парадоксе озадачил меня сильнее, и я уточнила:
– А разве Спартакиада уже закончилась? Я думала, она еще не начиналась…
Слася округлила глаза, пожала богатырскими плечами и рубанула рукой по воздуху – так мясник с одного маха разделывает тушку животного.
– Ты сомневаешься, что мы выиграем? – поразилась мрагулка так, что у меня штукатурка осыпалась с потолка и нервно задребезжали окна. – Как ты можешь в нас сомневаться?!
От последнего возгласа Сласи трубы в ванной загудели как больные кашалоты. И я решила от греха подальше согласиться. Пока все общежитие не пало невинной жертвой удивления страстной мрагулки. Не пало в прямом смысле слова, безо всяких там метафор. Даже странно, что местные здания простояли столько лет…
– Конечно же, не сомневаюсь… Но…
Я собиралась возразить, что как-то странно и даже необычно пить за победу нашей сборной, которая еще не собрана и не одобрена ответственными проректорами. Но Слася подтолкнула к моему лицу бокал так, что едва не выбила несколько зубов. После звона бокала о мою несчастную челюсть стало ясно – лучше выпить. Иначе точно закончу в медицинском корпусе Доктора Шока.
Кто ж знал, что знаменательной встречи с братьями Мастгури, причем с обоими сразу, мне уже не избежать! Судьба… ничего не попишешь…
Я осушила бокал залпом… и… вдруг поняла, что такое «белочка». Никогда раньше я не напивалась даже до легкого опьянения. Теперь же накрыло так, что я пошатнулась, хотя сидела на стуле, и опрокинулась вместе с ним на пол. Похоже, даже мебель не выдерживала мрагулского пойла и от одного его запаха падала навзничь.
Передо мной заплясали зеленые белочки… Веселые такие, шебутные. Они прыгали по телу, по стенам, по окнам. Зависали на потолке – вверх ногами, как летучие мыши, – и почему-то продолжали удивляться голосом Сласи:
– Да ты чего? Тут же градусов – ноль без палочки? Алиса? Ау? Где ты? Да очнись же! Алиса?..
Белочки приступили к танцу маленьких лебедей, а потом, видимо, на бис, перешли на канкан. В голове помутилось, перед глазами почернело, и я начала уплывать куда-то…
Последним воспоминанием стали причитания Сласи:
– Алиса-а-а… Если ты не очнешься, Ольга зажарит меня на вертеле, как бургуза-а-а… Или отдаст Вархару… Или самому Доктору Шоку-у-у! У-у-у! Алиса-а-а… Не поступай так с подругой… Пожа-алуйста…
Но мой организм категорически отказался внять мольбам мрагулки. То ли обиделся на убийственный мортвейн, то ли опасался, что если очнется, его могут подвергнуть очередному варварству. Вроде насильственного вливания нового стакана «болотной воды»… Мало ли…
Вязкая чернота залила весь мир, запахи и звуки исчезли, и я окончательно отключилась.
…А очнулась даже не от вопля, скорее от завываний Сласи – всем волкам перекрестья на зависть.
– Ну Эйдиге-ер! Дорогой! Несравненный! Великолепный Эйдигерушка! Ну пожа-алуйста! Приведи ее в чувство! Иначе Оля сделает мне как его там… Санаторий… мараторий… ой… каракум…
– Харахирий? – неожиданно вкрадчиво подсказал низкий, бархатистый голос Эйдигера.
– Мгу! – простонала Слася.
– Не переживай! – утешил мрагулку Ламар. – Харахирий воины делали себе сами. Ну, у них там было принято дарить военачальникам все самое ценное. Некоторые наивно полагали, что это их внутренности… А то, что у военачальника своих кишок несколько метров, бедолаги и не догадывались. Сказывалось отсутствие образования. А из тебя наша Малитани сделает шашлык…
– Ну пожа-алуйста! Помоги-ите! – снова запричитала Слася.
– Поможем-поможем! Не психуй! – отозвался Ламар. – Ща! Вкачаем ей немного электротока…
Слася икнула и взвизгнула.
– Энергии жизни вкачаем! Спокойно! – утешил ее Эйдигер. – Брат просто теперь все так называет.
– Ага-а! – довольным голосом отозвался младший Мастгури. – Ибо мой личный богатейший врачебный опыт показывает – нет ничего более живительного, чем удар электротока в глубокой тиши, ночью, из-за угла. Мертвый встанет!
Я мысленно простилась с жизнью. Даром что происходило все вовсе не в «глубокой тиши» – Мастгури и Слася голосили так, что уши периодически закладывало. Даром что дело было даже не ночью – сквозь свинцовые веки пробивался яркий свет. И я вроде как еще не умерла. Хотя после мортвейна это скорее удивляло, чем радовало.
В горле словно скреблись десятки мартовских кошек, голова гудела как чугунный котел, по которому кто-то беспрестанно колотил палицей. Белочки продолжали упорно скакать в поле зрения, хотя я и глаз-то не открывала.
Правда, теперь вместо канкана они начали извиваться в бути-дансе, и мохнатые ягодицы замелькали перед моими глазами. Да-а-а. К некоторым этим местом поворачивается жизнь, а к некоторым – смертельное похмелье.
Но вдруг все исчезло – сразу и навсегда. Тело стало легким, исчезла ломота в мышцах, откуда ни возьмись появились бодрость и силы. Белочки исчезли, напоследок махнув хвостами.
Я наскребла остатки мужества, разлепила тяжелые веки и обнаружила себя в вагоне поезда.
– Привет! – бодро поздоровался Эйдигер, просияв такой улыбкой, что мне снова захотелось в обморок.
Но вот что любопытно – с нашей последней встречи старший Мастгури очень похорошел и как будто даже помолодел лет на десять.
Исчезли морщинки в уголках глаз, мужественное лицо показалось мне гораздо симпатичней, чем при первом знакомстве. Оле не нравился рост знаменитой на все перекрестья врачебной династии. Макушки братьев Мастгури едва доставали Вархару до плеч. Но при моем метре с кепкой Эйдигер выглядел почти великаном. И даже очень привлекательным великаном… Красавцем почти!
Я тряхнула головой, пытаясь избавиться от странных мыслей и чувств. Это же Эйдигер Мастгури! Тот самый, что лечит уникальным электропиллингом вплоть до снятия скальпа и мышц! Тот самый, который способен пропустить удар булавой в глаз, если увидел красивую женскую грудь. И при этом даже не покачнуться, не сморгнуть, просто продолжать изучать шикарный бюст.
Да что же такое подмешано в этот мортвейн, если теперь, едва придя в себя, я смотрела в грубо выточенное лицо Эйдигера со счастливой улыбкой? Только и думала, какие у него красивые ярко-голубые глаза, мощные мускулы, совершенно не скрытые черной футболкой в сеточку. А какие зубы-ы-ы… Ах да! Он же вырастил себе недостающий резец! Ну просто мечта, а не варвар!
Не-ет! Больше я со Сласей не пью. Даже под страхом принудительного санатория-харахирия!
– Еще энергии жизни? – спросил Эйдигер так, словно предлагал выпить «на посошок», и улыбка его странным образом потеплела.
– Электротока? – хмыкнул через его плечо Ламар. Эйдигер небрежно повел локтем, младший Мастгури сложился пополам и прокряхтел:
– Понял! Не дурак! Мог бы и так сказать.
– Мог бы, – невозмутимо подтвердил Эйдигер. – Но так ты лучше запоминаешь. Проверено с детства.
– А-а-а, – многозначительно протянул Ламар и почему-то потер лоб, затем – под глазом, а потом – и ягодицы. Кажется, эти части его тела с детства помнили прелести общения со старшим братом.
Внезапно нас сильно встряхнуло, а потом еще раз и еще.
И вот тут я обнаружила, что мы уже давно не в Академии Войны и Мира и даже не в Академии Внушения и Наваждения, а где-то еще… «Где-то» выглядело как ангар для самолетов, только с полками для сна размером с хорошую пятиспальную кровать. За окном быстро мелькали деревья с кустарниками и что-то зазывно постукивало. Тыц-тыц-тыц… Вначале я заподозрила, что мы в поезде. В таком вот варварском поезде, рассчитанном на воителей из нашей Академии, а «тыц-тыц» – перестук колес.
Но потом я увидела Сласю…
Сразу подумалось – как хорошо, что лежу, да еще в дальнем от мрагулки углу. Все-таки есть в Мастгури гуманизм. Просто братья об этом не подозревают. Наивно полагают, что это методика выживания среди себе подобных.
Слася возвышалась посреди ангара и крутила на шее нечто вроде… колеса от большегруза, только полностью стального и вдвое больше размером. Мрагулка орудовала им так, что даже Эйдигер с Ламаром пригибались, когда колесо предупредительно наклонялось в их сторону.
– Слася у нас будет показывать художества в гимнастике! – гордо сообщил Доктор Шок, уже переставший кряхтеть. – Вот, тренируется с обручем!
– Мы едем на Спартакиаду? – осторожно поинтересовалась я.
– Мгу! – бодро подтвердила Слася и резво так выбросила ногу в сторону. Ламар отскочил к стене, Эйдигер отшатнулся, подхватил меня на руки и унес подальше. Мрагулка лихо перекинула «обруч» на щиколотку и продолжила «упражнение».
Мой взгляд упал на четыре увесистые палицы, какие не всякий Илья Муромец поднял бы с первого раза. Каждая была окована шипами величиной с палец Эйдигера Мастгури. Ольга как-то рассказывала, что, приехав в Академию Войны и Мира, непроизвольно, совершенно машинально начала мерить все «вархарами» и «драгарами». Похоже, это заразно.
– Нравятся мои булавы? – вскинула бровь Слася, заметив направление моего взгляда.
– Оч-чень, – только и смогла выдавить я. – А что же я буду там делать? Ну, на Спартакиаде? – спросила растерянно. – И где Оля? Она вроде должна была ехать с вами? По крайней мере, Езенграс говорил…
– Спокойно! – Эйдигер не дал мне встать, уложил на полку и сурово произнес: – Чувствовать себя здоровым и быть здоровым – далеко не одно и то же! Почти все пациенты, едва завидев нас с Ламаром, уверяют, что уже выздоровели. Ну, кроме пленных, с кляпом во рту. Прямо на крови клянутся, что одна наша неземная красота излечила их от всех недугов. Но мы никогда и никого не отпускаем из медкорпуса, пока не докопаемся до сути болезни, не подвергнем безграничному чуду исцеления.
Ламар закивал, как китайский болванчик, расплылся в такой улыбке, что мне срочно захотелось провалиться под пол. Пусть даже там колеса, днище автобуса. Зато нет братьев Мастгури с их чудодейственными методами лечения, больше похожими на средневековые пытки.
Слася принялась так бешено вращать обруч, словно и ее не обошли стороной живительные методы братьев Мастгури. Я задергалась, попыталась встать в надежде унести ноги, а заодно и все тело от полного и безграничного исцеления. Но стальная пятерня Эйдигера буквально пригвоздила к месту.
– Алиса. Ну полежи еще немного. Мне надо проверить показатели, – неожиданно теплым, мягким тоном произнес старший Мастгури. – Мортвейн – забористая штука. С ним надо поосторожней. И не беспокойся ты так! Варвар красавицу не обидит!
– Ага! – радостно воскликнул Ламар. – Именно так я и говорю всем, кто хочет избежать уникальной электрошоковой терапии. Кстати, после нее каждый первый признается, что и впрямь чувствует себя как никогда прежде. Убеждает, что никогда в жизни такого не чувствовал.
Честно говоря, мне становилось все больше не по себе. Находиться в одном вагоне с братьями Мастгури, чья методика полного и безграничного исцеления наводила ужас на все перекрестья – уже само по себе нешуточное испытание для нервной системы. А тут еще Слася продолжала крутить и перекидывать обруч то на руку, то на ногу, то на шею. В груди билась одна последняя надежда – на благоразумие Эйдигера. Тем более на лице старшего Мастгури застыло вполне себе нормальное выражение. Хотя нет, оставалась еще надежда на Олю, которая едет где-то неподалеку, возможно, даже в соседнем вагоне.
В конце концов, я могу попытаться докричаться до сестры. От одной мысли про мортвейн и его последствия захотелось вопить так, чтобы стекла посыпались из окон.
Недолгое время Эйдигер проверял мои «показатели». Причем вначале это и впрямь выглядело как врачебный осмотр – старший Мастгури посчитал пульс, послушал сердце и легкие стетоскопом размером с мою ладонь… Но зате-ем… Эйдигер вгляделся в мою грудь, в бедра, еще раз в грудь и снова в бедра. И я начала всерьез опасаться, что ничем хорошим такой осмотр не закончится.
– А где Оля? – нашла я единственный весомый аргумент, потому что все остальные весомые аргументы были в руках у Сласи. Теперь она перешла на булавы и жонглировала ими неподалеку от нас. Трижды угодив в потолок, брутальные «спортивные снаряды» проделали там внушительные выемки, хотя вагон наверняка строился из варвароупорных материалов. Других в Академии Войны и Мира просто не использовали.
Становилось ясно – целыми уйдут со Спартакиады далеко не все зрители, главное, чтобы все выжили. А для этого требовалось лишь, чтобы Слася не промахнулась.
И вот только я так подумала, раздался характерный ойк… звон, грохот – и в образовавшейся дыре между вагонами появилась монументальная фигура Лархара Зарзелази. Олин сосед-скандр потер свежие фингалы под обоими глазами и поддернул плавки с громадным костром на самом интересном месте – пламя, естественно, взвивалось вверх… Окинув помещение беглым взглядом, Лархар потрясенно помотал головой и спросил:
– А это случайно не ваше?
Скандр протянул Сласе ее «обруч».
Оказывается, пока я размышляла, как пережить «осмотр» Эйдигера, уцелев морально и физически, мрагулка взялась за два снаряда сразу. И результат не заставил себя долго ждать.
«Обруч» пробил перегородку между вагонами и теперь покачивался на пальце у Лархара. Судя по тому, как легко поигрывал им Зарзелази, почти не напрягая мизинец, фингалы ему поставила не Слася, а любимая супруга.
А еще несколько громадных синяков по всему телу и… два укуса. Один краснел на животе Лархара, опасно близко к заниженным плавкам, другой – на шее, там, где обычные люди ставят засосы. И мы все могли оценить ровнейший прикус Марделины Зарзелази – зуб к зубу.
Слася сняла «обруч» с пальца Лархара, и любвеобильный скандр уже собирался покинуть «вагон». Даже начал поворачиваться к нам спиной с тремя укусами под лопатками. Но в эту минуту взгляд его упал на то, что Зарзелази ну никак не ожидал тут увидеть. А именно – на меня.
Лархар крутанулся обратно, ткнул в меня пальцем-сарделькой и уточнил у притихших Мастгури:
– А разве эта… ну не та… Не как ее там… В общем, сестра Ольги?
И, наверное, больше всего удивило Лархара даже не присутствие «как ее там» в поезде, где «этой-не-той» не должно быть в принципе. Гораздо сильнее потрясло его то, что вместо Мастгури ответила «в общем, сестра Ольги», то есть я.
– Рада тебя видеть, Лархар! – поприветствовала я скандра, и тот даже икнул от неожиданности. Словно не живое существо, не помощница проректора, заговорила с Зарзелази, а какая-нибудь тумбочка или, хуже того, зубочистка. В последний раз я видела Лархара таким потрясенным и обескураженным, когда после его коронного удара в челюсть пленный крипс улыбнулся и продемонстрировал остатки зубов.
– Не то чтобы я не рад. Я даже очень и постоянно… – начал оправдываться Зарзелази. Наверное, вспомнил про Вархара и Ольгу. Малитани и ее могучего мужа побаивались в Академии даже самые отъявленные варвары. Уважали, как гордо выражался Езенграс. – Но все же! Готов поклясться, что в автобус ты не садилась!
– Не-а! Не садилась! – вместо меня отозвалась Слася. – Но вы же помните, как после посадки я ненадолго сбегала в Академию и вернулась с мешочком вещей? Небольшим таким, размером примерно с Алису…
Лархар посмотрел на меня, на Сласю, и лицо его просияло пониманием.
Но только на мгновение, потому что в следующую секунду скандра пробило на новое недоумение.
– А я… просто не понял. Почему Алиса не села в автобус сама? К чему такая – как его? Карамба? Кукла панда?
– Контрабанда! – прервал мучения Зарзелази Эйдигер и так, в воздух, возмутился: – Никак не пойму, зачем Вархар пытается научить вас, диких воителей, таким сложным словам?
– Как зачем? – развел руками Лархар и выдал столько сложных слов, что теперь уже Ламар заморгал от удивления. – Вархар повышает это… как его? Наш индивидуальный… инкрустированный… инновационный… иммунный… тьфу ты! Короче, нашу мозговую потенцию!
Слася гоготнула так, что обруч загудел, а стекла зазвенели. Братья Мастгури переглянулись и хором ответили:
– Вот так всегда и говори. Про потенцию ты лучше понимаешь!
– Ага-а-а! – просиял счастливой улыбкой Зарзелази, крутанулся на пятках и бросил через плечо: – Хорошо, что напомнили! У меня там еще дела… Важные очень… – И, выйдя в брешь между вагонами, легким движением пальцев согнул толстенные металлические края дыры так, что она почти закрылась.
Эйдигер улыбнулся мне – настолько дружелюбно, что я снова начала грешить на побочные эффекты мортвейна. Ну не может этот могучий варвар, беспощадный врач и беспредельно добрый брат так улыбаться.
Сразу вспомнилось, как старший Мастгури спасал женщин из потопа в Академии Внушения и Наваждения. Свирепые волны бились о мускулистое тело Эйдигера, едва прикрытое меховыми «карнавальными» плавками. Но скандр даже не покачнулся, не сбился с шага. Мне всегда нравился этот дикий мужчина, и порой казалось – старший Мастгури тоже ко мне неравнодушен. По крайней мере, к моим ягодицам и груди уж точно…
Увы! В дни нашего первого знакомства я еще встречалась с Далеком, истлом из Академии Войны и Мира. Потом мы как-то спокойно расстались, по обоюдному согласию, без претензий, и начали просто дружить… И… признаюсь, я вспоминала Эйдигера. Думала о нем тихими вечерами в родной Академии. Когда негромкий вой ветра заглушал грохот случайно поваленных деревьев да редкие взрывы автобусов и башен, благодаря тренировкам наших бравых воителей.
Я прямо видела сверкающий взгляд Эйдигера в тот день, когда мы со Сласей шествовали по его медкорпусу в Академии Внушения и Наваждения. Тогда Оля нарядила нас почище иных танцовщиц стриптиза. И старший Мастгури вместе с медбратьями-скандрами едва не окосели, не в силах выпустить из виду хотя бы миллиметр наших прелестей.
Ну а если серьезно… Тогда, в поездке, меня до глубины души тронуло то, как Эйдигер поддерживал Вархара. Понимал его, даже когда Олин муж собирался уехать домой, бросить внушателей на произвол судьбы только потому, что очень переживал за свою женщину. Наверное, только скандры умеют так любить – безоглядно и безусловно.
И так разрушать тоже умеют только они. Эта мысль посетила меня, когда Эйдигер небрежным движением руки оторвал смятый «обручем» кусок потолка и, не глядя, выбросил в закрытое окно.
Я думала – все, стеклу конец. Но Ламар метнулся и, как цирковой артист, ловко отрыл окно, прежде чем тяжеленная железяка вылетела вон. И так же быстро закрыл.
Братья Мастгури умели удивлять. И не только электротоком.
– Так, Эйдигер! – вернула нас с небес на землю Слася. – Если Алиса в порядке, надо пойти к Оле и как-то объяснить появление ее сестры в автобусе. Есть предложения?
Старший Мастгури пожал плечами, а младший насупился так, что стало ясно – такая мощная мыслительная деятельность для Ламара в новинку.
– Ты можешь поклясться, что Алису принесло ураганом, – предложил Эйдигер. – Или, например, она свалилась с крыши. Шла она такая к себе в общежитие, но по дороге почувствовала ужасную усталость. А тут наш автобус! Ну да, получается, что шла она в общежитие через соседний техномагический мир. Транспорт-то пригнали оттуда… Но ты можешь сказать, что Алиса от усталости брела куда глаза глядят. А глаза ее неожиданно посмотрели в сторону этого мира. И вот пошла она туда, в противоположную от Академии сторону – с кем не бывает… И наткнулась на наш автобус. Легла себе на крышу – поспать, отдохнуть. А как тут не лечь? Отпахав столько тысяч километров! Автобус поехал, и Алиса вместе с ним. Ты проломила обручем крышу и – вуаля – в нашем вагоне гостья!
Судя по хитрющей улыбке Эйдигера, он просто придуривался, и Слася это тоже отлично понимала. Мрагулка нахмурилась, прервала тренировку и начала бродить по вагону, задумчиво подкидывая в воздух булавы. Эйдигер внимательно отслеживал полет «спортивных снарядов». И если какой-то из них слишком приближался, небрежным щелчком пальцев отправлял его назад – как муху.
Я давно поняла, почему Вархар близок с Эйдигером как ни с одним другим перекрестным варваром. Старший Мастгури только притворялся недалеким дикарем, как Ламар, Лархар, Мастгар и многие другие. Такой «имидж» позволял старшему Мастгури держать в страхе не только студентов и преподов собственной Академии, но и соседних. На самом деле, Эйдигер ни капли не уступал Вархару в смекалке, интеллекте и скорости мышления.
На лице старшего Мастгури прописалось такое выражение, что становилось ясно – он давно все придумал, но хочет наказать Сласю за ее выкрутасы с мортвейном. И тут я с Эйдигером была совершенно согласна.
На бутылке с «болотной водой» следовало повесить предупреждение, как на пачках сигарет. С черепом и костями. Причем у черепа должно недоставать, как минимум, нескольких зубов, свернута набок челюсть и треснута глазница.
Слася начала шарахаться по вагону быстрее – похоже, ее мозг пасовал перед неразрешимой задачкой, и тело компенсировало это досадное упущение.
Булавы заметались по вагону с ужасающей скоростью.
– Ой! Ай!
– Да чтоб тебя!
Первые два возгласа принадлежали Ламару – младший Мастгури нахмурился еще сильнее и потирал затылок, зачем-то почесывая его любимыми щипцами. Где братья-врачи хранили свои удивительные медицинские инструменты, для всех оставалось загадкой. Только в самые тяжелые или неожиданные моменты в руках у Ламара появлялись щипцы размером почти с него самого, а в руках Эйдигера – скальпель. Поменьше, всего-навсего размером с мою руку, от локтя до запястья.
Последний возглас, произнесенный голосом Вархара, несказанно меня обрадовал. Соседство Эйдигера становилось все более приятным. Тем более что он благородно заслонял меня от «спортивного инвентаря» Сласи своей широкой варварской спиной. Но вот соседство булав, обруча и ленты, чью роль выполняла толстенная кожаная плетка с металлическим набалдашником на конце, выглядело все более обременительным.
Аттракцион «летающие богатырские булавы» давно отбил у меня охоту делить вагон с мрагулкой. Разрушительную силу обруча мы все уже успели познать. И не только мы – супруги Зарзелази тоже. И мне совершенно не хотелось проверять – что может сотворить Слася при помощи «ленты». Ее площадь поражения, судя по длине плетки, была намного больше, чем у булав и «обруча». И что-то подсказывало – во время художеств в гимнастике Слася пленных не берет.
Я не сразу поняла, откуда взялся Вархар. Только заметила, что улыбка Эйдигера стала еще хитрее и шире, а в руке у него промелькнуло нечто вроде малюсенького сотового. Звонка я не слышала, но он явно достиг цели.
– Что тут происходит? Оленька только заснула! Разбудите – покалечу! Трижды… если она испугается – четырежды! – на полном серьезе предупредил Вархар и только после этого опустил взгляд на меня. Бровь проректора, моего начальника, подняла три его родинки на лоб, глаза слегка округлились.
– Я точно помню, что безбилетников мы не брали, – поделился с Эйдигером Вархар.
– Не переживай, – старший Мастгури метнул взгляд на Сласю, и Ламар ойкнул снова – булава упала ему на ногу. – Алиса решила помочь Оле с организацией торжеств. Сообщить вам не успела. Поэтому мы подсадили ее в вагон, когда автобус тронулся, – Эйдигер подмигнул мне, и покрутил пальцем у виска, видимо, иллюстрируя собственный рассказ.
Вархар окинул нашу честну ю компанию внимательным взглядом, похоже, не без оснований сомневаясь, что она еще и че стная.
Слася усиленно закивала, уронила вторую булаву на ногу Ламара, и тот разразился таким многоэтажным пассажем, что даже Вархар удивленно покачал головой.
– Так. В общем. Будем считать, я вам поверил.
Олин муж обвел всех новым, внимательным взглядом – он прямо проникал под кожу, как рентген.
– Я забираю Алису к нам в купе. На всякий случай. Если Сласе захочется потренироваться еще немного… – почти сурово произнес Вархар и призывно махнул мне рукой.
Повторять этот чудесный жест скандру не пришлось. Я вскочила как подорванная и метнулась за ним, подальше от Сласи и ее спортивного инвентаря.
Сзади нечеловеческим ругательством завыл Ламар – видимо, мрагулка и впрямь решила продолжить тренировки.
Я обернулась, и от взгляда Эйдигера – льдисто-голубого, как у героя любовного романа – стало жарко и томно. На долю секунды захотелось задержаться, пообщаться со старшим Мастгури еще немного. Но булавы Сласи, резво заметавшиеся по вагону, убили это желание напрочь.
Я ухватилась за руку Вархара и поспешила в их с Олей спасительный вагон. Наверное, так рвутся в бомбоубежище жители атакованного с воздуха города…

Глава 3
Электрический свет – дело темное

Ольга 

Как ни удивительно, но катастрофы закончились сразу после посадки. Или я их попросту проспала. Теплый чай, мягкая полочка, шерстяное одеяло и мерное раскачивание автобуса сделали свое дело – я отключилась.
А когда проснулась, автобус уже стоял на месте. Напротив него, в кромешной тьме вырисовывались едва различимые глазом очертания Академии Всего и Ничего. Я с огромным трудом рассмотрела контуры непропорционального замка-лабиринта. Казалось, Академию лепили кое-как из гигантских конструкторов разного размера и вида.
Храмовые купола, башенки, покатые черепичные крыши – все это смешивалось и хаотично чередовалось.
Такое чувство, что местные аннигилировали все, что под руку попадется, и воссоздавали «по памяти». А память у них явно девичья…
– Проснулась, Оленька? – спросил Вархар, и я заметила то, чего совершенно точно не было в вагоне перед тем, как уснула. Вернее того, кого здесь не было. Алиса сидела на высокой полке, задорно болтала ногами и весело улыбалась.
– А ты-ы тут как? – растерянно выдавила я.
Сестра зачем-то покосилась на дверь-стену в соседний вагон, пожала плечами и сообщила:
– Я так, заносом… Ой, залетом… Короче, случайно. В общем, помогать тебе буду.
– А чего у них так темно? – удивилась я, ткнув пальцем в черноту академического двора, где остановился автобус.
Там не горели даже уличные фонари, не говоря уже об окнах.
– Говорят, свет чинят. Местные электрики развлекаются. Шесть часов уже как. Кто-то из студентов расстарался. Аннигилировал пару проводов и был таков. Потом, правда, сознался, повинился. Ну, после нескольких часов жестоких пыток. Они ему рассказывали про теорию превращения атомов в молекулы, молекул в вещества, электронные переходы в полупроводниках и все такое… А еще говорят – мы варвары! Дошли даже до миграции дырок и корпускулярно-волновой теории света… Короче, замучили парня так, что тот начал признаваться даже в том, чего не совершал. Но место аннигиляции проводов забыл. Вернее, вспомнил, но примерно. Где-то с точностью до километра. Теперь тут рулят электрики. Аннигиляторы гоняются за ними, грозятся изничтожить до молекул. А те устраивают перекуры. Сидят под проводами, байки всякие травят, а в промежутках, когда совсем скучно, – продолжают искать порыв. В общем, до завтра света не жди! – Вархар словно рассказывал о чем-то очень веселом и курьезном. – Кстати! Мы поэтому и не высаживаемся. В автобусе свет на перекрестной энергии работает.
Алиса хмыкнула и поймала мою мысль на лету.
– Прямо как у нас, в родном мире! – хором произнесли мы.
Вархар посмотрел так, словно мы только что запели басом, подыгрывая себе на лютне, помотал головой, снова обвел нас с Алисой пораженным взглядом и расхохотался.
– Я понял! Вы шутите! – воскликнул муж, хлопнув по столу ладонью так, что тот закачался и развалился на две части.
– И даже не думали шутить, – нервно передернула плечами Алиса. Воспоминания и впрямь остались не из самых приятных. – У нас такое сплошь и рядом случалось. То газ на полдня отключат, то воду, то свет. А так чтобы целую неделю все три услуги оказывали… это только по праздникам. Хотя нет! В честь праздников отключали горячую воду. Чтобы люди бодрились, так сказать, настраивались на подвижное веселье. Не сидели на месте, даже в ванной.
Вархар замолчал, глаза его округлились и забегали от меня к Алисе. Наконец мой варвар отмер и изрек:
– М-да. Неудивительно, что вы уехали преподавать в наш вуз. В самых захудалых деревнях, и даже после нашего, варварского, набега, не практиковали таких жестоких пыток над жителями. А точно вы жили в свободном государстве? Не в лагере для особо опасных военнопленных? Ну, или там преступников?
Я ткнула мужа локтем в живот, Вархар притворно закашлялся и прокряхтел:
– Оленька… Я же просто подумал. Может, вы дети преступников, родственники. Ну за что-то же вас так истязали, а? – и муж невинно захлопал глазами.
– Это никакие не пытки, это коммунальные услуги, за которые мы платили половину зарплаты, – с философским видом произнесла Алиса и добавила: – Эх! Туда бы Сласю! А еще лучше братьев Мастгури! Или даже супругов Зарзелази! Мастгара, Суггурда, Бурбурусса…
Аппетиты сестры по переселению перекрестных варваров в наш неволшебный мир росли с каждой минутой. Похоже, она прикидывала, какая потребовалась бы армия, чтобы внушить водоканалу, электросетям и теплосетям, что пора бы начать работать, а не только зарабатывать. В смысле изымать деньги у населения и ничего не делать.
Но Вархар опять понял все по-своему.
– Думаю, они бы поехали, – задумчиво сообщил скандр. – Раз у вас такие-е пытки разрешены и легальны, легкие побои и прореживание зубов, наверное, вообще считались праздничным развлечением. А «коммунальные услуги» – это такое оригинальное название главных спецов по истязаниям?
Мы с Алисой переглянулись, нервно хихикнули и хором ответили:
– Да!

Алиса 

Не прошло и нескольких минут, а в нашем вагоне стало уже не так безопасно, как раньше.
Туда ввалились: Слася, Эйдигер, Ламар и Бурбурусс.
Когда могучие варвары появились на пороге, я вдруг ощутила себя жительницей тех самых деревень, которые терпели их набеги. Захотелось срочно броситься в окно – не важно, закрыто оно или открыто, сбежать в темноту и скрыться там, пока электрики не починят проводку.
Даже странно, что Ольга воспринимала прибытие веселой компании трех шкафов и одной этажерки, если судить по габаритам, так спокойно и даже позитивно.
Сестра разулыбалась, закивала, приветственно подмигнула Сласе. И та прямо расцвела.
Я всегда удивлялась – что общего у этих двух столь разных женщин. Утонченной интеллектуалки Оли и экспрессивной богатырши Сласи. Но, кажется, они очень привязались друг к другу. Настолько, что сестра почти не замечала «особенностей» мрагулки, а та, в свою очередь, не обращала внимания на дружеское подтрунивание Оли.
Земные подруги сестры обычно дарили ей косметику, украшения, сумочки. Слася же тащила в квартиру Оли вазы размером с Вархара, горшки для цветов, в которые уместился бы целый ботанический сад, и сверкающие юбки-кофточки. От одного взгляда на них рука сама искала поблизости черные очки.
С земными подругами Оля ходила в музеи, театры, на худой конец, на шоппинг. Со Сласей они посещали, в основном, «веселые бои». Так называли варвары Академии Войны и Мира бои без правил, доспехов и оружия. Впрочем, оно им и не требовалось. Любой скандр или мрагул уже сам по себе – отличное оружие массового поражения. В процессе схваток бойцы увлекались так, что редкий зритель из первого ряда уходил домой без шишек и синяков. Неудивительно, что импровизированную арену в первую очередь окружали частоколом из… скандров с мрагулами. На них винтовые переломы заживали быстрее, чем на других расах – шишки и синяки. Причем даже без применения энергии жизни. А уж с ней-то и подавно!
«Хиляков» – то есть все остальные расы перекрестья – на боях берегли, отодвигали подальше от свирепых спортсменов. Нас тоже.
Малитани боялись, уважали и старались не злить. Да и гнев Вархара на перекрестьях воспринимали не иначе как очередное стихийное бедствие, предпочитая ему даже встречу с цунами и смерчем, вместе взятыми. Однажды в порыве схватки скандр-гладиатор откусил противнику ухо и плюнул в зал под восторженное улюлюканье публики. Ухо спланировало прямо к Оле на колени. Сестра подняла его, хотела выбросить, но в эту минуту бывший владелец части тела заорал на все помещение:
– Что вы, что вы, уважаемая Ольга Искандеровна! Оставьте себе! Оно мне, в общем-то, и не нужно. Только стричься мешает. Дарю как сувенир!
И все же сестра с мрагулкой делились самым сокровенным и оставались дружны, несмотря на совершенно разные темпераменты, интересы и уровень интеллекта.
Вархар осторожно подвинул Олю и присел рядом, отделив жену от счастливых варваров. На лицах их сверкали улыбки людоедов племени тумба-юмба перед перекусом заезжим туристом.
И едва Слася взмахнула булавой, Вархар привстал и прорычал:
– Сюда со своим спортинвентарем нельзя!
Слася аж вздрогнула, выпрямилась по струнке и выронила булаву. Истошно, почти навзрыд выругался Ламар, на чьи ноги неизменно, словно заколдованный, приземлялся мрагулкин инвентарь.
– Между прочим, за уроненные булавы снимают очки! – хмыкнула Оля, и Вархар расплылся в довольной улыбке. Мне нравилось, как он гордился женой, восхищался, радовался малейшим ее успехам, переживал из-за неудач и в любую минуту бросался на помощь. Наверное, таким и должен быть настоящий муж.
Слася воззрилась на Олю непонимающим взглядом.
– Очки снимают? Зачем? – поразилась мрагулка.
– За уроненный предмет! – поддакнул Вархар.
Слася еще какое-то время ошарашенно моргала. И только после ее ответа мы поняли, что ввело смекалистую вроде мрагулку в такой интеллектуальный ступор.
– А-а-а! Все равно! – рубанула рукой по воздуху Слася. – Я не ношу очки.
Вархар запрокинул голову и раскатисто захохотал, Эйдигер поступил так же. Оля захихикала, и я не сдержалась – залилась смехом.
Ламар быстро похромал вперед и занял свободную полку. Эйдигер присел рядом со мной, заслонив от гимнастических художеств Сласи своим богатырским телом. Прямо как Вархар Ольгу!
И точно так же сразу прижался горячим варварским боком. М-да… Ухаживания у них однотипные, зато приятные.
Я просто сомлела от близости Эйдигера, ощущая, как быстро заходила мехами его грудь, а взгляд льдисто-голубых глаз снова заночевал на моей фигуре.
Старший Мастгури даже не сразу откликнулся на предложение Вархара.
– В карты, что ли, сыграем? – изогнул бровь с родинками Олин муж.
Слася закивала, Бурбурусс восторженно зарычал – нечленораздельно, но вполне понятно. Ламар что-то простонал о том, насколько он не против, вот только дождется, пока закончит болеть стопа. И Вархар на полном серьезе предложил ему попробовать думать головой, чтобы нога отдохнула. Слася запрыгнула рядом с Ламаром на полку, и впервые в жизни я увидела, как Доктор Шок от кого-то шарахнулся. Доктор Шок в шоке… Такое не сразу забудешь.
Ламар отшатнулся так, что врезался в стену плечом, и там осталась внушительная вмятина. Вархар снова раскатисто захохотал, Эйдигер подхватил. Ламар хмыкнул, посмотрел на стену, на Сласю и загоготал так, что заглушил обоих.
Мрагулка пожала плечами.
– Да ладно вам! Зато какой шок я им устрою! Ой, шоу, шоу!
– Первое было правильней и намного логичней, – отозвался Эйдигер. Вархар мотнул головой, и скандры вновь залились хохотом. Да так, что стены задрожали и окна задорно зазвенели сотнями колоколов.
Не знаю, откуда Вархар раздобыл карты. Наверное, оттуда же, откуда Эйдигер регулярно вытаскивал скальпель, а Ламар – свои знаменитые щипцы.
Я ожидала увидеть знакомую уже колоду, которой мы играли в гостях у внушателей. Ту самую, где дам заменяли мужчины-сальфы и сами карты подписывались не «дамами», а «бабами». Но не-ет! Похоже, скандры готовили особенные карты для каждой командировки.
Теперь в виде королей и тузов на картинках красовались наши преподы по военке, а еще Мастгар, Суггурд, Лархар, Вархар и Езенграс.
Бурбурусс гордо вскинул голову, подбоченился и замахивался на случайного зрителя диском размером с колесо большегруза.
Странгард Харлади, рыжеволосый скандр, громила, как и Бурбурусс, в такой же майке-алкоголичке и ярко-красных лосинах, замер к нам в профиль. Словно неведомый художник нарочно стремился сделать акцент на его оторванном ухе, с заметными следами зубов по краям «огрызка». Знаменитый Священник потерял ухо, как и положено настоящему скандру, во время секса. А еще этот препод обожал «осенять» студентов борсеткой весом с хороший рюкзак, набитый кирпичами.
Мрагул Виселгалл Липляндский, третий препод по военке, был шире в плечах Священника и Бурбурусса, вместе взятых. И ноздрю ему жена отковыряла не во время секса, а сразу после – в порыве борьбы за душ. На первый взгляд Виселгалл одевался скромно – в футболку и юбку-шорты. Но все студенты, которым довелось отжиматься и качать пресс на уроках Колокола-Виселгалла знали, что под шортами уже совсем ничего нет, кроме самого препода. На карте он стоял, как и на занятиях: руки в боки, ноги на ширине богатырских плеч, взгляд прожигает дыру в каждом, кто рискнет его встретить.
Роль дам-баб играли уже не просто сальфы, а наши старые знакомые – проректор Гвендолайн Эйр из Академии Внушения и Наваждения, и еще несколько тамошних преподавателей.
Валеты… назывались «вальты-кранты». На картинках скандры с мрагулами, явно из родной Академии, душили, попирали ногой и размахивали над головой крипсами.
Пока мы с Олей во все глаза рассматривали колоду, на которую Слася лишь небрежно покосилась, Вархар принялся сдавать. Я подняла на него глаза и обомлела. На сестрином муже красовались уже знакомые мне по карточной игре у внушателей клипсы – черные, маленькие, штук по пять на каждое ухо. На шее висели похожие бусы. Я обернулась к Эйдигеру и обнаружила, что и он принарядился так же.
Ламар печально вздохнул и поправил на ушах белые клипсы, а на шее – белоснежные бусы. Видимо, младшему старший Мастгури пожалел черную бижутерию. Слася тоже заметила, что скандры «принарядились», и сразу поняла, чем ей это грозит. Мрагулка нервно поерзала на полке и огляделась, словно искала выход. Дернулась, наверное, чтобы посмотреть, можно ли протиснуться между спинкой полочки и спиной Бурбурусса – он пристроился рядом с мрагулкой. И я чуть не оглохла. Показалось, прямо в ухо вопит кит-горбатка в брачный период. Но поскольку орали многоэтажно и голосом Ламара, стало ясно – Слася продолжила шокировать доктора Шока своей феноменальной неуклюжестью.
– Да ла-адно тебе! Такая девушка наступила тебе на ногу. Ты должен гордиться! – загоготал Эйдигер. – Представь, что это я прыгнул бы тебе на стопу!
Ламар закатил глаза, странно передернулся и затих. Видимо, представил.
Похоже, братские отношения варваров перекрестья не сильно отличались от супружеских. Разве что удовольствия травмированная сторона получала не в пример меньше. Слава энергии жизни! Она позволяла варварам калечить друг друга без ущерба для здоровья. Ущерб возмещали медики, предварительно напугав пострадавших до чертиков. Например, как братья Мастгури.
За какие-то пару часов Слася осталась в одном белье и носках, а Вархар с Эйдигером сняли почти все украшения – по одному за каждый наш с Олей проигрыш. Но это представлялось незначительной мелочью по сравнению с тем, что Бурбурусс разделся догола уже после двадцатого кона. Причем сделал это так ловко, что вся нижняя половина его туловища оставалась прикрытой столиком. Мы думали, Генерал перестанет играть – снимать ему было уже решительно нечего. Но мы сильно ошибались. Вархар принялся сдавать снова – на всех, а Генерал кивнул Олиному мужу и легким движением руки выдернул из-под соседей покрывало. Пока Слася с Ламаром пораженно смотрели на Бурбурусса, тот с невозмутимым видом обмотался покрывалом, на манер древнеримского патриция и взял карты.
Теперь стоило Бурбуруссу остаться в дураках, он сбрасывал покрывало, замирал секунды на две, гордо выпятив грудь и заворачивался в атласную тряпицу другим макаром. Я даже не думала, что есть столько способов обернуться покрывалом.
Слася возмущенно пыхтела весь кон и с ужасом вскрикнула, когда опять проиграла. На мрагулке не оставалось уже ничего, кроме белья. Даже носков.
Слася беспомощно оглядела вагон, метнула взгляд в потолок, будто прикидывала – получится ли удрать «воздухом». В конце концов, потолок в собственном вагоне она пробила легко. Правда, не без помощи волшебного спортинвентаря, благополучно конфискованного Вархаром.
Но Эйдигер спас автобус от новых разрушений, а Сласю – от раздевания. Привстал, перегнулся через весь стол и сорвал с уха Ламара клипсу. Доктор Шок скрипнул зубами, посмотрел на Сласю со смесью злорадства и сочувствия и выбросил клипсу в окно. На сей раз любимый варварский трюк «выброси вещь в закрытое окно» не прошел. Клипса оказалась настолько легкой, что срикошетила от стекла и полетела назад. Мы пригнулись. Украшение массового поражения просвистело над головами и врезалось в дверь, но полет свой завершать не спешило. Клипса срикошетила снова и… Ламар завопил так истошно, что оконное стекло дрогнуло и осыпалось мелкими осколками.
Вархар тихо, но грязно выругался на языке нашего Перекрестья. Эйдигер добавил что-то вдогонку, кажется, на языке скандров, затем – мрагулов, а потом еще истлов и таллинов. Мы с Олей поняли только следующие пассажи – вполне себе человеческие, витиеватые, достойные конюха. Тем временем клипса отразилась от Доктора Шока и пулей вылетела на свободу – в пустую оконную раму.
Из кромешной мглы послышался дикий крик, раздался треск, полыхнуло оранжевым и… Академия Всего и Ничего появилась из темноты, замигала, как новогодняя елка.
Справа от автобуса трясся, словно эпилептик, черноволосый леплер. Длинная коса его расплелась и стояла над головой веером. Между прядей, весело потрескивая, пробегал ток. В воздухе отчетливо пахло палеными волосами. Я почему-то подумала, что в таком виде электрику впору играть королеву Набу из старого земного фильма «Звездные войны». Играть даже без грима – лицо леплера приобрело оттенок мела само собой. Он то и дело приплясывал, когда разряды искрили на его высоких ботинках с металлическими клепками или пробегали по пряжкам семи ремней. Меньшее количество эта раса просто не носила. Считала ниже своего достоинства.
Заметив нас в окне автобуса, леплер исторг полный трагизма вздох, махнул рукой и сообщил в ночь:
– Ну да! Это же из Академии Войны и Мира пожаловали! Чего еще я ожидал? Еще легко отделался. Можно сказать, родился в рубашке.
– Мардерик Паструм? – высунулся из окна Бурбурусс.
Леплер отшатнулся так, словно Генерал мог схватить его и втащить в автобус.
– Д-да, – произнес Мардерик, постукивая зубами – то ли из-за полученного удара током, то ли от счастья, что видит нашу теплую компанию.
– Привет тебе от брата! Он по-прежнему трудится на благо нашей великолепной, не побоюсь этого слова, ноговырывательной… ой, сногсшибательной Академии! – выкрикнул Бурбурусс так, что местные студенты и преподы повысовывались из окон вуза и резко спрятались назад.
Мардерик приподнял кустистые брови, нервно переступил с ноги на ногу, подпрыгнул, когда разряд перескочил с клепки на клепку, и пораженно уточнил:
– А он что? Еще жи-ив?
На последней фразе леплер сорвался на фальцет и затих, глядя на нас широко распахнутыми глазами.
Бурбурусс небрежно повел плечами, отчего оконная рама слегка покосилась и жалобно скрипнула, и хмыкнул:
– Да живее всех живых! Куда ж он денется! Ну, получил по башке пилками для ногтей, карандашами и бронзовыми стаканами для них. Подумаешь, дело! Стаканы весят не больше семи килограммов каждый. Пилки и карандаши застряли у Федерикка в космах. Ты даже не представляешь, как красиво это смотрелось в прическе! На земле есть такие девушки легкого поведения – кексы называются…
– Не кексы, а кейсы, – деловито поправил Генерала Ламар.
Эйдигер хохотнул, Вархар поддержал. Мардерик попятился и уточнил:
– Вы хотели сказать – гейши, что ли?
– Точняк! – гаркнул на всю Академию Бурбурусс, и столб рядом с Мардериком заскрипел и покосился. Леплер попятился снова, развернулся и бросился бежать, крикнув через плечо:
– Я рад, что брат еще жив! Мама уже хотела оплакивать его… Надо срочно ее обрадовать… Пока я сам еще в состоянии, мало ли сколько вы прогостите…
Я перевела взгляд со сверкающих пяток Мардерика – в прямом смысле сверкающих, по ним все еще пробегали разряды тока – на Академию.
При свете она выглядела еще более несуразной, нежели в темноте.
Казалось, кто-то смешал четыре-пять зданий и в произвольном порядке слепил из них нечто целое.
Купола громоздились на черепичных крышах, рядом с трубой. Острые пики башен выстреливали наискосок, прямо из стен. Витражи соседствовали с резными деревянными ставнями. Покатые, покрытые то ли шифером, то ли чем-то похожим крыши венчались очередными золотыми куполами.
– Вот до чего доводит беспорядочная эпиляция! – Бурбурусс выпрямился, ткнул пальцем-сарделькой в потолок, и… покрывало медленно сползло с его мощной фигуры. Не сразу поняла я – о чем толкует Генерал. На вид он не то чтобы не эпилировался, скорее наоборот, напоминал обезьяну. Но Вархар перевел нам с Олей с варварского языка на человеческий:
– Он хотел сказать – аннигиляция. Эти чудики время от времени случайно, забывшись, аннигилируют Академию. А уж на экзаменах испарить полкорпуса – вообще милое дело. Потом восстанавливают, по памяти. Ну а память у бабы какая?
– Де-ви-чья!
В последнем слове не ошибся ни Ламар, ни Бурбурусс, ни Слася, которая под шумок не только оделась, но и вернула себе булаву.
– Положи на место! – рявкнул на нее Вархар.
– Ой!!! Ну не на это же! – взвизгнул Ламар и нырнул в окно, как пловец ныряет в бассейн.
Эйдигер пожал плечами и гаркнул брату:
– Да ладно тебе! Может, булава решила, что твоя нога – ее любимое место… Так сказать, место славы…
Ламар ответил – очень громко и очень забористо. На последнем витиеватом пассаже его перебил тонкий, как стручок, истл с длинной рыжей гривой, собранной в аккуратный высокий хвост.
– Мы тоже очень рады вас видеть, – сказал он так, словно произносил речь смертника, чья голова уже лежит под гильотиной.
Даже не так. Словно обращался к этой самой гильотине.
Ламар выпустил в воздух еще несколько забористых фраз. Вархар высунулся в окно и рявкнул:
– Ведите нас в спортивное общежитие!
– А может, не надо? – жалобно простонал истл, нервно теребя ворот светлой рубашки. – Там только что сделали ремонт… У нас есть еще два прекраснейших, удобнейших общежития… А?
И он окинул автобус тоскливым взглядом человека, понимающего, что все худшее впереди. Впереди скандров. Их руки, способные сломать и уничтожить что угодно в радиусе многих километров, их не менее «талантливые» ноги и бронебойные лбы. Не говоря уже о дереве-талисмане команды. Оно приехало вместе с нами на крыше, а в ветвях всю дорогу сладко проспал Олин кот – Лучик.
– Надо-надо! – проникновенно заверил Вархар. – Заодно и проверим качество ремонта.
Истл вжал голову в плечи и обреченно произнес:
– Ага… я понимаю… Мне Гвенд уже рассказывал.
– Гве-енд! – хором воскликнули Вархар с Эйдигером. У ближайшего здания покосилась башня и повисла горизонтально.
– Ага, – вздохнул истл. – Если что, меня зовут Чарм Ларри. – Я – ваша местная жертва… ой… ваш местный провожатый и организатор Спартакиады.

Ольга 

Разгрузка нашего автобуса прошла не менее феерично, чем посадка.
Мы с Алисой наблюдали за тем, как шарахался Чарм от каждого спортсмена родной сборной, и понимали – надолго нервов проректора не хватит. И мы оказались убийственно правы. До Спартакиады нервная система Чарма не дотянула несколько дней – сдалась на милость перекрестных варваров.
Но вскоре два удивительных персонажа отвлекли нас от страданий проректора из Академии Всего и Ничего.
Я успела привыкнуть к тому, что все, у кого не хватало сил и выносливости состязаться с воинами из родного вуза, моментально сникали, как Гвенд. Старались не попадаться нам на глаза, спрятаться понадежней и ждать, пока варвары уедут восвояси. Но у аннигиляторов меня ждал невероятный сюрприз. И не только меня.
Вархар и Лархар, который походил на один сплошной синяк, но сиял как начищенный самовар, небрежным движением рук сняли дерево-талисман с автобуса и развернулись. Несколько «новобранцев» из нашей команды-армии синхронно пригнулись, и ствол просвистел над их головами. Но следом раздался глухой звук удара, и почти у самых ног Вархара распростерлись два сальфа, слишком просто одетые для своей расы. Даже наши сальфы, из Академии Войны и Мира, наряжались в шелковые рубашки, брюки, а иногда сережки, цепочки и браслеты! Но парочка сбитых на подлете преподов носила самые обычные футболки и джинсы на размер больше. Что-то мне это сильно напоминало…
Секунды две, а может, чуть больше, сальфы лежали на желтоватой брусчатке академической дорожки бесчувственно.
И это очень воодушевило Ламара с Эйдигером. Старший Мастгури почесал затылок скальпелем и сладко улыбнулся моей сестре. Еще в гостях у внушателей я заметила, что Эйдигер старается держаться поближе к Алисе, но к настоящим варварским ухаживаниям он приступил только в поездке. Ламар хмыкнул и потряс в воздухе щипцами, словно первобытный воин дубиной.
Чарм, и так уже отскочивший на добрых метров двадцать, сделал еще несколько суматошных шагов назад и замер, кажется, в ожидании худшего.
Но худшего не случилось.
Ламар радостно воскликнул:
– А вот и первые пациенты! Надо срочно готовить мою установку для электроукалывания! Лечить до полного и безграничного исцеления!
Он махнул рукой двум своим аспирантам – они сопровождали нас в поездке в качестве медиков, и сальфы мгновенно распахнули ясные голубые глаза.
А потом неожиданно ловко и быстро вскочили на ноги, будто и не сальфы вовсе, а как минимум истлы.
К моему величайшему удивлению, на их красивых лицах с мелкими чертами отразился вовсе не ужас, не желание зарыться под землю или улететь в небеса, а искренняя радость.
Сальфы просияли счастливыми улыбками, вытянулись по стойке «смирно», прямо как преподы родной Академии, и отчеканили Вархару:
– Здравствуйте, уважаемый проректор Изилади!
Казалось, мы на параде, и солдаты приветствуют генерала. Нет, даже не так – генералиссимуса!
Давненько мы с Алисой не видели моего мужа таким потрясенным. Вархар сглотнул, немного попятился и шепнул Лархару:
– Осторожно. Похоже, они не в себе. Удар по голове и все такое. Неокрепшие черепа… В общем, кто знает, может, сейчас они обниматься бросятся.
Судя по тону Вархара, объятия двух сальфов – самое ужасное, что только могло с ним случиться этой прекрасной летней ночью. Как, впрочем, и с Лархаром. Услышав предположение моего мужа, Зарзелази в ужасе выпучил глаза и выронил бревно. И аннигиляторам несказанно повезло, что упало оно не ниже затылка страстного скандра. На месте, куда рухнул талисман нашей команды, уже торчала увесистая шишка, но Лархар и бровью не повел. Лихо поймал бревно, прежде чем оно скатилось с темечка, и бодро выпрямился.
Странные сальфы не могли не привлечь внимания нашей бравой команды-армии. Спортсмены неторопливо подтягивались к эпицентру невиданной сцены и застывали неподалеку.
Сальфы замерли в ожидании ответа Вархара, и когда его не последовало, оттараторили в сторону братьев Мастгури:
– Добро пожаловать, многоуважаемые лучшие врачи всех перекрестий! Мы про вас наслышаны.
Ламар почесал щипцами подбородок, шваркая ручками по камням брусчатки так, что многие присутствующие схватились за челюсти. И Слася тоже. Естественно, булавы и обруч выпали из ее рук и упали туда, куда приземлялись весь последний день.
В следующую секунду Доктор Шок так шокировал всех многоэтажным пассажем, что даже Вархар с Лархаром округлили глаза, а Бурбурусс присвистнул. Спортсмены часто заморгали, а мрагулка из команды по фигурному плаванию даже достала блокнот и начала записывать.
– Теперь я точно знаю, что ответить своему парню, когда спросит – где пропадала всю ночь напролет, – заговорщически сообщила она соседке, тоже «пловчихе с фигурой». Та понимающе закивала, а мрагулка с блокнотом удовлетворенно добавила: – А вот это я скажу ему, когда спросит – почему я вернулась домой без белья. А это, когда поинтересуется – почему мое белье висит на балконе у соседа-скандра! В разборках с любимым главное – найти весомый аргумент. У меня как раз закончились кастрюли, сковородки и даже шкафы. Теперь в ход пойдут вот эти забористые фразочки. Зуб даю! Он не скоро придет в себя!
Пока доктор Шок прыгал то на одной ноге, то на другой, изощряясь в перекрестных ругательствах, сальфы в футболках продолжали стоять по стойке «смирно», пожирая его верноподданническими взглядами.
Спортсмены из родной Академии стекались поближе, во все глаза пялясь на невиданное зрелище. На сальфов, которые действительно счастливы встретить наших варваров, а не прохныкивают это со слезами на глазах.
Вархар на всякий случай еще немного попятился, выбросил вперед руку в защитном блоке и уточнил у «блаженных»:
– А вы, собственно, кто такие?
– Хорошо, что вы спросили! – едва не подпрыгнул от радости один из сальфов. – Меня зовут Ульрим, а брата – Розлим. Мы братья Торгури! Видите, как созвучно с Мастгури!
– Не видим, а слышим, – отозвался Эйдигер, многозначительно подмигнув Алисе. – Ну и что с того?
– Ну как это что? Мы очень хотим преподавать в вашей Академии. Мечтаем буквально. Готовы на любые испытания! Тут, с аннигиляторами, ну совсем скучно. А у вас…
– У нас убийственно весело! – согласился Вархар. – Но вы-то откуда знаете? Небось басен понаслушались?
– Не басен! Нам отец рассказывал. Он преподавал у вас военную подготовку, лет четыреста назад.
Вархар посмотрел на Эйдигера, на Мастгара, на Суггурда и беспомощно пожал плечами.
– А вы ничего не путаете? – осторожно уточнил Олин муж. – У нас сальфы военку сроду не преподавали.
– Да не сальф он! – воскликнул Розлим. – Он скандр. Дальхар Эйгерази. Не помните разве?
Глаза Вархара полезли на лоб. Лархар испустил странный звук, похожий то ли на «ойк», то ли на «ик», а его Марделина пораженно хмыкнула где-то позади дерева-талисмана. Эйдигер удивленно попятился, Ламар перестал скакать и замер как вкопанный. А Мастгар… присвистнул. И все бы ничего, но его богатырский посвист достиг самых глубин Академии. В ближайшем окне что-то звякнуло, раздался чей-то дикий вопль, и из окна высунулось нечто.
На голове у него было надето ведро, сверху на ведре висела сковорода и медленно вращалась, ритмично покачиваясь.
Нечто размахивало в воздухе руками и кричало что-то вроде: «Путу-бу-ру! Пру-ту-му-ру!»
– Не слушайте вы эту муру, – отмахнулся от жертвы Мастгара Вархар, подмигнул мне и уточнил у сальфов: – Ребята, а вы точно ничего не путаете?
Тот факт, что сальфы доросли в устах Вархара до «ребят», говорил сам за себя. Им удалось поразить моего варвара до глубины души, чего существам этой расы не удавалось на моей памяти еще никогда. Обычно Вархар называл сальфов бабами, в лучшем случае – хиляками.
Вархар подмигнул мне снова и продолжил:
– Просто я так, для лучшего знакомства, понимания ситуации хотел уточнить. А вы в курсе, что вы не совсем скандры? Точнее, как бы совсем не скандры?
Ульрим закивал, как китайский болванчик, Розлим поддержал.
– А тада ка-ак? – выразил всеобщее удивление Ламар, потому что у остальных, кажется, резко закончился словарный запас. А заодно и предположения – как такое вообще возможно.
Интеллектуальный нокаут наша команда пережила стоически. Несколько варваров уронили спортинвентарь. Знаменитая автомобильная ось с колесами, она же штанга, упала, расколола брусчатку дороги и покатилась куда-то вправо. Ее владелец – белокурый мрагул с носом-картошкой – запрыгал сальто следом. Похоже, уже сам по себе полет «штанги» служил для него сигналом к спортивным подвигам. Леплеры-велогонщики каким-то чудом порастеряли все свои мини-велосипеды. И теперь ползали под ногами у остальных, пытаясь их собрать. «Остальные» в долгу не оставались. Всякий раз, когда велогонщики дергали кого-то за ногу, чтобы «проверить под ней», падающий спортсмен прихватывал кого-нибудь из соседей. Вскоре образовалась внушительная куча-мала. А Вархар, Лархар и остальные наши бравые преподы продолжали пялиться на братьев Торгури с непониманием и изумлением.
– А-а-а! – наконец-то «отвис» Эйдигер. – Я вспомнил! Дальхар же говорил, что у него двое приемных сыновей.
Бурбурусс почесал затылок и помотал головой, словно не верил своим ушам.
– Это ж сколько надо было принять, чтобы вместо скандров родить сальфов? А? – в ужасе спросил он у Эйдигера. – Больше ни грамма не выпью! Даже мортвейна! Хотя он почти безалкогольный, как сок.
На этой фразе Алиса дернулась, Вархар хохотнул, а Слася покраснела и отшатнулась. Ламар завыл снова и разразился длинной витиеватой речью, достойной любого составителя словаря перекрестного мата и ругательств. Доктор Шок в деталях и образах сообщил нам все, что он думает о Сласе, ее спортивном инвентаре и ее художествах в гимнастике.
По академическому двору поплыла пораженная тишина. Кажется, не все спортсмены поняли некоторые фразы Ламара. Эйдигер посмотрел на младшенького с оттенком снисхождения, хлопнул по плечу так, что тот покачнулся и сел на брусчатку, и осуждающе произнес:
– Ну вот как тебе не стыдно! Женщина проявила к тебе такое внимание! А ты? Ну ты прям как не скандр. А знаешь, как кто? – Он ткнул пальцем в Ульрима и Розлима и гаркнул: – Наверное, и ты у нас приемный!
Ламар поджал губы и нервно взмахнул щипцами. Наши спортсмены одновременно присели, пропуская их над головой. Чарм попятился сильнее, наткнулся на здание и двинулся по стеночке. Только братья Торгури даже не шелохнулись. Как щипцы Ламара миновали Вархара, Лархара, Эйдигера и дерево-талисман, одному доктору Шоку ведомо. Только Ульрим и Розлим снова рухнули как подкошенные и распластались на брусчатке.
– Ну, по крайней мере, ударов по голове они не боятся! Как настоящие скандры! – торжественно провозгласил Вархар.
– М-гу. Только в обморок падают на ровном месте, – покачал головой Эйдигер. – Наши бы почесали затылок и пожали плечами.
– Ну погоди! Немного жизненного опыта, везения и общения с нами и… – начал было Бурбурусс. Но Чарм перебил его истошным возгласом:
– И придется покупать им инвалидные кресла! Я уже устал слушать – «переведи нас в Академию Войны и Мира, переведи в Академию Войны и Мира»… Жить им надоело, похоже…
Вархар улыбнулся мне и невозмутимо ответил Чарму.
– Жить как вы, трясясь из-за каждого сучка, любому наскучит, – поучительно сообщил он, ткнув пальцем в дерево над своей головой.
Из ветвей талисмана мурлыкнул Лучик – видимо, соглашался.
– Берите этих ребят и несите следом! – скомандовал Эйдигер нашим спортсменам.
Команда приободрилась – из кучи-малы показались ноги, руки, а затем и головы. Несколько «пловцов на газонах» схватили сальфов, подняли, как Вархар с Лархаром дерево, и направились туда, куда указал Чарм. В недавно отремонтированное спортивное общежитие.
Я шагала следом и размышляла. Зачем аннигиляторы затеяли ремонт перед самым нашим приездом? Это же все равно, что строить дома на вершине вулкана за неделю до извержения. Тем более что создавать нечто из воздуха аннигиляторы не могли. Вначале им требовалась «основа». Значит, властелины земли и гор – или, как их называли у нас, землеройки и камнетесы – старались, отстраивали корпус. Зачем, спрашивается?
На мой вопрос ответило дерево-талисман – смачно впечаталось в окно общежития. Грустно вздохнул позади процессии Чарм, а Лучик замурлыкал, похоже, чувствуя себя уже совершенно как дома.
И, словно приветствуя нас, на землю осыпались мелкие стекла.

Глава 4
Скандры – лучшее средство от потопа и скуки

Алиса 

Большую часть жизни я провела в панельной ленинградке, доставшейся нам с Олей от мамы. Плесень на стенах, которую можно уничтожить только вместе со стенами, обшарпанные подъезды с незамысловатой наскальной росписью, пожизненно неработающие лампы в подъездах… Мы с Олей не жалели, что лишились этого яркого антуража времен соцреализма. Сам соцреализм давно канул в Лету, а дома стояли, продолжая «украшать» город облезлыми серыми фасадами и грубыми изломами крыш с нелепым нагромождением допотопных антенн. Не важно, что ими уже лет пятьдесят как никто не пользовался. Не важно, что на них собирались оголтелые стаи птиц, а под ними – голосистые мартовские кошачьи тусовки. Городские власти упорно не хотели выделять ни копейки для демонтажа древних конструкций. Мы с Олей шутили, что когда сломается стиральная машина, она же сушка для белья, протянем веревки между изогнутыми железками и будем вешать мокрую одежду. Ну а что? Должны же антенны хоть как-то пригодиться?
Несколько месяцев я жила в огромной квартире Академии Войны и Мира, будто созданной для полного комфорта и удобства. Жила я и в вычурном общежитии Академии Внушения и Наваждения, как метко выразилась сестра, похожем на кукольный домик для Барби. Только завитушек и стразов там оказалось несравнимо больше. Не говоря уже о статуэтках, барельефах и странных фигурках купидонов и птиц, обшитых кружевами с пайетками. Они сидели везде, где только можно, и даже там, где нельзя.
И все же аннигиляторы удивили, как никто другой.
Спортивное общежитие напоминало нечто среднее между допотопным ДК и королевским дворцом. Это дикое сочетание настолько резало глаз, что приходилось признать – внушатели все же строили со вкусом. Странным, не всем понятным, но со вкусом. В их бешено-розовых, глянцевых, сверкающих интерьерах было хотя бы немного гармонии. Надел черные очки, смирился с тем, что все вокруг цвета новорожденного поросенка, и можно жить.
Здесь же каждая деталь, каждый предмет мебели совершенно не сочетался с другими.
Круглый деревянный стол «под старину», офисные кожаные кресла, кровать с ажурным металлическим каркасом, матрас цвета фуксии я еще восприняла более-менее спокойно. Но резные деревянные ставни в панорамном окне – от пола до потолка и серые жалюзи вместо штор заставили мое чувство прекрасного немного насторожиться. Следующим ударом по нему стала ванная. Половина ее была отделана кафельной плиткой темно-шоколадного цвета с желтым рисунком, больше похожим на детские каракули. Вторая половина выкрашена в ярко-оранжевый цвет и украшена стеклянными полочками для кремов. Сама ванна напоминала собранную из трех разных емкостей посудину. Стальная ее треть снабжалась ручками, пластиковая – ступеньками, а керамическая – вибромассажем. Единственное, что радовало, – это площадь ванны. Сюда легко уместилась вся бы наша команда по «фигурному плаванию».
Может, для их тренировок такие ванны и устанавливали? Так, чтобы спасти местные бассейны от наплыва варваров, во всех смыслах слова.
Но самым большим ударом по моим нервам стали краны. Стоило хоть немного приоткрыть их, как вода выплескивалась под таким напором, что спустя пару секунд на тебе не оставалось сухого места.
Вначале я думала – так повезло только нам со Сласей. Вархар то ли в шутку, то ли в назидание поселил нас вместе. Но когда в окно прилетели восторженные крики Олиного мужа, потом – Бурбурусса, Мастгара, Суггурда и братьев Мастгури, стало ясно – такие краны тут норма жизни.
Другое дело, что скандры даже от этого получали удовольствие.
Оля – нет, но ее хотя бы нашлось кому утешить.
Уже спустя минут десять в окно влетел зычный оклик Вархара:
– Прости, Оленька! Осознал. Больше плескаться не буду. Сейчас все уберу, вытру, просушу и поменяю все краны. Будут лить воду как порядочные – в час по чайной ложке. А то не мытье рук, а водяной массаж всего тела. В принципе, неплохо… даже бодрит с утра. Вот только вообрази. Приходишь ты такая сонная в ванну, включаешь воду – и хрясть! – душ, побудка и мытье рук в одном флаконе. Мало того! Даже от ночной жажды спасешься… Все-все, молчу. Понял, не дурак.
Судя по недовольному ворчанию сестры, прощения варвар так и не заслужил, понимания тоже. И это стало очередным ударом по нервам Чарма.
Ненадолго в соседней квартире все стихло. Я даже думала, что супруги помирились. Но вдруг на всю Академию раздался крик Вархара:
– Серенада для моей любимой жены! Оленька, все для тебя!
Следом послышался писк Чарма:
– Ну почему-у под моим окном… ик!..
– Тут акустика лучше, вишь, как разносится! – гоготнул Вархар и… запел.
Честно говоря, я не знала – то ли восхититься силой его голоса, то ли ужаснуться полным отсутствием слуха, то ли поразиться тому, что скандры все-таки чего-то не умеют. Пел Вархар незабываемо. Фальшивил, сбивался, но вопил так громко, что с ближайших деревьев опала листва. Рухнули с веток несколько котов и под задорное шипение Лучика метнулись в дальние кусты.
Невесть откуда, наверное, из соседнего мира, поддержали Вархара далеким воем волки.
И все бы еще ничего. Но скандр вдруг резко перешел на нечто вроде частушек.
Вархар голосил вдохновенно, подробно и «по делу». Теперь все в Академии узнали, что если скандр вышел из спальни без синяков, фингалов и шишек – значит, ночь не задалась, и жена ему отказала. Но и после отказа воинственный варвар мог уйти от любимой в синяках и шишках – значит, он настаивал.
И только мы все подумали, что на этом репертуар Вархара ограничится, как скандр забубнил нечто вроде рэпа. От столь внезапных переходов даже волки затихли, даже ветер перестал шуршать листвой. Только где-то вдалеке куковала кукушка, но вместо обычного «ку-ку» до нас доносилось «ка-пуд»…
А Чарм душераздирающе крикнул:
– Ну вот как я пойду на лекцию с таким нервным тиком?
– Что-что там у тебя тикает? – высунулся из окна Бурбурусс.
– Да нервы ему кто-то почикал! – пояснил Ламар.
– Не почикал, а потискал! – поправил его Мастгар.
– Потискал нервы? – удивился Лархар. – Зачем, когда есть шикарные женщины?!
– Да кто ж их, аннилигляторов, разберет. Одно слово – истощенцы! – печально констатировал Суггурд.
– Не истощенцы, а извращенцы! – вмешался Эйдигер. – Вархар! В самом деле, ну что это за серенады? Давай нашу, скандровскую!
Чарм нечленораздельно крикнул. С диким мяуканьем разбежались коты. Сталкиваясь друг с другом в воздухе, взмыли в небо птицы. И… Вархар с Эйдигером запели. Это было что-то вроде походного марша, только речитативом. И звучало, как ни странно, уже намного приятней. Но буквально через пару минут скандры гаркнули так, что кто-то упал с балкона. Чуть поодаль, у соседей сверху, что-то оглушительно разбилось. Слася высунулась из окна почти наполовину и заорала:
– Ольга! Прощай уже Вархара, пока все живы! Еще немного, и мне придется соревноваться с самой собой! А это как-то неспортивно, знаешь ли! Я не хочу победить, как в прошлый раз одна наша метательница ядра, – «ввиду отсутствия соперников». Ну, она пару раз метнула, и все куда-то исчезли… Наверное, искали ядра…
Из окон сборных других Академий послышались такие же просьбы, плавно переходящие в стоны. Если верить летописям, еще никогда за всю историю перекрестий внушатели и аннигиляторы не проявляли такого единодушия. Но Вархар и Эйдигер были неумолимы. Теперь они исполняли невероятный гибрид рэпа и частушек, время от времени внезапно вставляя «О, Оля!». Именно после таких фраз соседи падали с балконов, перепуганные зеваки вылетали из окон, а жуки начинали заполошно биться в стекла.
И так продолжалось, пока Оля, наконец, не крикнула:
– Прощаю, иди уже домой! Краны менять.
– Хорошо, дорогая! – разнесся зычный возглас Вархара, и кто-то из соседей с истошным воплем присоединился к веселой компании под балконами.
Скандры перестали петь, но уже спустя пару минут снизу послышались ойки, айки, дикие вопли и непереводимые фразы.
Вархар невозмутимо продолжал путь и наставительно комментировал:
– Да ладно вам! Подумаешь – рука, две руки роскошь! Ну что такое нога? Две ноги – еще большая роскошь… А два уха вообще чисто бижутерия… Ну, вы поняли. Должен же я побыстрее добраться до любимой женщины. А тут ваши части тела под ногами. Ну и что, что вы отползали. А я не заметил. Надо как-то давать понять, что вы ползете. У нас в пруду улитки – и те быстрее двигаются. Вопли и ругательства – это не знак! Это способ заставить меня перестать слушать.
Я прямо ждала, когда Оля сделает мужу замечание. И оно не замедлило последовать. Сестра высунулась из окна и крикнула:
– Еще одна отдавленная часть тела, и ночевать будешь у Эйдигера!
Вархар сглотнул и посмотрел на любимую глазами котенка, которому только что наступили на хвостик.
Лучик высунулся из ветвей ближайшего дерева, видимо, чтобы оценить сходство, и мяукнул – кажется, похвалил хозяина.
Ольга на взгляд Вархара не поддалась.
– Я тебя предупредила, варвар! Еще кого-нибудь обидишь… и ночевать будешь у Эйдигера. Если сильно обидишь – у Ламара. Я знаю, чем подкупить Эйдигера.
Вархар посмотрел на Олю глазами все того же котенка и метнул взгляд на старшего Мастгури. Наверное, так смотрел на соратника Цезарь во время своей знаменитой реплики «И ты, Брут?».
Эйдигер пожал плечами и грустно проорал:
– Ну что я могу поделать? Оля знает, как убеждать.
Вархар притворно вздохнул, замаршировал, высоко поднимая ноги и через каждый шаг предупреждая:
– Кто не уполз, я не виноват. И вообще лучше лежите, не двигаясь. Так легче перешагивать.
Я так засмотрелась на ночное шоу, что покачнулась и едва не выпала из окна. Спасибо Сласе. Мрагулка оказалась тут как тут, поддернула меня назад в своей обычной варварской манере, и мы стремительно влетели в комнату. Но этим наши приключения не ограничились. Слася – она неслась впереди – спиной выбила дверь в ванную и села прямо на кран.
Послышался хруст, и в нас ударил мощный поток воды. Я замахала руками, ногами, пытаясь плыть – складывалось ощущение, словно мы в бушующем океане. Кран продолжил фонтанировать – кажется, вообразил себя бурной рекой.
Слася спрыгнула на пол и ахнула – она вырвала смеситель с корнем. Как мрагулке удался такой вандализм с помощью всего-навсего ягодиц, для меня так и осталось загадкой.
Глазом моргнуть не успела, как погрузилась в воду по пояс, и… нас вынесло наружу.
Я забултыхалась, пытаясь плыть в еще недавно вполне сухопутной спальне.
Но кран оказался жесток и неумолим. Комнату залило до середины панорамного окна в мгновение ока, я поскользнулась и… ушла под воду.
Вся жизнь пронеслась перед глазами, когда прямо мне в голову заспешил на бурных волнах стул, а затем еще стол и две табуретки вдогонку. Вспомнились мебельные атаки во время магнитных бурь в родной Академии. Всю мебель в перекрестных вузах «бронзировали» – каким-то непостижимым образом добавляли в дерево бронзовое крошево. Такое же, как и в плиты зданий. По слухам, в противном случае предметы обстановки и постройки оживали, превращаясь в полтергейст. Причем, в худшем значении этого слова.
Здание ходило ходуном, играло с посетителями злые шутки. Исчезали лестницы, то тут, то там появлялись люки, окна, двери. Коридоры вели в никуда.
Бронзовое крошево решало все проблемы, кроме одной. Во время магнитных бурь мебель летала в воздухе почище иных истребителей и разила учащихся с преподами ничуть не хуже.
Я зажмурилась, в ужасе забарахталась, понимая, что и местная мебель пощады не знает. И… очутилась на мощном плече. Плечо я узнала сразу же. Ума не приложу как. Но когда открыла глаза, догадка подтвердилась. Эйдигер придерживал меня одной рукой, а другой уже чинил кран. Рядом брассом рассекала Слася. А трое наших водников-таллинов отправляли «жидкие облачка», как называла их сестра, за окно. Одно за другим они словно бы отделялись от моря в наших комнатах и поднимались на крыло.
Крики во дворике начали походить на бульканье. Вархар утробно гоготал уже из своего окна. Оля обещала ему несколько ночей сна в коридоре. Скандр честно пытался перестать смеяться, но выходило у него очень плохо. Он начинал хрюкать, прыскать и гоготал снова.
Не прошло и нескольких минут, как комната приобрела прежний вид. Разве что часть плавучей мебели все еще лежала кое-как, вповалку. Эйдигер посмотрел на мокрые столы, стулья, кровать, и из руки его выстрелил ток. Я думала – все, нам конец. Еще со школы Оля твердила мне: «Ток и вода – ведут в никуда». То есть на тот свет от убойного удара электричеством. Но вместо этого по мебели и одежде словно пробежала золотистая полоска энергии. В воздух поднялся сизый дымок с приятным запахом мяты, и… все мгновенно просохло.
Эйдигер довольно огляделся, опустил меня на ноги и сообщил:
– Можешь не благодарить. Пара-тройка свиданий. Свадьба в нашей Академии, и считай – мы в расчете!
И не успела я удивиться, как очутилась вплотную к горячему телу скандра. Правду сказать, еще никогда я не испытывала ничего подобного в руках мужчины. Эйдигер казался таким страстным, таким мужественным. Его ярко-голубые глаза, жестко очерченные губы так и притягивали взгляд. Внизу живота собрался жар – внезапно и резко, губы начало покалывать. Эйдигер стиснул меня так, что дышать стало трудно, но сердце забилось настолько часто, что я почти не заметила разницы.
Минуту или больше скандр прижимал, все больше каменея и всеми частями тела давая понять, как сильно я ему нравлюсь.
Наконец, Эйдигер хрипло изрек:
– Алиса. Ты не ответила. Или мне заново залить комнату? Сейчас позову водников!
Я смогла только кивнуть и промямлить:
– А?
Вспомнилось, как Оля рассказывала про ухаживания Вархара. Только и твердила про его напор, нахальство, мужественность. Кажется, все это я испытала сейчас на себе. Да-а-а. Скандры умели брать штурмом не только крепости.
Эйдигер расплылся в такой улыбке, что несколько птиц за окном камнями рухнули вниз, но меня почему-то не проняло. Напротив, виделось в этом какое-то дикое очарование. Ну, очень дикое, прямо как перекрестные варвары.
Секунда, другая, и Эйдигер впился губами в мои. Вначале мне даже вдохнуть не удавалось. Но затем стало приятно. Настолько, что колени ослабели, и захотелось больше никогда не расставаться с воинственным скандром. Эйдигер нехотя оторвался от моих губ. Отпустил, вернее, опустил на кровать – стоять я уже не могла – и бросился к двери со словами:
– Жду свиданий! Иначе сама знаешь что! – и был таков.
Я упала на кровать, накрытую чем-то вроде гобелена, а Слася вздохнула и произнесла:
– Вот это ухаживания! Везет же тебе, Алиса.
Я посмотрела на мрагулку. Она достала откуда-то целую бутыль мортвейна и с горя осушила целиком, не закусывая. Я думала – все, Сласе конец. Но мрагулка даже не пошатнулась.
– Ну вот как после этого жить? – возмутилась она и пьяно икнула. – Хочу такого же мужчину! И чем быстрее, тем лучше… Для всех!
– Не переживай! Я тебе подарю. Совсем скоро. Надо только подготовить его, чтобы принял участь стоически. А то плачущий скандр… такого за все века существования расы никто еще не видел! Даже после очистки десяти килограммов лука! – послышался из соседнего окна ответ Эйдигера и вопль Ламара.
– Не-ет! Только не это! Может, лучше электрический стул? Ну, ты же сам говорил – любой нормальный врач вначале испытывает лечение на себе. Готов к испытаниям! Электроукалывание, электрический стул, стол, даже на кровать согласен! Ну, Эйдиге-ер! Ну, ты же мне бра-ат! Я так по тебе скучал, так надеялся встретить… лет через пятьсот…
Слася вздохнула еще раз, достала из чемодана вторую бутылку мортвейна – похоже, она привезла большой запас – и осушила ее тоже.
Я снова ожидала, что мрагулка рухнет навзничь. Но вместо этого Слася икнула и… запела.
Из окон команд соседских Академий посыпались вздохи, ругань, вопли:
– Доколе! – Да сколько же можно! – Второй час ночи!
Слася осталась равнодушной к «восторгам благодарной публики». Пока дверь в нашу квартиру не упала на пол, как коврик, и в проеме не показался Вархар.
– А ну, цыц! – гаркнул он так, что Слася сорвалась на ультразвук и замолкла.
– Оля только заснула! – возмутился скандр, поигрывая в руке… тумбочкой. Слася вжала голову в плечи, икнула и… засопела.
– Вот она, сила убеждения силой! С ней ничто не сравнится! Даже электроток! – улыбнулся мне Вархар и вышел вон, поставив дверь на место.
С некоторых пор я перестала удивляться таким финтам скандров. Наверное, привыкла, возможно, даже адаптировалась.
Мрагулка так и заснула, сидя на стуле, с приоткрытым ртом. То ли собиралась ответить Вархару, то ли удивлялась. А может, все вместе, по крайней мере, рука Сласи почти дотянулась до булавы. Да так и повисла над ней плетью.
Я же нырнула в постель, укуталась и закрыла глаза с желанием не открывать их как минимум сутки, но с пониманием, что побудка завтра рано утром.
Посапывание Сласи еще некоторое время доносилось сквозь дремоту. Но вскоре я уплыла в объятия Морфея. Хотя объятия Эйдигера казались теперь гораздо более приятными и желанными.

Глава 5
Зальсы атакуют, мрагулы трясутся, а скандры решают проблему

Алиса 

Утро началось для меня традиционно. Казалось, никуда и не уезжала из родного вуза. И это было наполовину правдой. Скандры привезли аннигиляторам и внушателям дух Академии Войны и Мира. И от этого духа местные едва дышали. Несмотря на то, что мылись воинственные варвары часто и пахли весьма приятно – хвоей и свежестью.
Вначале раздался дикий грохот, словно с неба упал метеорит. Я приоткрыла один глаз, второй и обнаружила Сласю на полу. Она растеклась по зеленому ковру со странным рисунком, похожим на помесь детских каракулей и модного на Земле авангарда. По воле неведомого художника ковер пестрел ягодицами самых разных размеров и форм. С ними изредка чередовались лица, прорисованные так, что уж лучше бы их места занимали все те же ягодицы.
И все это неведомый художник приправил глазами. Они смотрели отовсюду и напоминали наскальные рисунки питекантропов – как утонченностью, так и мастерством.
Казалось, аннигиляторы «разобрали» множество существ на запчасти, а собрать уже не смогли, да так и бросили, словно ребенок надоевшие кубики.
В отличие от меня, Слася от легкого удара об пол не проснулась. Перевернулась на другой бок и принялась вновь сладко посапывать. Но тут на все общежитие разнесся бодрый оклик Бурбурусса.
– Всем встава-ать! На военные учения марш! Ой, на тренировки марш!
– Что? Где? Как? Опять война? – высоким баритоном воскликнул кто-то очень нервный этажом ниже.
– Не надо! Сдаюсь без боя! – завопил женский голос с верхнего.
– Пожалуйста, разрешите мне хотя бы с мамой попрощаться, – взмолился низкий мужской откуда-то сбоку.
Команды других Академий явно не привыкли к такой побудке. Зато Сласе все оказалось нипочем. Она потянулась, приоткрыла один глаз, другой, окинула комнату мутным взглядом и спокойно уточнила:
– Я спала на полу?
– Нет, – поспешила я заверить мрагулку. – На стуле.
Сласю это не взбодрило. Зато стоило Бурбуруссу гаркнуть с улицы:
– А ну пошевеливайтесь! Чтобы все новобранцы были здесь через пять минут! – мрагулку как ветром сдуло.
Я обнаружила ее уже одетой и причесанной, когда только брела в ванную. Слася поигрывала булавами и явно собиралась потрясти местных своими художествами в гимнастике. Но в этот момент раздался грохот. Языки пламени мелькнули во дворе, в окно ворвался запах гари, черные стебельки дыма потянулись к потолку. Я отшатнулась и прижалась к стене.
Слася же вместо этого подскочила к окну и воскликнула:
– Вот это да! Я думала, зальсы давно не нападают на перекрестья! Расскажу своим – не поверят. Живые зальсы и их мудреная магия!
Мрагулка ошалело тыкала пальцем вниз несколько минут, задорно подпрыгивала и ахала. Так ребенок показывает маме фокусника, что секунду назад извлек из шляпы живого кролика, а вот теперь выпускает из кафтана одного голубя за другим.
На улице раздался новый грохот, в комнату просочился запах паленого мяса, словно снаружи жарили шашлыки десятки кафешек. И повара им попались так себе…
А дальше случилось нечто уже совсем невероятное. Расскажи кто – не поверила бы. В нашу квартиру вломился табун… мрагулов. И ладно бы они буянили, били посуду, швыряли Сласин спортинвентарь. Да хотя бы выбрасывали мебель из окон… Я поняла бы все! Но не-ет!
Они принялись забиваться под кровати, прятаться в шкафы, запираться в ванной. «Мебельные укрытия» мрагулов заходили ходуном. Незваные гости тряслись, громыхали, выбрасывали наружу нашу со Сласей одежду, дергались как эпилептики. И так продолжалось минут пять-десять.
Когда же все наконец затихло, я опасливо огляделась. Мрагулы оставались там же, где спрятались, молчали и отвечали мне только безумными взглядами насмерть перепуганных существ.
Вслед за незваными гостями в комнату вбежали Бурбурусс и Лархар. Они плакали и смеялись, смеялись и плакали. Пытались удержаться, надували щеки, хмурились, а затем снова заливались безумным хохотом.
В общем, смехопанорама вышла полная: и смех, и панорама – вид на перепуганных до смерти мрагулов под кроватями и в шкафах.
То ли от дикого хохота Бурбурусса с Лархаром, то ли от моего любопытного взгляда, то ли от убийственного Сласиного – но мрагулы снова принялись трястись.
Грохот воцарился неимоверный, шкафы то и дело приоткрывались, и незваные гости с отчаянным визгом захлопывали дверцы снова. Одна кровать чуть не перевернулась. Но зычный гогот скандров с легкостью перекрыл все звуки в комнате.
Слася попятилась к окну и присела на подоконник, болтая ногами, как маленькая девочка. Кажется, ее ситуация забавляла тоже, пусть и не до безумного хохота и слез из глаз.
Не знаю, сколько времени Бурбурусс и Лархар продолжали бы гоготать, только в комнату вошел Вархар, а за ним Эйдигер и Ламар.
– А ну, тишина! – скомандовал Олин муж.
Бурбурусс с Лархаром вытянулись по струнке и поджали губы, бешено вращая глазами.
– Хватит ржать! Лучше думайте, что делать! – поддержал Вархара Эйдигер.
Лархар пискнул, хмыкнул, хрюкнул и выдал:
– Я прошу прощения. А сдать их в цирк никак? За умеренную плату…
Вот теперь прыснула и Слася, покачнулась и едва не вывалилась из окна. Схватилась за первое, что попалось под руку, и многоэтажные высказывания Ламара прибавили шума в комнате. Младший Мастгури забился, пытаясь отцепить руки Сласи от своей шеи. Но мрагулка не убрала их, пока не восстановила равновесие окончательно. Ламар метнулся в другой конец комнаты, потирая шею и бормоча под нос такое, что я в очередной уже раз поразилась его запасу подзаборной брани. Слася поджала губы, вновь скрестила руки на груди и замерла.
Вархар полоснул по страстному Зарзелази убийственным взглядом. Тот икнул и затих. Лишь подбитые глаза Лархара иногда дергались – наверное, удары его неутомимой супруги пришлись на нервные сплетения.
Эйдигер окинул меня таким взглядом, что стало ясно – ночнушка для скандра не преграда. Казалось, старший Мастгури не увидел ее вовсе, а вот меня под тонкой тканью разглядел в мельчайших деталях. Не только выпуклости и впадинки, даже родинки и шрамы.
Как ни странно, смущения я не испытывала – ни капли, ни грамма. Я нежилась под взглядом Эйдигера. Наслаждалась тем, как он сверкает восхищением, как лихорадочный румянец заливает щеки скандра, как каменеет его мощное тело.
Вархар пихнул старшего Мастгури локтем в бок, кивнул на мрагулов, словно напоминал – зачем они с соратником пожаловали в нашу скромную обитель.
– Да что им станется? Они же спрячутся от чего угодно! – отмахнулся Эйдигер и продолжил меня разглядывать.
– Простите? А что тут вообще происходит? – робко спросила я у старшего Мастгури. На лице скандра расцвела широкая улыбка, больше похожая на звериный оскал. Впрочем, я настолько привыкла к этой специфике мужчин из родной Академии, что почти не заметила разницы.
Эйдигер в один шаг очутился рядом, приобнял за талию, прижался горячим боком и пояснил:
– Видишь ли, зальсы – это раса магов. Они умеют выжигать внутренности изнутри. Особенно любят на чужих мозгах экспериментировать. На скандров их магия не действует. А у некоторых, возможно, просто и мозг найти целая научная проблема. Микроскоп нужен, и очень мощный. – Эйдигер многозначительно покосился на Бурбурусса, Лархара и младшего брата. Те насупились, гневно задышали, но промолчали. – Причем снаружи вроде черепушка в порядке – ни дырочки, ни трещинки, а внутри часть мозга тю-тю. Ну, вот этим бедовым и выжгли некоторые центры. Теперь собственной тени боятся. Что уж говорить про тени настоящих воинов.
Я обвела взглядом шкафы – они лихо пританцовывали на маленьких ножках, кровати – они просто ходили ходуном. Оценила панический страх на лицах двух мрагулов – они вжались в углы комнаты, словно пытались слиться с интерьером.
– А-а-а… Это, вообще, надолго?
Эйдигер небрежно пожал плечами, словно говорил о чем-то незначительном, обыденном.
– Понятия не имею. У варваров обычно заживает. Вот что делать с остальными…
– С остальными? – в ужасе уточнила я, воображая толпы таких же трясущихся как осиновые листья спортсменов.
– М-гу, – кивнул Эйдигер. – Досталось еще леплерам и сальфам. Местные медики вопросом занимаются. Но не знаю – выйдет ли что-то. Зальсы объявили нам войну. Завтра будем обсуждать условия их участия в Спартакиаде. Если победят Академии – хвостатые уйдут восвояси. Если хвостатые – придется отозвать своих воинов из магической полиции их мира. Таковы условия сделки.
– Значит, теперь все Академии заодно? – облегченно выдохнула я. Было страшно представить столкновение других сборных с нашей командой-армией.
Казалось, от сборных внушателей и аннигиляторов не останется ничего, даже мокрого места. Те, кто не пал в состязаниях, погибнут от страха или случайности, вроде очередного полета Сласиного спортинвентаря. Встречу с нашими «штангами», «булавами», «обручами» способны пережить только воинственные варвары.
А зальсам так и надо! Не будут чужие мозги выжигать! Отыграемся на них по полной! Еще пощады просить будут. На войне как на войне! Даже если это Спартакиада между армиями вузов и зальсами.
На меня накатил непривычный приступ злорадства – наверное, сказывалось долгое общение с варварами. Даже ладони сжались в кулаки, и недобрый смешок вырвался из горла. В последний раз я испытывала нечто подобное, когда Ламар «настраивал» установку для электроукалывания с помощью пленных крипсов. Тогда я едва не визжала от восторга и ярости.
– Ну да! – подтвердил Эйдигер и радостно подмигнул – похоже, одобрял мою реакцию.
– Простите? Вы звали на помощь?
Гвендолайн Эйр – белокурый и голубоглазый сальф, проректор Академии Внушения и Наваждения – мялся на пороге и опасливо косился на Вархара. На его лице отчетливо читалось, сколько счастья и радости испытал бы Гвенд, не встреться он со скандрами снова.
– Заходи! – широким жестом предложил Эйдигер и прижал меня покрепче. – Тут нужна зачистка. От… хм… слизняков. Ну, ты понимаешь. Ты вот без пяти минут мужчина. Ваши бабы из Академии Внушения и Наваждения еще даже до мальчиков не доросли. А эти вообще превратились в слизняков.
Гвенд понуро опустил плечи и тяжко вздохнул. Кажется, комплимент Эйдигера не слишком его обрадовал, а вид обезумевших от страха мрагулов вдохновил еще меньше. Сальф осторожно засеменил мимо Вархара, держась в метре от него, проскользнул к окну и прикрыл глаза.
Шкафы перестали громыхать и замерли, ножки кроватей наконец-то коснулись пола, а сами кровати перестали напоминать лежаки для вибромассажа. Я непроизвольно млела в руках Эйдигера, совершенно забывая о том, насколько неуместна сейчас моя реакция на воинственного скандра. Впрочем, как можно устоять против такого напора, такого мужчины?
Тем временем мрагулы выбирались из укрытий, падали на пол и по-пластунски ползли на выход. Гвенд приоткрыл глаза, прицокнул и заторопился следом.
А я вдруг подумала, что скандры и здесь нашли свою войну. Пусть даже в виде ежегодной Спартакиады. Без варваров из родной Академии очередной вуз снова потерпел бы сокрушительное поражение от армии из соседнего мира.
Все-таки было что-то удивительное в этих диких мужчинах и женщинах, со всеми их заскоками, черным юмором и полным отсутствием хороших манер. В том, как внезапно и ненавязчиво они всегда оказывались там, где нужны. В том, что никогда не требовали благодарности. Спасали и помогали по велению сердца, от широкой варварской души. И в том, что еще ни разу они не отступили. Я хорошо помнила кровавую бойню на подступах к Академии Внушения и Наваждения. Схватку с мерзавцами крипсами, которые похитили меня и заставили выносить их ребенка. Много наших воинов полегло в том сражении. Медкорпус родной Академии переполнился ранеными. Но мы спасли Перекрестье и ближайшие миры от нашествия зеленых великанов. Избавили тысячи женщин от моей страшной участи.
Я посмотрела на Эйдигера – он продолжал обнимать так крепко, что дышать становилось все труднее, – и утонула в льдисто-голубых глазах скандра.
Почему-то вспомнилась Оля у постели раненого Вархара после схватки на рубежах Академии Войны и Мира. Она смотрела на своего варвара как на бога во плоти. Видела все его недостатки, но согласилась бы хоть сейчас пойти под венец, лишь бы скандр побыстрее поправился.
Вспомнился мне и момент, когда Вархар забрал Олю, меня и Сласю с поля брани рядом с вотчиной внушателей. Собирался улететь в световом пузыре, спасая нас от гибели. Тогда внушатели почти проиграли крипсам. Но явился наш могучий ректор, а еще Бурбурусс и другие военачальники. Привели несметную армию, и… мы победили.
Хорошо, что сейчас война ограничится спортивными состязаниями. Хотя… варвары из родной Академии и их способны превратить в сражения. Но теперь, когда мы выступали на стороне перекрестий против шантажистов-завоевателей, я этому только радовалась.
Бурбурусс и Лархар ушли из нашей многострадальной квартиры вслед за Гвендом и его подопечными. Вархар подмигнул Сласе, кивнул Эйдигеру и подтолкнул Ламара к выходу.
А старший Мастгури и не думал выпускать меня из объятий. Мрагулка ретировалась последней. Ее поторопил зычный вопль Генерала:
– А ну все на тренировку соби-ирайсь! Ой, на военные учения соби-ирайсь! Короче, кто не вышел, считайте себя инвалидами.
Когда интеллект особо одаренных варваров родной Академии перед чем-то пасовал, включались смекалка и боевой настрой. И вот они уже не пасовали ни перед чем.
Только сейчас я ощутила, как сильно перенервничала за это утро. Шутка ли! Взрывы под окнами, выжигание внутренностей прохожих, безумные мрагулы во всех шкафах и под кроватями… Такое не каждый день случалось даже в Академии Войны и Мира. Ноги подкосились, и я чуть не осела на пол, но Эйдигер, как и положено настоящему скандру, подхватил и осторожно усадил на кровать. А сам устроился рядом, внимательно заглянул в лицо и уже безо всяких диких заигрываний заботливо спросил:
– Ты в порядке, Лисичка?
Лисичкой меня называла Оля. Это было мое детское прозвище, наша с сестрой тайна. Но мне совершенно не хотелось поправлять Эйдигера. Напротив, его льдисто-голубые глаза – сейчас ласковые, сияющие, его улыбка – уже почти совсем человеческая, теплая рука на талии превращали ужасное утро в прекрасное.
Снова я сомлела рядом с Эйдигером. Захотелось, чтобы наше уединение тянулось как можно дольше.
– Ты в порядке? – повторил старший Мастгури, заметно напрягаясь.
– Фуф, да, да, – выдохнула я, окончательно приходя в себя. – Просто все случилось так неожиданно…
– Не переживай, малышка. – Эйдигер снова осторожно погладил по спине. – Мы справимся. Не впервой. Зальсы уже проигрывали нам. И даже не спортивные соревнования – войну!
Я машинально кивнула, не в силах глаз отвести от чувственных губ старшего Мастгури. Даже в Академии внушателей он казался мне очень привлекательным мужчиной. Теперь же, когда Эйдигер «прокачался» энергией жизни, как выражались местные, он здорово помолодел и заметно похорошел. Я чувствовала себя рядом с ним, как старшеклассница перед самым популярным парнем школы. Эйдигер еще немного погладил меня, внезапно подхватил, наклонил и поцеловал. Так, что я совершенно потеряла чувство реальности. Его губы касались мягко, осторожно, а затем все настойчивей. Язык ласкал, горячее дыхание смешивалось с моим, под пальцами ошалело билось сердце скандра. Несколько минут я наслаждалась этим, как ничем прежде. Забыла о том, что надо дышать, о грядущих боях-состязаниях и даже о том, что так и не переоделась из ночнушки во что-то более приличное.
Эйдигер напрягся, натужно задышал, но выпустил меня из мощного кольца своих рук.
Усадил прямо, вскочил пружиной и в пару шагов очутился у двери.
– Все будет хорошо, Лисичка, – подмигнул мне – ну прямо как Вархар своей Оле – и пулей вылетел вон.
Я упала на кровать, и пару минут губы еще покалывало, внизу живота собиралось тепло, и хотелось снова и снова целовать Эйдигера, млеть в его руках…
Хорошо, что скандры такие правильные со «своими женщинами», хотя и рассказывают о невероятных сексуальных подвигах в военных походах. Еще немного, и я сдалась бы на милость Эйдигера, во всех смыслах слова. Подчинилась бы любым его просьбам, откликнулась на любые предложения…
Но, насколько я помнила из рассказов Оли, если скандр интересовался женщиной всерьез, секс между ними случался лишь незадолго до свадьбы. Только когда все уже решено и бракосочетание – дело времени.
Из сладкого дурмана меня вырвали, как всегда в родной Академии, – внезапно и по-варварски.
С улицы донесся отчаянный вопль Чарма, а затем и его коллеги, проректора Колинса Винди. Я подбежала к окну, чтобы увидеть, как тот поднимается к своему кабинету в громадном световом шаре. Так Вархар любил возвращать к беседе тех, чьи нервы не выдержали безудержного обаяния его сородичей.
И я поняла, что местные пытались откреститься от роли организаторов Спартакиады, можно даже сказать – дезертировать. Но скандрам удалось убедить их в обратном. Все перекрестья знали – перед весомыми аргументами варваров не устоять никому. Кулак скандра разил почище палицы, нога – похлеще кувалды, а голова – посильнее молота. Вот и аннигиляторы, видимо, решили, что даже Спартакиада с зальсами гораздо безопасней, чем ссора с воинственными варварами. После первой еще можно надеяться выжить и сохранить здравый рассудок…
Вскоре истошные крики проректоров больше походили на стоны и всхлипывания. Вархар высунулся из окна кабинета Чарма и гаркнул так, что здание завибрировало, а ветки деревьев во дворе затрепетали.
– Мы начинаем готовить программу состязаний! К вечеру она будет вывешена здесь и отправлена зальсам. Завтра они прибудут на игры. Готовьтесь принять дорогих гостей со всем нашим радушием, – и улыбнулся так, что даже меня прошиб холодный пот.
Вслед за Олиным мужем из того же окна высунулся Ламар, расплылся в плотоядной улыбке и сообщил не менее громко, чем Вархар:
– Бегуны, которые выжили после моей утренней тренировки, построиться справа от главного корпуса. Те, кто не выжил, – слева. Вас отдам в добрые руки своих аспирантов. Им нужны пациенты… Для тренировки вскрытия. Мало ли… Все-таки зальсы пожаловали… Мы должны удивить их своим мастерством даже в этом плане! И даже не переживайте! Если мои растяпы не вернут вам какой-то орган, мы обязательно найдем его в мусорке и возвратим, перевязанным красной ленточкой. А если эти неумехи, каких свет не видывал, оставят внутри вас инструменты, тампоны, бинты – считайте это нашим подарком. Так сказать – от скандров виз лав!
Откуда-то снизу, то ли из кустов, то ли уже из-под земли, раздались причитания, затем отчаянные просьбы дать бегунам другого тренера.
Вархар приложил руку к уху, словно стремился расслышать получше, и громыхнул:
– Ваши просьбы приняты! Что ж мы, звери, что ли? Не нравится Ламар, с сегодняшнего дня вас будет тренировать Бурбурусс. А Ламар – только оказывать моральную и электрическую поддержку.
Крики стихли, вместо них доносились только всхлипы и сморкания. Скандры сделали вид, будто ничего не заметили.

Глава 6
Фееричная встреча, букс и пловцы бутербродом

Алиса 

Зальсы прибыли к нам в точности по расписанию – на следующее утро. Весь день и вечер шли приготовления к их приезду, и я почти не виделась с Эйдигером. Они с Вархаром затевали что-то грандиозное и явно сокрушительное для «вражеских спортсменов». Так однажды нарек их Эйдигер. И с его легкой руки все остальные, даже внушатели и аннигиляторы, подхватили этот термин.
Мы с Олей по макушку закопались в графиках соревнований. Одни названия впечатляли как ничто другое. «Бег по переперченной местности», «Карате до и после смерти противника», «Гимнастика с художествами», «Плавание с фигурами», «Прыжки с шестой», «Прыжки в дыру» и мое любимое – «Синхронное метание врага».
Сестра хихикала не переставая, но тщательно проверяла и уточняла места прохождения разных эстафет. Я помогала. Вскоре стало ясно – Спартакиада охватит почти все уголки Академии. Что ж! Значит, принимающей стороне ремонт не понадобится. Ей понадобится масштабная стройка.
Зная, что «дорогих гостей» планируется «встречать» в восемь утра, я встала заблаговременно – в семь. Опасалась, что после «грандиозной встречи» проснусь от нервного тика. И оказалась убийственно права.
Мы с Олей и Сласей едва успели привести себя в порядок и выпить чаю, когда в академическом дворе раздался оглушительный взрыв. Нет, языки пламени не ввинтились в небо, струйки черного дыма не закурчавились в воздухе, и гарью не запахло тоже. В нас полетели миллионы блестящих штуковин, размером с голову младенца.
Мы с девушками синхронно присели и за секунду были засыпаны по самые макушки.
Громадные куски фольги оказались «праздничным конфетти» в честь приезда зальсов. Мы выбрались из кучи гигантских блесток и выглянули в окно снова, чтобы оглохнуть от бешеных звуков. Они напоминали рев маралов во время гона, только усиленный в сотни раз. И лишь спустя пару секунд до меня дошло – да это же духовые трубы! Да-да, самые настоящие духовые трубы. Но дудели в них явно не оркестровые музыканты – как минимум слон, как максимум – диплодок. Причем совершенно лишенный музыкального слуха, да и обычного слуха, кажется, тоже. Только абсолютно глухое существо могло находиться в эпицентре этого грохота.
Сестра подала мне беруши, и мы торопливо заткнули уши. Слася и не подумала воспользоваться щедрым предложением Оли. Лишь прочистила уши и высунулась из окна посильнее.
В эту минуту откуда-то сверху посыпались белые хлопья, похожие на снежинки. Я не поверила глазам своим! На перекрестьях царствовало вечное лето. Снега и льда я не видела с момента переезда из родной Земли. И, кстати, безумно этому радовалась… Ненавистная с детства зима наконец-то осталась в прошлом…
Я протянула ладонь, и ее засыпали прохладные хлопья. Да, с крыши действительно валил снег. Я слышала, что водники иногда способны на такое «светопредставление». Правда, они должны долго готовиться, питаться специальным образом, чтобы выработать «замораживающую магию». Но Вархару с Эйдигером еще ни один маг из Академии Войны и Мира не отказывал в помощи. И вовсе не потому, что их боялись, скорее, их настолько уважали, что поддерживали любую, даже самую фееричную задумку. А уж поглумиться над вражескими магами из другого мира – дело святое. Да ради такого любой наш препод или студент – не важно – даже голодать согласился бы, не то что сесть на диету.
Сразу после снега на желтую мощеную дорожку посыпался рис, а потом и монеты – размером с ладонь каждая. Мы снова спрятались под окном, выжидая, пока скандры закончат с «приветствием». Даже Слася уже не рискнула высовываться. Особенно после того, как одна монетка, величиной с кокос, врезалась в подоконник, отколола внушительный кусок камня и полетела дальше.
По центральной академической площади разнеслись вопли, брань на неизвестном мне языке и рычание. Мы приподнялись и выглянули в окно.
Там застыла примерно сотня оранжевых гуманоидов с такими лицами, словно они приехали не на Спартакиаду, а на войну. Все открытые участки их тел покрывали синяки и ссадины, на головах набухали шишки, под глазами – наливались фингалы.
Мокрые насквозь от влажного снега, с ног до головы облепленные «конфетти», зальсы только скалились во все стороны и потрясали увесистыми кулаками.
Честно говоря, эта раса виделась мне похожей на сальфов, в крайнем случае – на истлов. Но зальсы оказались просто огромными, почти такими же «шкафами», как крипсы. И у каждого, действительно, было по два хвоста.
Они смахивали на львиные – толстые, с кисточками на концах. И совершенно не сочетались с короткими ершиками на овальных черепах.
В остальном чисто внешне зальсы напоминали людей или скандров. Разве что носы их выглядели слишком широкими, приплюснутыми, а губы выпяченными, как у земных кинодив, что успели основательно подкачать их силиконом.
Я с трудом поняла, что одета «вражеская команда» в свободные брюки цвета хаки и майки-алкоголички, почти таких же мизерных, как у нашего Бурбурусса, размеров. Верхняя часть его гардероба всегда больше походила на бретельки с поясом у самых брюк.
Пока зальсы оглядывались, округляли глаза, плевались рисом и ругательствами, навстречу им вышли невозмутимые Вархар, Эйдигер, Бурбурусс, Ламар и Лархар. Чуть позади них стройными шеренгами вышагивали наши бравые спортсмены-новобранцы. Примерно так же они выходили на бой на каждом из перекрестий. Только не похохатывали в кулаки.
В руках Вархара и братьев Мастгури красовались гигантские факелы. Скандры лихо прокручивали их в воздухе, жонглировали, так и норовя закинуть прямо на головы оранжевых гуманоидов.
– Я вижу, вам понравилось наше, не побоюсь этого слова, феерическое шоу в честь приезда дорогих гостей! – расплылся в плотоядной улыбке Олин муж, когда один из зальсов – с ярко-синими глазами – шагнул навстречу.
Вархар немедленно подбросил факел, и тот пролетел в миллиметрах от лица синеглазого зальса. Мужчина отпрянул, но нос и лоб его успели покрыться копотью.
– Зацените! Всю ночь готовили! – добавил Ламар, размахивая щипцами направо и налево. Окружающие привычно присаживались всякий раз, когда врачебный инструмент доктора Шока пролетал над их головами.
– Да вы! Да вы! – Синеглазый зальс сжал кулаки до посиневших костяшек, выпятил челюсть и снова шагнул к скандрам.
Вархар выпятил грудь, выставил перед собой факелы, как мечи, и двинулся навстречу, Эйдигер последовал его примеру. Бурбурусс, Лархар и Ламар двинулись тоже – стеной, как на сражение.
Зальсы моментально выстроились рядами. И, рассыпая вокруг сотни «конфетти», замерли напротив скандров. Некоторые академические окна с гулким звуком захлопнулись, кто-то ойкнул, кто-то смачно выругался. Вархар и его команда даже не шелохнулись.
Обстановка складывалась напряженная. Я начала всерьез опасаться очередной, а правильнее даже будет сказать – внеочередной войны.
Но зальсы внезапно успокоились, и главный прогремел на всю площадь:
– Мы не будем с вами драться! Мы победим вас в честной борьбе!
– Чего вы там поедите? – хмыкнул Ламар.
– Оголодали бедные, уже нас хотят съесть, – прицокнул языком Бурбурусс.
Я понимала, что сейчас прямо перед нами может вспыхнуть битва. Но скандры, похоже, чувствовали себя очень уверенно. И, значит, оборона аннигиляторов укреплена достаточно.
Я слишком хорошо изучила Вархара. Он ни за что не подверг бы Олю даже малейшей опасности. Так, как берегли своих женщин скандры, не умел никто и никогда. Именно эта черта и восхищала меня в воинственных варварах, заставляла забывать обо всех их недостатках и причудах.
Синеглазый зальс скривился, будто прожевал с десяток лимонов, и процедил:
– Предоставьте нам жилье, и сегодня же вечером мы докажем – кто тут спортсмен, а кто слабак!
– Эм-м… И не стыдно вам доказывать собственную слабость? – спросил Ламар, размахивая щипцами перед самыми лицами «дорогих гостей». – Вот я понимаю, когда силу доказывают… Но, конечно, у каждого свои причуды…
Зальс выпятил квадратную челюсть сильнее, зашипел, как змея, но не проронил ни слова.
– Кстати. Вы же понимаете, что выжигание чужих внутренностей карается дисквалификацией? – как бы невзначай уточнил Вархар. – Мне, в принципе, не жалко. У многих здесь в черепушке и выжигать-то нечего… У внушателей и подавно. Но правила есть правила. Сами понимаете. Регламент! – Он театрально развел руками и гоготнул.
Зальс оскалился, показав мелкие ровные зубы, и выпалил:
– Мы применим зелья избавления от магии, только если так поступят и все остальные. И ты, Вархар, в том числе!
– Хм… – Олин муж даже бровью не повел. – Вы думаете, я не сделаю вас голыми руками? Да без проблем. Только, пожалуйста, не плачьте… Но принимать зелье будут участники, судьи и даже активные зрители. Насколько помню, след от него сохраняется в ауре месяц. Так что симулировать не получится! Выпьем сразу же после встречи, с чаем.
При этих словах Вархар вскинул голову и, кажется, подмигнул нашему окну. Яснее некуда! Мы с Олей должны прикинуться, что тоже лишились сил. Магнитный дар не подвластен зелью избавления от магии, но об этом зальсам знать совершенно не обязательно. Как и о том, что, сохранив магнитный дар, сестра сохранит и все остальные. Так работала особенная магия индиго. Наверняка зальсы наслышаны про Олины силы Малитани. Способность за пять минут сотворить огненный град и дождь из молний. Магнитным полем на перекрестьях управляли единицы, и почти никогда им не подчинялись электричество с огнем. Так что Оля была вне подозрений. Я – тоже. Меня вообще считали приживалкой без магии.
Первое время в Академии Войны и Мира это ужасно раздражало. Каждый варвар жалел, сочувствовал, защищал даже от залетной мухи. Но потом я неожиданно вошла во вкус. А кому не понравится, когда его берегут, как хрустальную вазу? И я решила не распространяться о своих способностях.
Слася никаким особенным даром не обладала. Слегка управляла электричеством, но даже шаровые молнии создавала с огромным трудом.
И вообще ее главным талантом оказалось совсем другое. Способность всегда и всюду ронять тяжелые предметы на ноги Ламара Мастгури. Этот дар открылся у Сласи внезапно, после расставания с ее парнем-леплером. Что уж они не поделили, не знаю. Только вернулась Слася после последнего свидания с несколькими трофеями. В руках у нее сверкали всеми цветами радуги порванные на несколько частей ремни отставного ухажера. На шее, связанные шнурками, болтались ботинки леплера с множеством клепок, потрепанные так, словно участвовали не в одном военном походе. Вместо пояса на талии мрагулки красовалась разодранная рубашка «бывшего» – оранжевая с фиолетовыми и зелеными узорами.
Поговаривали, что парень вернулся домой почти голым, и еще с неделю при имени «Слася» его начинало колотить, как во время сильного озноба. Соседи по общежитию любили поиздеваться над несчастным. Заглядывали к нему в душ и орали: «Слася пришла-а-а!»
Парень выскакивал нагишом и умудрялся за считанные минуты добежать до родного мира. Пока там не вспоминал, что мрагулка никогда не заходила в общежитие леплеров…
Я боялась, что скандры приготовили зальсам постели с выстреливающими из матраса катапультами. Комнаты, где люстры падают с потолка при первом же удобном случае, шкафы обрушиваются на владельцев, стоит лишь приоткрыть дверцу. Ванные, из которых сразу уносит в океан, и кухни, где плита или газ зажигаются только вместе с остальным интерьером. На худой конец, полы, что обваливаются под ногами всякого зальса… и неосторожный постоялец оказывается сразу в подвале, в теплой компании «бродячего электричества».
Но Оля, которая отправилась вместе с Вархаром «размещать вражескую армию», сказала, что общежитие зальсам выделили вполне приличное. Примерно как наше.
Кажется, «команда неприятеля» тоже опасалась подвоха. Немудрено, после такой-то феерической встречи! Но Оля, покатываясь со смеху, поделилась, что осторожный и тщательный осмотр помещений никаких результатов не дал.
На выходе Вархар сообщил жене: «Дорогая! Должно же быть у несчастных место, где они смогут выплакать слезы после того, как мы их доконаем Что ж мы, изверги?»
Все это пересказала нам со Сласей Оля за дневным чаем. После него нам предстояло отправиться осматривать места для состязаний. В нашу «боевую задачу», как выразился Вархар, входило проверить – все ли на месте, и не убьются ли «дорогие гости» раньше, чем их «доконают» скандры.
«Никаких несчастных случаев! – процитировала Оля мужа. – Они должны погибнуть от нашей руки!»
И, если верить сестре, Бурбурусс немедленно добавил: «Или ноги. Я не хочу прикасаться к хвостатым руками. Брезгую!» – и трижды сплюнул через левое плечо.
Лархар, в которого угодил результат брезгливости Генерала, решил было высказать свое «фу», а может, и не только «фу». Но Эйдигер ловко развернул Зарзелази к себе лицом и заявил: «Вот этот настрой оставь для сегодняшних вечерних состязаний по буксу».
Лархар тяжело вздохнул и кивнул с пониманием.
И после знаменитых состязаний по «буксу» мы осознали, для чего ему понадобился тот самый боевой настрой.
Чарм, Колинс, Гвенд и другие внушатели с аннигиляторами заняли самые верхние ряды гигантской спортивной арены, сравнимой разве что с ангаром для космических кораблей. Воины родной Академии, конечно же, устроились на передних. Их грубо выточенные лица резко выделялись на фоне студентов и преподов из других перекрестных вузов. Не говоря уже об одежде. Я даже не знала, что Вархар заказал нашей команде «форму».
Спортсмены – все как один – нарядились в красные трико и майки-алкоголички, больше похожие на подтяжки. «Тренеры» – Вархар, Бурбурусс, Лархар, Ламар и еще несколько наших героев, включая Марделину, – надели такие же трико и футболки.
Таллин Зор, ректор Академии Внушения и Наваждения, проходя на свой ряд, зачем-то уточнил у Вархара:
– У вас не слишком яркая форма?
Олин муж пожал могучими плечами и кивнул Эйдигеру. Тот ухмыльнулся и кивнул Лархару. Лархар чихнул и кивнул Бурбуруссу.
И Ламар ответил:
– Видите ли… Форма была белой. Просто в походе мы слегка подрались…
Зор скривился, попытался остаться серьезным, но затем все же заскрежетал истинно таллинским хохотом. Сверху странно покосился на него Гвенд. Кажется, сальфу стало жутко интересно – чем же мог не напугать, не ужаснуть, а насмешить ректора Вархар.
Сотни мускулистых варваров, едва прикрытых красными тряпками, приковывали взгляды больше, чем сама арена. Женщины охали и ахали – ну прямо как в Академии Внушения и Наваждения. Мужчины старались не обращать внимания, но косились с плохо скрытой завистью.
– Это ска-андры, – с придыханием прошептала соседке светловолосая истла с верхнего ряда и зачем-то выпятила мизерную грудь.
– Да не-ет. Там и мрагу-улы есть… А еще истлы тоже, только они такие мужественные… Не то что наши… О-ох! – вторила ей черноволосая сальфийка, с ног до головы увешанная золотыми украшениями, в шелковой рубашке с кружевами и рюшами.
Мы с Олей переглянулись. Слася гоготнула так, что девушки потупились и сделали вид, что очень заняты состоянием своего идеального маникюра.
Впрочем, я их понимала.
Наша команда и впрямь выглядела незабываемо. Я и сама глаз не могла отвести от Эйдигера. Он то и дело подмигивал с первого ряда и широко улыбался. Не знаю уж – как акула или тираннозавр на охоте, только у меня сладко сосало под ложечкой, губы некстати покалывало, а воспоминания упорно возвращались к нашему поцелую.
По крайней мере, до тех пор, пока не началось представление. Ну или состязание, что на нашей Спартакиаде означало почти одно и то же.
Зрители забили ряды, и те, кто пришел попозже, пристроились между ними, на ступеньках. В основном, разумеется, аннигиляторы с внушателями. Воины родной Академии не опаздывали – исключительно задерживались. Поэтому некоторые, заметив, что мест не осталось, хватали за шкирку крайнего в ряду сальфа, истла, таллина, ставили на свое место, а сами плюхались в кресло. Возражать внушатели с аннигиляторами не рисковали. Максимум – возмущенно фыркали и тут же затихали под взглядом наших спортсменов-новобранцев.
Наконец на арене разложили маты.
Их принесли два сальфа в розовых спортивных костюмах с золотистыми лацканами – наверное, внушатели, и четверо наших – скандры с мрагулами.
Сальфы несли по два мата каждый и кряхтели так, что даже Слася жалостливо обронила:
– Вот ведь бедолаги! Себя бы вначале носить научились, а уже потом брались за что-то чуток потяжелее. Так и до истощения недалеко! А потом до этого, ну как его?.. Грыза? Погрыза?
– Грыжи, – мимоходом поправила подругу Оля.
Скандры с мрагулами играючи несли высоченные стопки матов и небрежным жестом раскладывали их, словно тонкие коврики.
Когда занимательное действо закончилось, Чарм объявил по громкоговорителю, что соревнования по «буксу» начинаются. Причем он дважды ошибся, называя этот вид спорта традиционным «боксом», но затем все же справился с задачей.
На арену высыпало несколько спортсменов. Зальсы в своих прежних костюмах, только уже подчищенных и выстиранных, наши «бойцы» – в своих. Похоже, «буксировать» внушателям и аннигиляторам не доверили.
Чарм нервно хихикнул в громкоговоритель и объявил:
– Букс!
Вначале я подумала, что «букс» и впрямь ничем не отличался от бокса. Правда, десятка полтора шкафообразных зальсов очень быстро превратились в боксерские груши. Наши спортсмены – скандры, мрагулы и два леплера, в полтора, а то и в два раза меньше соперников, – молотили их со всех сторон и столь лихо уворачивались от ударов, что не получили, по-моему, ни единого синяка. Я вообще удивилась, как зальсы так долго выстояли, и совсем не удивилась, когда они почти одновременно рухнули на арену без сознания. Но дальше меня ждал настоящий варварский сюрприз. Победители закинули ноги зальсов на плечи и потащили через всю арену.
При этом Вархар и вся «наша» трибуна принялись скандировать:
– Букс! Букс! Букс!
Эйдигер обернулся в нашу сторону, перегнулся через два ряда и объяснил мне:
– Видишь! Они буксируют их.
– Куда? – зачем-то уточнила я. Просто было приятно смотреть в льдистые голубые глаза Эйдигера и слушать его мелодичный бас.
– Хотелось бы надеяться, что на мусорку, – пожал плечами старший Мастгури. – Но сильно боюсь, что в медицинский блок.
– Не бойся! Мои аспиранты уже там! – расплылся в счастливой улыбке Ламар. – И все установки тоже. Долечим до нужного состояния. Так сказать, до кондиции. Главное, вовремя пристегнуть хорошими ремнями и наручниками. Больные – они такие нервные… Профессия врача в наших вузах заключается не в том, чтобы лечить, а в том, чтобы догнать, обездвижить и доводить до полного и безграничного исцеления, пока из глаз не брызнут слезы счастья.
Когда-то Олю, а потом и меня, ужасно пугали такие рассуждения младшего Мастгури. Думаю, именно за них, а вовсе не за любовь устраивать пациентам электрошоковую терапию всех органов и систем Ламара и прозвали Доктор Шок. Но потом я поняла, что медики перекрестий, на самом деле, лучшие из лучших. Они лечили особенной энергией жизни. Врачевали любые недуги. Все остальное служило для острастки прогульщиков, симулянтов и… вражеских воинов.
И служило более чем исправно. От рассказа Ламара несколько зальсов очнулись и задергались в руках скандров. Но те лихо приподняли «буксируемых», вновь опустили их головы на арену, и враги больше не возражали. Просто потому, что снова оказались в тотальной отключке.
Следующий «раунд» букса удивил не меньше первого. Чарм с заметной гордостью в голосе объявил:
– А теперь соревнования в легком весе!
– А зальсам что, отрубили ноги? Или головы? – на весь зал поинтересовался Бурбурусс. – Ну, чтобы полегчали?
– Головы бесполезно, там почти ничего нет! – отозвался Эйдигер. – Что решат эти десять граммов черепа?
Тем временем на арену вышли несколько зальсов. Они и впрямь выглядели заметно меньше, чем предыдущие. Примерно как наши скандры с мрагулами. Когда же следом показались соперники «дорогих гостей», я поняла, почему Чарм так гордился. Полтора десятка внушателей с аннигиляторами – в основном истлы и таллины – выглядели рядом с зальсами, как лилипуты рядом с обычными людьми.
На мой пораженный взгляд и Олин оклик: «Вархар?» ответил почему-то Лархар. Зарзелази обернулся, подмигнул нам подбитыми глазами, почесал за опухшим ухом и ответил:
– Не беспокойтесь, девочки! Мы лично с Ламаром тренировали их. С самого утра. Ну и не забывайте, что их форма – тоже элемент грядущего успеха. Ка-ак сверкнут лацканами – соперники ослеплены и беззащитны.
Мы хихикнули, Слася хохотнула. И правда, на розовой форме внушателей и бирюзовой аннигиляторов поблескивали одинаковые золотые лампасы.
Судя по зверским лицам подопечных Лархара, нашим преподам удалось-таки разбудить в них если и не львов, то хищных хомячков наверняка.
Таллины свирепо скрежетали зубами, истлы скалились. И, несмотря на их худощавые фигуры, зальсы заметно сникли.
Чарм крикнул:
– Бу-укс!
И началось…
Такого я тоже еще не видела. «Наши» носились по арене так, что зальсы вообще не успевали нанести ни одного удара. Знаменитый американский супергерой Ртуть с его сверхскоростью выглядел по сравнению с ними жалкой черепахой. Атаки внушателей и аннигиляторов, конечно, уступали ударам воинов родной Академии, сравнимым разве что с ударом кувалды. Но через какое-то время количество перешло в качество. Зальсы покачивались, беспорядочно отмахивались от соперников, как от назойливой мошкары. Но те мельтешили по арене с не меньшей прытью, чем упомянутые насекомые.
– Видали, что делает с любым хиляком тренировка с электрошокером? – на весь зал гаркнул Ламар и окинул ряды так, что внушатели с аннигиляторами втянули головы в плечи и постарались прикинуться шлангами. Как любила выражаться Оля.
– Да ерунда это все! – отмахнулся Лархар. – Вот мои кулачные удары и хлопки по плечу – вот они научили этих ребят быстро двигаться. Как говорил мой отец – не ушел от удара, ушел в глубокий обморок. Не увернулся от похлопывания – вспомни, что у тебя есть второе плечо, спасай его.
– Тоже мне учитель! У тебя трое попали к нам в медкорпус с вывихом плеча! – фыркнул Ламар.
– О-отставить! – гаркнул на них Вархар. – Не доживших до соревнований построить завтра. Разберемся, кто прав, а кто виноват.
«Тренеры» замолкли, а зальсы закачались сильнее. Теперь они напоминали крепкие деревья после сильного урагана. Наконец, враги начали падать – один за другим, словно домино.
Я было задумалась – как же будут внушатели с аннигиляторами буксировать соперников весом почти в полтора раза больше, чем они сами. Но ребята не растерялись. Видимо, тренировки с Ламаром и Лархаром сделали из них настоящих бойцов. Или, по крайней мере, пробудили страстное желание никогда не уступать в соревнованиях, чтобы не встречаться с наставниками вновь. Спортсмены бодро перекатили соперников на маты – как бревна. Завернули в маты, схватились со всех сторон и поволокли.
– Орлы! – похвалил их Ламар.
От его оклика ребята вздрогнули, подпрыгнули и побежали прочь с арены.
Не успела сообразить, что все закончилось, как рядом «приземлился» Эйдигер. Я даже не очень поняла, как он пробрался через Сласю и Олю, только услышала ворчание мрагулки. Что-то вроде «через меня давно никто не перешагивал». И ехидный ответ Эйдигера: «Прости. Жаль разочаровывать. Но мне совесть не позволяет наступать даме на ноги. Не говоря уже о других частях тела».
Олю тут же вывел за руку Вархар. Слася недолго медлила, но после очередного многозначительного кивка Эйдигера нехотя поднялась:
– Встретимся в комнате, – произнесла с заметным сожалением и устремилась за остальными.
Зрители, еще немного ошарашенные, а некоторые даже контуженные небывалым «представлением», расходились медленно. Словно ждали еще одного раунда букса, на бис, так сказать.
Эйдигер взял мою голову за подбородок и повернул к себе.
– Итак. У нас сегодня свидание. Так что вставай. Покажу тебе лучшие здешние места. Ламар с Лархаром тут все облазили в поисках спортсменов.
Стоило назвать имена наших тренеров, как Зарзелази обернулся почти на выходе из трибуны, подмигнул и сообщил на весь зал:
– Да-а-а! Это было весело! Некоторые спортсмены дружественных сборных проявили истинную фантазию, когда играли с нами в прятки. Куда только не залезали! На крыши, в канализацию, про деревья и кусты уже не говорю. Думаю, они так разминались. Ну не можем же мы, столь приятные во всех отношениях мужчины, вызывать такой ужас. Разве отношения с тобой не приятны? – зыркнул на Ламара Лархар.
Тот энергично закивал, поигрывая своими знаменитыми щипцами, а Зарзелази продолжил:
– Один даже пытался прикинуться местной фауной. Лежал на газоне как неживой.
– Да-а-а! – плотоядно улыбнулся Ламар. – Но стоило мне достать электрошокер, он вскочил и побежал.
– Недалеко, – перебил его Лархар. – У меня длинные руки.
– И ноги, – добавил Ламар. – Лархар подставил ему подножку и поймал за шкирку.
– В общем, теперь мы тут каждый куст знаем. – Эйдигер провел по горлу ладонью, и «тренеры» заспешили на выход. – Но сначала поедим в местной столовой. Они почти научились готовить нормальные блюда и даже накладывать нормальные порции. Вархар днем объяснял – как надо. Правда, несколько поваров не выдержали накала страстей. Один порезался, другой обжегся. Третий зачем-то выпрыгнул в окно, когда Вархар всего лишь показывал, как надо метать ножи в доску. Но в целом лекция прошла на должной высоте – Вархар встал на стол и вещал оттуда. Все, кто дожил… ой, дослушал, дослушал… уже готовят нам ужин. Остальных успешно подлатали в медкорпусе. Повара нам еще пригодятся.
Я только коротко кивнула. Не хотелось представлять лица тех, кто «не дожил» и успокаивал нервы в медкорпусе. Остальные, боюсь, выглядели не лучше. После встречи с Вархаром слабые духом слабели еще сильнее, а сильные понимали, что переоценили свою духовную силу.
Слася встала и нехотя отправилась на выход, бросив на меня последний, грустный взгляд.
Эйдигер подмигнул мрагулке и хмыкнул:
– Не переживай. Я тебя порадую. Ламар пойдет домой из лечебного корпуса часа через три. Максимум через четыре. У тебя все шансы сбросить ему на голову кирпич. Уверяю тебя, такое мой брат забыть не сможет… Э-э-э… Если удар не будет слишком сильным.
Слася проворчала что-то про «варварские шутки» и ретировалась.
Эйдигер встал и протянул мне руку. Сразу вспомнилось, что еще мне так нравилось в перекрестных варварах. Они не просто ухаживали – давали почувствовать, что ты – королева. Самая прекрасная и желанная женщина в мире. Эйдигер взял меня под руку и крепко прижал к своему горячему боку. И так мы миновали несколько этажей вниз, к выходу. Традиционная для аннигиляторов лестница уже почти не удивляла. Я встречала витые лестницы, прямые и те, что спускались зигзагами. Здесь же каждый пролет преподносил сюрприз. То лестница устремлялась влево, то вправо. То ухала вниз, ступеньки становились настолько широкими, что моего шага едва хватало, то мельчали, а пролет закручивался. Зайцы в лесу заметают следы – и то менее хаотично.
Интерьеры спортивного дворца аннигиляторов выглядели, мягко говоря, странно. Из стен на разной высоте беспорядочно торчали плафоны, смахивая на сдутые воздушные шарики. Такой же невнятной формы и всех цветов радуги. Слишком приближаться к стенам не стоило – еще не дай бог напорешься, сам начнешь светить фонарем под глазом, как выражалась Оля. Коридоры и залы словно бы красили несколько пьяных маляров, забывая, где и какой цвет использовали. В результате, оформление походило на фантазию нетрезвого кубиста, у которого настолько дрожали руки, что геометрические фигуры получились на редкость кривыми. Пол устилали еще не выметенные уборщицам горы подсолнечной кожуры, пакетов, бумажек…
И, конечно же, не обошлось без традиционной для любого вуза «наскальной живописи». Ольга называла ее «художественным самовыражением студентов».
«Полная аннигиляция еще не повод филонить экзамены!» – глубокомысленно подметили зеленым маркером и добавили: «Собрался, восстановился и… отчислился!» Игра слов, однако. «Я получил четыре по высшей математике!» – прихвастнули синим, а внизу красным пояснили: «Четыре оценки! Три двойки и кол». Почти у самого потолка первого этажа красовался фиолетовый крик души: «Ну когда же установки для лабораторных работ будут аннигилировать вместе с заданиями?» Немного правее звучала жестокая правда, с привкусом земного фольклора: «Когда ректор на горе свистнет».
Наши воители самовыражались намного эффектней.
В помещениях отсутствовали окна, и определить, сколько времени, не представлялось возможным. Но когда Эйдигер галантно открыл входную дверь, я обнаружила, что студенческий городок накрыли синие сумерки.
С улицы пахнуло жареной картошкой и бургузом – похоже, мастер-класс Вархара не прошел для поваров даром. Даже кисло-сладкий аромат ночных цветов – и тот почти не чувствовался.
Местные фонари словно бы собирали из чего попало. Взяли толстые кривые ножки, причудливо изогнутые в самых разных местах, и повесили на них плафоны-шары, лилии, кристаллы, а то и вовсе – неправильной формы ромбы.
Эйдигер обвел рукой пейзаж – аляповатые, нескладные здания, фонари – и изрек:
– Аннигиляторы…
Помнится, таким тоном он припечатывал только внушателей. Да и то не всех. Гвенд удостаивался гораздо менее удручающего приветствия.
В окне нижнего этажа ближайшего здания бурно ссорились девушка с парнем. Высокая истла с белокурой гривой почти рычала:
– Нет! Признавайся! Откуда у тебя на плече этот след от губной помады? Если не скажешь – придушу!
На этой фразе Эйдигер заметно оживился. Угроза понравилась скандру, и он явно принял истлу за «свою».
Жилистый, черноволосый истл с квадратной челюстью что-то мямлил про столкновение на лестнице, про падение сальфийки прямо в его объятия.
Эйдигер подошел к окну, не выпуская моей руки, и гаркнул:
– А ты не думаешь, что это – кровь из разбитой губы девушки? Давай найдем ее, пустим кровь и сверим группу! Готов всецело содействовать!
Истла восторженно сверкнула серыми глазами, расплылась в хищной улыбке и нарочито нежно спросила парня:
– Так как выглядела та несчастная? Мы быстренько проверим ее кровушку!
Парень сник, нервно дернул плечом и выдавил:
– Ну да, мы обнимались. Но я понял, что люблю тебя, моя доро…
Остальную часть слова он кричал, пикируя из окна. Эйдигер посторонился, убрал меня с траектории полета изменника и наблюдал, как тот бухается на желтоватую брусчатку.
– Спаси-бо! – оскалился парень, ловко перекатился и вскочил на ноги.
Эйдигер пожал плечами и равнодушно ответил:
– Еще приходи! Надо будет добавить, всегда рад. Кстати, у древних скандров за измену отрубали голову.
Истл вжал голову в плечи, словно ожидал, что Эйдигер решит прямо тут, в тихом академическом дворике, совершить акт правосудия.
– А почему голову-то? – свирепо рыкнула из окна истла.
– Ну не будете же вы утверждать, что мужчины, на самом деле, думают тем самым… Ну тем, чем изменяли. Избавляться нужно от причины измены, – невозмутимо объяснил Эйдигер, крутанулся на пятках и повел меня в другую сторону.
Еще на подходе к столовой, стало ясно – «заветы» Вархара уже вовсю исполняются.
Несколько нескладных леплеров, гораздо более худощавых, чем я привыкла, прибивали к двери табличку: «КУШАТЬ ПОДАНО», размером почти с саму дверь.
Заметив нас, они бросились врассыпную, но дверь открыть не забыли.
Мы вошли, и желудок неприлично заурчал.
Здесь пахло булочками с корицей, жареным мясом, рыбой, картошкой, пряными соусами, свежими яблоками, сочными грушами и апельсинами…
М-м-м… Только теперь я вспомнила, как же проголодалась.
Эйдигер задорно подмигнул и метнулся к столику с высокой башней подносов. Скандр ловко выдернул нижний и сразу второй оттуда же. Стопка секунду покачалась, но старший Мастгури прищурился – и она замерла на месте.
Не знаю, как выглядела столовая до лекций Вархара, но теперь она почти не отличалась от столовой родной Академии. Вдоль светло-желтых стен выстроились столы с яствами. На последнем из них поблескивали металлическими боками канистры с чаем. На них уже успели повесить таблички – такие, что даже полуслепой прочел бы с другого конца огромного зала.
«Чай без всего. Чтобы был». «Чай с мятой, для успокоения нервов после встречи с гостями». «Чай с мелиссой для души после душевного общения со скандрами и мрагулами». «Чай со зверобоем для укрепления иммунитета перед встречей с гостями из Академии Войны и Мира». «Белый бодрящий чай! Внимание! Перед встречей с гостями из Академии Войны и Мира не употреблять! Слишком много бодрости может привести к моральному и физическому истощению организма. А это истощение способно привести вас к Доктору Шоку и его брату – Доктору Зверю».
Я думала, Эйдигер разозлится на «тонкие» намеки аннигиляторов. Но скандр нашел глазами повара – тот как раз выносил из кухни поднос со свежими ножками бургуза, запеченными на решетке. Чернокорый таллин с собранными в длинный хвост волосами, похожими на серебряную проволоку, припустил быстрее. Поднос затрясся в его руках, и ножки запрыгали, словно живые.
Эйдигер перехватил на лету две штуки, за считанные секунды обглодал до костей и резюмировал в сторону повара – таллин замер возле стола с яствами и нервно теребил подол свободной светлой туники.
– Ну что сказать? Бургуз мягковат и пережарен. Настоящий мужчина должен есть мясо, от которого у таких, как ты, повылетают все зубы!
Таллин двинулся в сторону двери в подсобку – по стенке, не сводя с Эйдигера опасливого взгляда. Скандр растянул губы в акульей улыбке, и повар заметно сник – даже плечи его грустно опустились. Эйдигер оценил, задорно подмигнул таллину и добродушно добавил:
– Не переживай! Еще научишься. Готовить бургуза – это искусство. Его надо постигать годами.
Только сейчас я обратила внимание, что в столовой почти никого не было. Вернее не так – почти не было местных и внушателей. Наши спортсмены устроились за квадратными белыми столами и вовсю уплетали жаркое.
Сестра с Вархаром не появились. Похоже, «заказали еду на дом». Нет, такой услуги Академии не предоставляли. Вархар просто посылал Лархара в столовую. Тот брал подносов десять, складывал их друг на друга и молча уходил.
Думаю, аннигиляторы впечатлились зрелищем не меньше, чем повара из нашей Академии.
Эйдигер набрал мне любимой жареной картошки с куриными крылышками, взял себе еще штук шесть ножек бургуза, чью-то тушку, фаршированную овощами, и лично донес до столика.
Честно говоря, я просто купалась в ухаживаниях скандра. Передать не могу, как же это приятно, когда мужчина все за тебя делает – открывает двери, приносит еду, спасает из потопа, решает все проблемы. Не знаю, как Оле удавалось так долго противостоять обаянию Вархара, но я сдалась варварскому очарованию Эйдигера сразу и навсегда.
Скандр даже налил мне мятного чая, а себе – крепкого черного.
Но ужин с Эйдигером просто не мог обойтись без неожиданностей. Даже если скандр настроился на мирный лад, уже одно его присутствие в разы повышало воинственность окружающих.
Я как раз допивала третью чашку мятного чая, когда сзади послышалось:
– Я много ем? Сама ты много ешь! Я перекусывала всего полчаса назад! И, между прочим, всего-навсего тарелкой борща!
Я обернулась на звук, как и все в столовой. За двумя дальними столиками, составленными вместе, расположилась наша команда по «фигурному плаванию».
Две мрагулки застыли с разных сторон стола и так подались друг к другу, что почти встретились лбами.
Судя по их суровым лицам и выпяченным вперед грудям, разговор плавно перетекал в противостояние. А оно у этой расы, насколько я успела понять, всегда заканчивалось хорошей дракой. Никого, кроме меня, такая перспектива не встревожила. Спортсмены вернулись к еде, больше не обращая на столь незначительное происшествие ни малейшего внимания.
– Да ты постоянно только и делаешь, что ешь! Нам выступать завтра! Бассейн выйдет из берегов! Лучше бы тренировалась плавать! По-хомячьи! – выпалила белокурая мрагулка, чуть повыше ростом, чем вторая спорщица.
– По-собачьи? – уточнил кто-то с соседнего столика.
– Это вы по-собачьи, а она – по-хомячьи! – поправила их мрагулка. – Ибо жрет даже во время заплывов! Как хомяк!
– А ты вообще… вообще… плаваешь этим… бутербродом! Во! – нашлась русоволосая оппонентка и грозно рубанула руками по воздуху.
Остальная команда по фигурному плаванию ловко убрала тарелки и чашки в сторону, и мельница рук мрагулки почти ничего не задела. Кроме жареной тушки на ее собственной тарелке. Тушка подпрыгнула, дернулась было вперед, словно хотела сбежать куда подальше, но хозяйка поймала ее и водрузила на законное место. Демонстративно откусила ломоть бутерброда, внимательно оглядела его и поправилась:
– Тьфу ты! Не бутербродом, баттер-фигом!
– Баттерфляем? – через всю столовую подсказал Эйдигер.
– Во! Оно самое! А что это? – Мрагулка резко отклонилась назад, подбоченилась, будто ожидала от скандра подвоха, и немигающим взглядом вперилась в моего спутника.
Старший Мастгури пожал плечами и невозмутимо пояснил:
– Стиль такой. В переводе с земного английского – стиль бабочки.
Пловчиха окинула белокурую оппонентку внимательным взглядом – похоже, прикидывала, может ли столь дородная женщина выглядеть бабочкой. Пожала плечами и протянула:
– Все же бутербродом как-то ближе к истине…
После обеда мы с Эйдигером прогулялись по академическим дворикам и паркам. Просто неторопливо шли рядом и общались. Я млела от близости скандра, а он без устали травил забавные походные байки.
– Подходим как-то раз к воротам большого города. Те распахиваются, и сотни полуголых женщин бросаются нам на шею, – азартно повествовал Эйдигер. – Мужики опешили. Холостые-то даже обрадовались. А вот женатые… То есть они сразу поняли, что любимые скандрины учуют запах соперниц даже за сотни километров. Тут как ни мойся, каким одеколоном ни облейся, все без толку. Беды не миновать. Ладно еще, если обойдется небольшой домашней склокой. Выбьют сладкие парочки друг другу по зубу, выбросят вещи из окна, наденут на головы тумбочки, на ноги – унитазы, на руки – цветочные горшки. Это все ничего. Потом медики исправят недостатки прикуса, а легкое сотрясение скандрам лишь мозги на место вставляет. Но вот если секса лишат…
Старший Мастгури развел руками и сделал такое лицо, словно проглотил килограмм лимонов, непрерывно запивая их уксусом.
– В общем, кто-то кинулся к женщинам, а кто-то наоборот. Но самое интересное не это! Когда ворота распахнулись окончательно, за ними обнаружились сотни мужиков. Связанных и с кляпами во рту. Они лежали бревнышками на земле и что-то возмущенно бормотали. Наверное, не понравилась наша походная амуниция. А может, пыль, что подняли женщины, пока резво рысили нам навстречу. Не сразу сообразили мы, в чем же фишка. Зачем своих-то вязать? Тем более таких хиляков! Оказывается, бедолаги пытались помешать открыть ворота! Вот тут некоторые ребята даже зауважали дам. Отдали должное, так сказать, их сообразительности и соблазнительности. А парочку даже в жены взяли. Не оставлять же этим… болтливым макраме…
Эйдигер приобнял меня посильнее и жарко зашептал на ухо.
– А один раз освободили мы Зейлендию вашу и решили прогуляться. Проголодались. Смотрим, заведеньице приличное и на вывеске написано: «Пицца». Наши-то думали, что просто владелец неграмотный. Хотел написать «птица», но не хватило таланта. Заходим, а там дают тонкие лепешки с несколькими ломтиками колбасы и ветчины. Единственное, что оценил Генерал – так это бутыльки масла с красными перцами внутри. Масло ему не понравилось. Сказал, слишком постное. А перцы съел подчистую, со всех столов. Что тут начало-ось! Нам выдали бесплатно эти лепешки, посетителям – валерьянки, официантам – отгулы. Они долго нюхали перцы из двух запасных бутылок, полизывали и начинали прыгать, как горные козлы. Один попробовал укусить. И так ему понравилось, что парень скакал минут двадцать, потом долго пил воду, потом что-то кричал. Кажется, орал «Жжет!» Я так понял, это высшее зейлендское выражение восторга. Там некоторые орали: «Вот вы жжете!» Видимо, из той же оперы. Или, как говорит Лархар, из того же Театра Оперы и Балета. Он тоже в Зейлендии воевал.
Эйдигер провел рукой по моей спине, заставив нежиться под лаской, как пригретая на солнце кошка.
– Потом наши искупались в фонтане и бросились в заведение под названием «Суши ». Думали просушиться. А там сырую рыбу подают, да еще в рисе. Помню, Священник так смеялся, что борсеткой половину столов снес. Мы потом все восстановили. Посетители пришли в восторг. Думали, это такое представление. Сборка и разборка столов заезжим цирком. Только один удивился, с чего это вдруг в японском ресторане артисты такие крупные. Кто-то подсказал, что, наверное, это борцы сумо. Только похудевшие в дороге. Вроде пешком шли от самой Японии… Вот и сбросили лишний жир. Генерал до сих пор убежден, что «сумо» говорили про сумку Священника. В общем, в Зейлендии весело. Хуже пришлось только в Трусландии. Там ребята на каждом шагу ржали, ну просто как кони. Какое название официального учреждения ни увидят – смеются, поддергивая белье, и все тут. В общем, терпели нас только из чувства признательности. Мы их от диких племен раз пять защищали. Прохожие недовольно косились, гордо вскидывали головы, фыркали, но не комментировали. А может, боялись? Мы тогда шаровыми молниями поигрывали, и Вархар вовсю развлекался… То скамейку в воздух поднимет, то беседку на крышу забросит… Потом, конечно, сразу обратно. Но эффект производило. Местные аж отскакивали, встречая нас в городе…
Через некоторое время я почти не слушала. Просто наслаждалась обществом Эйдигера, его объятиями, близостью и заботой. Когда сумерки сгустились, скандр спросил:
– Не холодно?
Я помотала головой. Стоило чуть оступиться, как Эйдигер поднимал и переносил через несуществующую кочку. Стоило вздрогнуть от внезапного звука – «вдохновленные» Ламаром и Лархаром спортсмены тренировались без устали – скандр поглаживал по спине. Еще никогда и никто так за мной не ухаживал. Я снова мысленно поразилась: почему сестра так долго решала – сойтись ли с Вархаром. И еще дольше – выйти ли за него замуж.
Но самое приятное – скандр ни разу не вышел за рамки приличий. Обнимал, но не стискивал, целовал, но не навязывался. Проводил домой и у дверей подарил такой поцелуй, что колени подогнулись, сладко засосало под ложечкой и захотелось забыться в руках этого мужчины. Плюнуть на приличия и стать до неприличия счастливой. Но Эйдигер держал слово. Отпустил, развернулся и ушел, бросив через плечо:
– Спокойной ночи. До завтра.
Дома ждал очередной уже варварский сюрприз. За время работы в Академии Войны и Мира я перестала удивляться скандрам с мрагулами. Их выходки скорее забавляли, придавали остроты жизни, что ли.
Сласю буквально трясло. Она вперилась в экран компьютера и что-то невнятно бормотала. Пальцы воительницы бессмысленно теребили клавиатуру, и та жалобно поскрипывала. Оля пыталась оттащить мрагулку от несчастной техники, но Слася даже плечом не повела.
Я отвела сестру в сторону и осторожно полюбопытствовала – что же стряслось на сей раз. Оля поведала:
– Наша Слася участвовала в межвузовском конкурсе рефератов с большим денежным призом. Одному из участников написала критическую рецензию мрагулка. И он подумал – Слася мрагулка и написала мрагулка. Точно одно лицо. А имена разные, потому что шифруется! Ну вот такой уникальный способ шифроваться. Не взять имя, например, таллина или леплера, не замаскироваться под сальфийским псевдонимом, в конце концов. Выбрать обязательно мрагулское имя. Традиционное причем! Чтобы уж совсем не узнали. Теперь соперник Сласи везде пишет гадости про ее реферат. По всему перекрестному Интернету, на всех сайтах и с сотен разных ников. Регистрируется миллион раз и ставит колы. Слася пытается его образумить. Но пока колы побеждают разум.
Я вспомнила дикие интернет-баталии на родной Земле. В Сети прав не тот, кто действительно честен, а тот, кто напишет побольше гадких сообщений и зарегистрируется под большим количеством ников. И нельзя забывать главное правило! Самый ярый накрутчик и колометатель обязательно должен обвинить жертву в покупке оценок и лайков! И не важно, что вся его «критика» написана как под копирку, не имеет значения, что «рецензии» демонстрируют полное незнание темы. Тут как в чирлидинге. Кричи громче, чаще показывай ягодицы и обвиняй соперников в том, что творишь сам.
– А может, ей прекратить обращать внимание? – без особой надежды спросила я у Оли.
– Я пыталась ей это объяснить. Слася даже связалась с той мрагулкой, познакомилась, попросила удалить рецензию. Но безумный мститель не останавливается. Его заело, что Сласин реферат популярен, а его жалкий опус – никто не читает. Думаю, ему поможет только Доктор Шок.
– Шок? – вздрогнула Слася, отскочив от экрана. – Отличная мысль. Попрошу помощи у Ламара. Он напишет честную рецензию. Или…
Она поискала что-то взглядом, ловко подкинула ногой свой любимый обруч и поймала его.
Мне вдруг стало жалко младшего Мастгури – он и так натерпелся от Сласи за последние дни, но подруга была неумолима в своей решимости. Она рванула вначале к окну, затем отскочила к двери, а после вышла в стену. Оля пожала плечами, словно говорила: «Что поделать?». Закрыла страницу темы, где враг Сласи продолжал изощряться в определениях и колах, и повела меня на кухню, пить чай. Дыру в стене мы заделывать не рискнули. Оставили до прихода Сласи. Так, на всякий случай.
До ночи мы мрагулку не видели. Оля ушла ночевать к себе, а я допила чай и нырнула под одеяло.

Глава 7
Неотвратимая мрагулка и полный финиш

Алиса 

Открыв глаза под утро, я обнаружила Сласю на полу, на коврике с портретами и ягодицами. Она мирно посапывала, время от времени переходя на храп. В одной руке мрагулки обнаружился клочок ткани, в котором слабо угадывался кусок футболки Ламара. В другой руке Слася крепко сжимала обруч. Я решила, что внимать рассказу о том, как младший Мастгури лишился клочка одежды, лучше на сытый желудок. Дыру в стене уже заделали – видимо, постарались аннигиляторы. Несколько местных спортсменов жили в нашем корпусе. Чарм называл их смертниками, Вархар с Эйдигером – мужиками. И всякий раз обращались к соседям по делу и без. Даже если ломалась зубочистка, скандры обязательно просили распылить ее и превратить в целую. Кажется, им просто нравилось наблюдать, как стараются ребята. Тем более что после напитка, отнимающего магию, даже такие мелочи давались местным ценой неимоверных усилий.
На улице припекало солнце, обливая желтые дорожки белесым светом. Гротескные корпуса аннигиляторов уже почти не резали глаз. Завидев башню, торчащую прямо из окна, или круглый купол на горизонтальной стене, будто у здания выросла шишка, я лишь пожимала плечами.
Но и аннигиляторы умели удивлять. Неподалеку от столовой мне навстречу вылетела леплерка. Схватила за плечи, принялась прыгать и визжать то ли «Я сдула!» то ли «Я сдала!».
Сообразить, о чем речь, удалось не сразу, только после нескольких наводящих вопросов.
– Сдула компот?
Студентка помотала головой.
– Сдала посуду?
Та же реакция.
– Сдала нормативы?
Леплерка приостановилась и потрясенно заморгала. И вот уже по этому полубезумному, но счастливому взгляду я наконец-то все поняла.
– Экзамен сдала?
Я только теперь вспомнила, что местная сессия начинается на три месяца раньше нашей. Аннигиляторы страховались на тот случай, если ребята переусердствуют с уничтожением, а восстанавливать так и не научились. Оставили себе время, чтобы подлатать здания к следующему семестру. Опять же Спартакиада обещала слегка подкорректировать здешний пейзаж…
Леплерка прыгала на мне еще минуты четыре, и лишь после этого на лице ее вначале прописалось понимание, а затем и полное осознание ошибки.
– А вы кто? – полюбопытствовала она, прекратив скачки.
– Э-э-э… Гостья, из Академии Войны и Мира…
Стоило мне произнести название родного вуза, как леплерка вытянулась по струнке и отрапортовала:
– Нормы ГМО Генералу сдала! Готова к забегу по переперченной местности! Меня назначили запасной. На случай, если другие спортсмены закончатся. Так сказал Генерал!
– Нормы чего? – уточнила я.
– ГМО! – отчеканила девушка. – Готовности моментально обскакать соперника!
Я только кивнула, леплерка отдала честь, осторожно стряхнула пылинки с моих плеч и унеслась прочь. Судя по скорости, ГМО она сдала на «отлично», как и экзамен.
В столовой меня узнали сразу. Аннигиляторы с внушателями опасливо косились и обходили за несколько метров. Повара окидывали внимательными взглядами и словно искали неподалеку Эйдигера. Зря. Насколько я знала расписание бравых скандров, братья Мастгури с Вархаром проводили «боевые учения» наших пловцов. Сегодня в бассейне планировалось нечто грандиозное. Особенно учитывая, что половина наших спортсменов вначале тренировались на местных лужайках. И в истинно варварском запале вырвали короткий дерн почти подчистую. Теперь они проходили «боевое крещение в воде».
Положив себе вареной картошки с курицей, я уже собиралась присесть за столик, но стала свидетелем уморительной сценки из жизни вуза.
Всклокоченный черногривый истл, с глазами где-то в районе лба, рванул к другому истлу, похоже, местному лектору. Рыжегривый мужчина среднего возраста отшатнулся от студента, как черт от ладана. Но парень упрямо приблизился и выпалил:
– Вы же с кафедры математики?
Преподаватель понуро кивнул, словно надеялся, что ему повезет, но не повезло. Студент слегка подпрыгнул от восторга и спросил почти на всю столовую:
– А вы не знаете такого препода, ой, преподавателя, преподавателя – Лагрима Монтру?
По лицу лектора прошла тень, он бросил грустный взгляд на чернокорого таллина за ближайшим столиком. Тот пожал плечами, стряхнул несуществующие пылинки с туники и хмыкнул:
– Думаю, нам пора заказывать бейджики. Не то любимые прогульщики будут искать своих преподавателей годами.
Студент побледнел, покраснел и вытянулся по струнке, не решаясь задать следующий вопрос.
На этом я оставила уморительную троицу и спокойно поела.
Вернувшись домой, я застала Сласю возле компьютера, а Олю в кресле неподалеку.
Мрагулка увлеченно скринила лайки врага к его же собственным комментариям, новые хамские отзывы и ответы себе любимому.
– Попался, красноокий! – приговаривала она, всякий раз сохраняя картинку в отдельную папку с названием «Улитки».
– Улики, – шепнула мне Ольга. – Но учитывая скорость загрузки картинок на этом ноуте, разница не так бросается в глаза.
Я удивленно покосилась на сестру.
– Краснооким она назвала своего тролля, – хмыкнула Оля. – Кстати, у него и раса подходящая. Он ярлин.
Я вспомнила этот странный народец. В Академии Войны и Мира их было раз два и обчелся, у внушателей – намного больше. Особенной силой низколобые горбатые гуманоиды, похожие на неандертальцев, не обладали. Очень редко природа наделяла их боевой магией. Гораздо чаще – способностями к «мозгокрутству», как выражался Вархар, или к «пылесбору» – так Езенграс называл колдовство аннигиляторов.
Слася радостно сверкнула глазами и потрясла кулаками в воздухе.
Оля вскинула бровь и кивнула подруге, предлагая поделиться успехами не только на языке Тарзана, но и на человеческом. Мрагулка расплылась в счастливой улыбке.
– Ламар оставил мне рецензию. А еще братья Торгури. Ну, помните тех сальфов, которые метят в скандры?
– Они еще в здравом уме и твердой памяти? – вырвалось у меня. Даже не верилось, что два сальфа могли столько времени выживать бок о бок со скандрами. Но ответ Сласи удивил меня еще сильнее.
– Что живы! Вчера тренировались вместе с нашей сборной по метанию ружья!
– Копья? – поправила я.
Оля помотала головой, а Слася пояснила:
– Это такой новый вид спорта. Вначале стреляешь, а затем, когда заканчиваются патроны, швыряешь в мишень ружье. Генерал придумал, когда во время тренировки израсходовал все патроны.
– А-а-а! – протянула я. Узнав автора очередного модернового вида спорта, я уже не поражалась его экзотичности.
– Короче, этот дубина решил, что Ламар и братья Торгури – мои фейки. Ну, клоны. И написал от их имени сообщения. Якобы мои безумные поклонники просят судей поддержать мой реферат и завалить остальные. И – вуаля – полиция перекрестий занялась делом. Ламар и Торгури дали показания и написали мне. То-то будет сюрприз дорогому ярлину! А все скрипы я прилагаю к делу!
– Скрины, – машинально поправила Оля.
– Хм… Странно. Компьютер так скрипит, когда я их делаю… – пожала плечами Слася.
– Это он от восторга твоим темпераментом и силой, с которой жмешь на кнопки! – не удержалась я.
Слася опять потрясла кулаками в воздухе, издала восторженный рык и хотела добавить что-то еще, но в дверь постучались. Хм… Мы сразу поняли – это не скандры. Больше того, даже не мрагулы. И уж наверняка не воины из родной Академии. Эти ребята стучаться не приучены. Если не вышибли дверь в порыве страсти, уже хорошо.
– Войдите, – заинтересованно предложила Оля.
Братья Торгури, собственными персонами, в любимых скандрами футболках и штанах на два размера больше нужного, осторожно вошли в комнату. Первыми поздоровались с Олей.
– Добрый вечер, уважаемая Ольга Искандеровна, – произнесли они почти хором и синхронно поклонились. Тренировки с Генералом явно давали свои плоды. По крайней мере, строевая подготовка у сальфов уже была на самом высоком уровне.
– Алиса Искандеровна, Слася Вольк, – хором поздоровались ребята. – Тут такое дело…
Они так одинаково замялись и спрятали глаза, что я хихикнула. Но следующее сообщение отбило желание веселиться напрочь и надолго:
– Ламар пропал.
Слася аж подпрыгнула, Оля выпрямилась, а я оцепенела. В Академии Войны и Мира все привыкли, что скандры неуязвимы. Из любой потасовки или злоключения самые знаменитые варвары перекрестий возвращались быстрее, чем бумеранги. В битве задерживались лишь затем, чтобы захватить побольше пленных или до смерти запугать беглецов.
Слася нервно сглотнула, бросила на Ольгу жалобный взгляд и уточнила:
– Вы уверены?
Ребята дружно закивали, под стать китайским болванчикам.
– Нас прислал Эйдигер, – отрапортовали так, словно отчитывались перед генералом. – Просил передать, что объявлена общая тревога. Возможно, похитители – зальсы. Но доказать пока ничего нельзя. Без главного врача Спартакиады нам придется туго. Хорошо хоть, есть его брат и помощники-аспиранты. Не говоря уже о лечебной установке по электроукалыванию. Аспиранты Ламара утверждают, что она обладает воистину чудодейственными свойствами. Причем порой они проявляются даже до включения агрегата. Магия, да и только.
Слася приоткрыла рот и двинулась на братьев Торгури с таким видом, словно вот-вот поколотит обоих или, на худой конец, съест. Парни заметно спали с лица и дружно попятились к двери.
– Стоп! – прервала мрагулку Оля, привычно выбросив вперед руку. – Срочно идем к Вархару. Они с Эйдигером наверняка уже проверили свой бассейн и подняли общую тревогу. Узнаем из первых рук – какие новости и что предпринято.
Слася притормозила, и братья Торгури шустро юркнули за дверь. М-да… Общаясь со скандрами, они много в чем поднаторели. Особенно в искусстве вовремя сбежать от разъяренного варвара. Оля взмахнула рукой, и мы двинулись за ней, как за истинной Малитани.
Я не уставала радоваться переменам в сестре. В последние годы жизни на Земле она заметно приуныла. Ольгу не радовали ни любимая работа преподавателем, а потом и репетитором, ни наши вылазки в ночные клубы, ни знакомства с мужчинами. Сестра медленно, но верно погружалась в депрессию. Когда же ко мне вернулся разум, обнаружилось, что Оля преобразилась до неузнаваемости. Исчезли все эти признаки душевной усталости, моральной измученности. Она будто помолодела, вернулась во времена, когда была еще совсем девчонкой. И все благодаря Вархару. Скандр подарил сестре не только любовь – вторую юность, силу духа, смелость, уверенность в завтрашнем дне. Вот почему я любила Вархара как родного и мечтала о таком же спутнике жизни. Об Эйдигере.
Кстати! А ведь я сейчас увижу его! Немедленно захотелось себя одернуть. У старшего Мастгури пропал брат, похищен невесть кем, а в голову лезут всякие глупости. И все-таки, помимо воли, будущая встреча с Эйдигером заставляла сердце биться чаще, возвращала мысли к нашим прогулками и поцелуям. Скандры умели взять женщину приступом, поселиться в ее сердце и постели навеки. И соперников у них не было. Потому что других таких мужчин не сыскать на всех перекрестьях.
Пока мы шли в квартиру сестры, Слася нервно теребила в руках кусок одежды Ламара и бормотала:
– Не может быть! Я же только вчера его видела… я же…
– Как ты добыла этот трофей? – спросила Оля, явно стараясь отвлечь не на шутку расстроенную подругу. На нервной почве Слася крутила на руке обруч, и всем, кто попадался на пути, приходилось отскакивать от карающего спортинвентаря.
– Хотела оттащить Ламара от компьютера. Дернула за футболку…
– И вырвала кусок? – предположила Оля.
– Не-а, – помотала головой Слася. – Ламар отправил рецензию, отошел от компьютера и услышал крик в окне. Возможно, это потому, что вместе с рецензией он совершенно случайно послал в окно электроразряд. Ламар покачнулся и едва не вывалился наружу. Пришлось схватить его и дернуть назад.
– Тогда ты и вырвала кусок из его футболки? – не выдержала я.
– Да нет же! – отмахнулась Слася, нервно крутанула обруч, и семенивший мимо сальф распластался на полу, пока снаряд описывал дугу в воздухе.
– В общем, потом мы с Ламаром попили чай, – мечтательно вскинула глаза Слася, словно под фразой «попили чай» подразумевалось нечто гораздо более горячее и интимное. – А потом решили прогуляться. Вышли мы во дворик, и тут из окна кто-то крикнул: «А ну стой, дура!» Ламар подумал – это мне. Кинулся на голос, не глядя вытащил из окна истла, а следом почти выпрыгнула его жена. «Дура – это я-а-а!» – образумила она моего замечательного спутника. Ламар отпустил жертву, а я потянула его дальше, по дорожке…
– И вырвала кусок из футболки? – воскликнула Оля.
– Ну нет же! Ну какие вы недогадливые! Ламар сам подарил мне его, когда провожал. Сказал, что это последний его карман. Лархар оторвал предыдущий во время тренировки, чтобы вытереть пот со лба. Вот Ламар и решил, что этому карману будет лучше в моих руках, чем в руках Зарзелази.
Мы с сестрой одновременно выдохнули. Молодецкие забавы варваров удивлять давно перестали, но воображение все еще будоражили.
Пока мы с Олей пытались выяснить – как Слася раздобыла свой трофей, впереди показалась дверь квартиры сестры с мужем.
Как всегда, главные варвары перекрестий предугадывали чужие шаги за несколько минут. Не успели мы приблизиться к квартире, как Вархар распахнул дверь и пригласил внутрь, конечно же, приобняв Олю за талию.
Первое, что бросилось мне в глаза в гостиной четы Изилади – коврик, выполненный в том же стиле, что и наш со Сласей. Только на нем перемежались ладони и пышные женские груди. Причем соски стыдливо прикрывали… глаза…
– Расчлененка, – брезгливо кивнул в сторону коврика Вархар. – Давно бы выкинул, но Оленьке не нравится ходить по голому полу. Ноги мерзнут.
Я невольно улыбнулась – этот варвар все делал для удобства своей женщины. Представляю его реакцию на абстракционизм под ногами. Уж я-то Вархара изучила неплохо.
Эйдигер стремительно приблизился ко мне, подхватил под локоть и усадил рядом с собой на диван.
Вархар с Олей разместились на кушетке напротив. Слася грустно посмотрела на парочки, издала душераздирающий вздох, уморительно вытерла нос пальцем и пристроилась в кресле, между нами.
– В общем, так, – без перехода начал Вархар. – Соревнования пойдут, как обычно. Делаем вид, будто ничего не случилось. Тем временем наши попытаются разведать, что творится в общежитии зальсов. Нужно отвлечь сторожа – там круглосуточно сидит на часах дылда-охранник – и пробраться внутрь. Есть подозрение, что из Ламара хотят выкачать энергию жизни, ну медицинскую магию.
– Зачем? – вырвалось у меня.
– Видишь ли, Алиса, – поучительно начал Вархар. – С помощью этой магии зальсы смогли бы вернуть себе способности и…
– Победить на Спартакиаде, а затем и мир захватить! – догадалась я.
Эйдигер одарил восхищенным взглядом, погладил по спине и произнес:
– Моя женщина самая умная!
Вархар смерил друга таким взглядом, что старший Мастгури хохотнул и поправился:
– Наши женщины самые умные.
– Я пойду отвлекать охранника! – вызвалась Слася.
– Не возражаю, – поддержал Вархар. – Если Оля с Алисой принарядят тебя, как в Академии внушателей, хана зальсам. Погибнут, сраженные твоей убийственной красотой.
Слася выпятила грудь и гордо кивнула.
Помнится, у внушателей мы наряжались откровенней девушек легкого поведения. Но, уверена, мрагулку это не смущало ни капли. Варваров перекрестий – что мужчин, что женщин – смущало только одно: необходимость примириться с врагами без применения грубой силы. Все остальное они воспринимали на «ура». Да и фигурка у Сласи не подкачала. Оля все сокрушалась по поводу излишне мускулистых ног подруги. Но я считаю, что длинные, прямые пусть даже чуть перекачанные ноги еще ни одну женщину не портили. Вот тощие, кривые и короткие… это да… Проблема… И то есть шанс задрапировать брюками.
– Лады! – распорядился Вархар. – Мы с Эйдигером закончим приготовления к эстафете по синхронному плаванию и скоростному заплыву. А вы должны явиться к началу соревнований. Чтобы никто ничего не заподозрил. Отсутствия Сласи никто не заметит. Другое дело, моя Малитани и ее знаменитая сестра. Их пропажу просекут многие.
Эйдигер кивнул, приобнял, одарил теплой улыбкой, от которой сладко засосало под ложечкой, и встал вместе с Вархаром. Похоже, он не сильно переживал из-за брата, и это меня очень порадовало. Значит, скандры уверены, что Ламар вернется живым-невредимым. Впрочем, похоже, это и впрямь не вызывало сомнений. Выкачать энергию жизни – означало временно лишить существо магии, и только. Насколько я знала Ламара, он куда больше дорожил своей молодецкой удалью, чем способностью «лечить хиляков, которые не в состоянии поправиться сами». В распоряжении младшего Мастгури оставались аспиранты с их энергией жизни. И Эйдигер.
Скандры убедили зальсов, что зелье, которое отнимает магию, действует на всех без исключения. Но сработало оно только на сальфов, леплеров, таллинов и мрагулов. Скандры, как всегда, оказались слабо восприимчивы ко всяким «травкам-отравкам» – так называл зелье Эйдигер. Их способности лишь немного ослабли.
Оля кивнула на ходики, тонко намекая, что у нас осталось всего полтора часа, чтобы превратить Сласю в Мисс Вселенную и успеть на очередные невероятные состязания.
И мы принялись за дело.
Ольга достала свое новое «женское оружие» для покорения варваров. Так она называла откровенные наряды, в которых «покоряла» мужа, а попросту подчиняла его себе под угрозой целибата. Кроме этого, скандры, по-моему, ничего не страшились.
Длинное платье из тонкой алой материи вроде шелка держалось на узеньких бретельках. Грудь оно почти не скрывало, а сзади шел разрез до самой линии стрингов. Другое белье под платье надевать не стоило.
Слася повертелась перед зеркалом, и Оля поставила перед ней алые лакированные туфли. Мрагулка удивленно покосилась на подругу. Я понимала недоумение Сласи – ноги Оли были на три размера меньше, а туфли пришлись мрагулке точно впору.
– Купила тебе в подарок, – пояснила Оля. – На день рождения. Но уж раз такое дело…
Слася решительно мотнула головой и закончила:
– Раз такое дело, надеваю сегодня. А подаришь что-нибудь другое. Так и быть…
Я покосилась на Олю – недолгая растерянность на ее лице сменилась слабой улыбкой. Сестра хорошо знала подругу – ее плюсы и минусы. И понимала, что Слася сказала так не из-за греха стяжательства. Чем-чем, а жадностью мрагулка не страдала вовсе. Слася поражала преданностью, готовностью сражаться за близких, жертвовать собой ради тех, кого любит. И эти чудесные качества с лихвой окупали недостатки девушки, которая выросла среди варваров и переняла у них многие замашки.
Нам с Олей хватило получаса, чтобы принарядить мрагулку и подкрасить. Оля очень любила подчеркивать серые глаза Сласи тенями, чтобы они выглядели больше и глубже. А мне нравилось делать подводку. Оценив плоды трудов своих, мы с сестрой одновременно пришли к выводу:
– Зальсы устоят только в одном случае. Если они слепые или не интересуются женщинами.
Шутки на эту тему скандры не переваривали. Поэтому позволяли мы их себе исключительно в отсутствие любимых варваров.
Слася повертелась перед зеркалом и резюмировала тоже:
– Вот теперь я неотвратима… ой… неотразима…
– И то и другое, – подмигнула мне Оля.
Я хихикнула в кулачок, Оля сдержанно усмехнулась. Слася покосилась на меня, на сестру и хохотнула. Вот что еще мне нравилось в мрагулке – она очень спокойно воспринимала шутки в свой адрес и никогда не обижалась. Ну и мы с Олей старались не злоупотреблять, так уж, подтрунивали по-дружески. Снабдив Сласю убийственным арсеналом женской привлекательности, как выражался Эйдигер, мы с Олей поспешили в бассейн, предвкушая невиданное зрелище.
Не волноваться за Ламара не получалось. Но очень хотелось верить, что похитители сильно пожалеют о том, что связались с Доктором Шоком и еще умолять будут, чтобы «жертву» забрали назад.
– Надеюсь, он задаст им жару! – озвучила общее настроение Оля, маршируя впереди меня по желтой мостовой между корпусами.
– И навеки отучит похищать скандров! – злорадно добавила я.
Мы переглянулись и кивнули друг другу.
На первый взгляд, здание «водной арены», как называли его аннигиляторы, выглядело еще довольно целым и невредимым. Думаю, когда-то давно постройка походила на круглый купол, внутри которого располагались десятки бассейнов разной площади и глубины. Но благодаря способностям аннигиляторов сегодня мы видели нечто вроде куска яйца, разломанного очень небрежно и асимметрично. На самой крыше трепетал флаг. Зелено-красный, с зависшим по центру магом в свободной тунике. Такого я даже у внушателей не видела. В Академии Войны и Мира флаги поднимали только по особым случаям.
Например, когда приезжал в гости Ратмар Грискольти, отец Езенграса. Ректор распорядился поднимать десятки флагов на башнях напротив главного корпуса, едва отцовский автобус покажется у ворот Академии. Хотел точно знать, когда прибудет дорогой гость, и успеть улизнуть в один из ближайших миров по совершенно неотложному делу.
Вначале никто не понимал почему. На первый взгляд отец Езенграса казался приятным мужчиной в самом расцвете лет. Но после первой лекции Ратмара о том, как правильно руководить Академией, муштровать студентов, держать в ежовых рукавицах преподов, каждому захотелось внезапно уехать в неведомом направлении.
Еще один раз флаги поднимали в честь лишения девственности какого-то сальфа из древнего рода. Парень долго не выходил из корпуса от смущения.
Впрочем, наши ярко-синие стяги с мужчиной, похожем на бодибилдера, производили неизгладимое впечатление абсолютно на всех. Помню, однажды сальфийка из Академии Внушения и Наваждения загляделась на один из них и расквасила нос. После этого Езенграс распорядился срочно убирать стяги при появлении «дорогих мозгокрутов».
У водной арены уже толпился народ. В основном, аннигиляторы. Внушателей собралось очень мало, гостей и спортсменов из нашей Академии еще меньше, но места они занимали втрое больше всех остальных. Ведь только гости из Академии Войны и Мира могли совершенно невзначай почесать затылок и повалить троих соседей. Или абсолютно случайно переступить с ноги на ногу, подставив подножку всем в радиусе полуметра. Не забывалась и классика жанра – потягивание, которого не выдерживала почти ни одна прическа.
Судя по тому, что народ толпился возле арены, а не внутри, соревнования еще не начались. Оля решительно приблизилась, и нам немедленно уступили дорогу. Малитани знали все. Оля промаршировала сквозь толпу, и мы стремительно вошли в здание.
В воздухе запахло морской солью, и я с удивлением посмотрела на Олю.
– Эйдигер решил, что соль лучше дезинфицирует, чем хлор или фтор.
– И пахнет не так гадостно! – раздался голос моего любимого скандра.
Мы с Олей быстро пересекли сиреневый зал и вошли в следующий. Здесь раскинулся круглый бассейн со смотровой площадкой по центру. Вокруг него поднимались наверх зрительские ряды. Но ни Вархара, ни Эйдигера в помещении не обнаружилось. Мы быстро обогнули бассейн и поторопились в следующий зал.
Здешний искусственный водоем имел форму прямоугольника, а кресла для публики располагались стройными рядами только с одной стороны. Но и тут скандрами даже не пахло, только морской солью и йодом.
Оля поморщилась, а у меня так засвербело в носу, что сдержать чихание удалось с огромным трудом. Я применила нашу с сестрой старую уловку – сильно потерла переносицу. Пару секунд казалось – все бесполезно, но потом внезапно отпустило. Мы проследовали в новый зал. Судя по бассейну в виде ромашки, скандры не согласились бы провести тут соревнования даже с завязанными глазами.
У меня опять засвербело в носу, Оля чихнула, и я не сдержалась.
– Будьте здоровы! – зычный голос Эйдигера настиг нас и тут. Хотя в трех следующих залах скандров не обнаружилось тоже. Мы нашли их в четвертом. Бассейн здесь издалека походил на меч, и я сразу поняла – мимо такого наши варвары пройти не смогут. Зрительские кресла поднимались наверх полукругом, огибая тупую сторону искусственного водоема. Острие будто указывало на раздевалки.
– Хоть один приличный бассейн! – констатировал Вархар, уже обнимая Олю. Я обнаружила, что Эйдигер рядом, и его горячие ладони давно сомкнулись на талии. Вот теперь я ничего не страшилась.
– Когда соревнования? – спросила Оля.
– Через полчаса. Сейчас запустим зрителей и ускорителей, – бесшабашно пояснил Эйдигер.
– Кого?.. – Оля осеклась, потому что из раздевалки вышел Лархар с двумя ведрами такого объема, что мы с сестрой могли бы там плавать на пару.
Не глядя, скандр опрокинул ведра в бассейн и… громадные электрические скаты заспешили подальше от Зарзелази. Я пораженно покосилась на Эйдигера. Старший Мастгури подмигнул.
– Ускорители! – объявил Вархар. – Все, как один, уже взбаламучены нами и готовы бодрить спортсменов.
М-да… Даже если Доктора Шока и похитили, дело его жило и процветало.
Я с недоверием покосилась на Эйдигера. Некстати вспомнился анекдот времен нашей с Олей земной молодости про заплыв в соляной кислоте. Не хотелось бы повторять методы гестаповцев. Впрочем, я, как обычно, волновалась напрасно. Скандры никогда не причиняли другим расам настоящего, физического ущерба. Скорее пугали, заставляли почувствовать собственную ничтожность, если требовалось. Самые устрашающие варвары перекрестий на самом деле были добродушными и сердечными. Просто очень хорошо это скрывали. Маскировались за привычным образом беспощадных воителей, которым лучше не попадаться не то чтобы под руку, даже на глаза.
Словно в подтверждение моих слов Эйдигер подмигнул и поведал:
– Мы рыбок обесточили. Там разряда едва хватит, чтобы пловцы почувствовали касание. Но как бодрит их вид? Верно ж? Зальсы струхнут сразу. И никакой магии. Обещали без магии? Слово свое держим! Но без электрошока мы не договаривались обходиться! Вот пусть и терпят.
Оля облегченно улыбнулась.
Лархар распахнул двери, и публика повалила на представление. Кажется, Чарм с Гвендом решили воздержаться от столь изысканного зрелища. Поэтому от руководства внушателей и аннигиляторов присутствовал только невозмутимый Зор. Мне все больше казалось, что он гораздо сильнее симпатизирует нашим безобразникам, чем своим «слизнякам». Неудивительно. Совсем недавно Вархар и наша маленькая делегация спасли Академию Внушения и Наваждения от реорганизации, вскрыли предательство проректоров и отразили атаку крипсов. С тех пор Зор и понял – чего стоят варвары перекрестий и почему они такие желанные гости. Даже там, где хозяева куксятся и делают вид, что прекрасно обошлись бы без высокого общества двухметровых воителей. Даже тут, на Спартакиаде, без скандров зальсы сразу навели бы шороху.
Зор благоразумно устроился на среднем ряду, уступив нашим спортсменам, тренерам и сочувствующим передние. Внушатели с аннигиляторами притулились на «галерке», Вархар с Эйдигером потянули нас с Олей на второй ряд.
Едва все расселись, как появились пловцы. Зальсы с ужасом окинули взглядами скатов, скандры принялись разминаться, поводя богатырскими плечами и покачивая головами. Мрагулы, тоже из Академии Войны и Мира, размахивали руками как мельницы. Внушатели с аннигиляторами присоединиться к напряженному во всех смыслах заплыву, видимо, не рискнули.
Вархар встал и выбросил руку вверх. Пловцы заняли места на старте. Причем зальсы пригнулись, изобразили спортивную стойку, напряглись. Остальные же замерли в нарочито небрежных позах и даже позевывали для «острастки противника». Дескать, мы вас и во сне обгоним, забудьте слово «победа», зубрите слово «поражение». Вархар опустил руку и… началась феерия.
Вначале из воды полетели скаты. Они махали плавниками как крыльями, беспомощно дергали хвостами, а несколько шустрых леплеров из команды внушателей собирали рыбин и складировали в ведра-бочки. Но этим забава не ограничилась. Редкий скат не долетал до зрительского зала. Вот теперь внушатели с аннигиляторами облегченно вздыхали, наивно полагая, что на задних рядах безопасность им гарантирована. Ровно до того момента, когда рыбины начали приземляться на их несчастные головы…
Наши спортсмены и остальная часть бравой команды родной Академии отбивали гигантских скатов ладонями. И порой настолько метко, что рыбины сами плюхались в ведра.
Зальсов я почти не видела – наши пловцы молотили руками так, что вскоре не только скаты, но и половина воды благополучно покинула бассейн. Теперь все до единого зрители выглядели так, словно пришли на пенную вечеринку. Пловцы так взбили воду, что она не только вымочила всю публику насквозь, но и пеной оседала на плечах и головах.
Только нам с Олей удалось выйти сухими из воды. Вархар с Эйдигером ловко заслоняли могучими торсами, едва мощные струи устремлялись в нашу сторону. Сами же мужчины небрежно скинули одежду, остались в знаменитых плавках с мечом и алебардой наголо и продолжали ловко защищать «своих женщин» от пенных подарков из бассейна.
То ли заметив эффект, то ли, напротив, не заметив его, наши ребята поднажали сильнее и очень скоро уже просто бежали по дну, не прекращая размахивать руками.
Зальсам пришлось особенно туго. Их вынудили не только «плыть», то есть бежать, но и уклоняться от карающих десниц соперников. Друг друга пловцы из родной Академии почти не задевали. А если и задевали, то не обращали на это досадное недоразумение никакого внимания.
Нескольких зальсов сбили с ног, и тем пришлось изрядно побарахтаться, чтобы вновь обрести равновесие. За это время по их спинам бодро протрусили три скандра и два мрагула.
Двое варваров, что неслись впереди, достигли края бассейна, ловко выскользнули наружу и… «поплыли дальше».
Я не сдержалась и прыснула от смеха. Оля захихикала. Вархар остановил ребят только у стены. И то, наверное, лишь потому, что не верил, что мокрые сородичи смогут вскарабкаться к потолку.
– Финиш! – крикнул он.
– Действительно, финиш. Не поспоришь, – согласился Зор и расхохотался. Ольга держалась за живот. Публика ухохатывалась тоже, уже независимо от расы, магии и Академии.
Победители затормозили не сразу. И все поняли – зря Вархар сомневался в их альпинистских способностях. Ребята перестали «плыть» посередине стены, изумленно огляделись и рухнули вниз. Приземлились, как и положено скандрам, в боевой стойке. Пораженные зальсы опасливо переглядывались, осторожно выползали из бассейна и тихо отступали к раздевалкам.
Похоже, они в очередной уже раз пожалели о том, что согласились на состязания. Но порадовались, что отказались от сражения с нашей неутомимой командой-армией.

Глава 8
Крокодил шахматам не помеха

Алиса 

Пока Вархар с Эйдигером объявляли победителей и выводили гогочущих зрителей вначале из истерики, а затем – из здания, мы с Олей отправились в нашу со Сласей квартиру. За закрытой дверью радостно пела мрагулка. Честно говоря, вокальными данными бог Сласю обделил, как и большинство варваров перекрестий, но голосом наградил воистину могучим. Мрагулка вопила так, что окна жалобно дребезжали, а с потолка сыпалась штукатурка.
Оля осторожно просочилась в квартиру. Слася пела и приплясывала на нашем любимом коврике, непременно наступая пятками на ягодицы. Кажется, это доставляло ей ни с чем не сравнимое удовольствие.
Не сразу догадалась я, какая песня стала жертвой прекрасного настроения мрагулки. Только через минут пять, когда уши начало закладывать.
Если красавец склонен к изменам, Мы его можем вылечить пленом. Ноги привяжем, рученьки тоже, Чтоб не ходил он к тем, кто моложе…
Вот на этом куплете до меня дошло, что Слася исполняет арию «Сердце красавицы склонно к измене».
Оля захихикала, мрагулка остановилась, перестала вилять бедрами в танце, гордо вскинула голову и поделилась:
– Я их проколола и раскалила! То есть расколола и покорила! Короче… Где держат Ламара, не выяснила. Это тайна. Говорят, только главные зальсы в курсе. Ну, их полководец и его правая рука. Зато точно выяснила, что стража выходит от пленника с выпученными глазами и торчащими дыбом волосами. Обратно их загоняют только под угрозой навеки остаться тут. В плену у скандров, в экспериментальной лаборатории Мастгури. Глупенькие хвостатые не знают, что ее нет в природе. Хотя я бы и правда открыла. Не пропадать же талантам! Так что уверена – Ламарчик в полном порядке! Теперь нам остается самая малость – найти его и выручить.

Если супруг ваш смотрит налево,

Лучше напомнить – вы королева!

Дать ему в глазик и по макушке,

Чтоб не смотрел он на всяких лягушек.

Плакать излишне, ясно ведь сразу –

Трудно смотреть на красавиц без глазок!

М-да… Так эту арию еще никто не исполнял… И я даже восхитилась бы – самобытностью, новой подачей, надели природа Сласю хотя бы чувством ритма, не говоря уже о слухе. Ветер в трубах – и тот завывал мелодичней, коты в родной Академии во время военных учений – и те орали приятней…
Слася с упоением повторяла первый куплет, когда Вархар с Эйдигером вошли к нам без стука, как и положено воинственным варварам.
Старший Мастгури демонстративно прочистил уши, бросил взгляд на соратника. Вархар издал каркающий звук, похожий на сдержанный смех, и резюмировал:
– А хорошо, что в Зейлендии нет магов. Если бы они услышали Сласино исполнение любимой оперной классики… Боюсь, их не стало бы снова… Очень жестокая смерть… А главное – бессмысленная. Классиков и их шедевры после Сласиного исполнения уже ничем не спасти. Никаким симфоническим оркестром не реанимировать. Слушатели такое все равно не забудут… А удар кувалдой по темечку выдерживают только наши варвары…
Слася притворно надула губы, опять гордо вскинула голову, с укоризной покосилась на скандров и выдала:
– Вообще-то, в нашей семье я – лучшая певица. Вы еще сестер не слышали!
– Так нам крупно подфартило! – воскликнул старший Мастгури. – Твои сестры остались на другом Перекрестье! И в худшем случае до нас долетят только слабые вопли… Или стоны тех, кому повезло наслаждаться их незабываемыми ариями.
Слася еще немного поворчала по поводу «неспособности ценить прекрасное некоторыми грубыми особями мужского пола». Но затем радостно пересказала все, что выяснила. Вархар устроился в кресле, положил ноги на ягодицы коврика и уточнил:
– Хм… Так главные, говоришь, в курсе?
Слася бешено замотала головой.
– А охранники что же? Сама говоришь – охранники выходят с нервным тиком… иком… И волосами дыбом. Понимаю… после такого рассказывать сложно. Но мы поможем… На то пытки и придуманы…
– Их приводят с завязанными глазами два помощника генералов.
– Получается, что знают не только генерал и его правая рука, но еще какие-то два воина? – резюмировал Эйдигер.
Я бросила пораженный взгляд на Олю. Скандры выудили из Сласи сведения, о которых сама мрагулка и не подозревала! Но сестра лишь пожала плечами. Похоже, она уже сталкивалась с этим талантом мужа и впечатляться не торопилась. Я улыбнулась Эйдигеру, он подошел, опустился рядом, обнял за талию и продолжил как ни в чем не бывало:
– Получается, что Ламара охраняют сколько воинов?
– Семеро! – бодро выпалила Слася, опять удивив. Еще недавно казалось, она и понятия не имеет о количестве стражей.
– Чего-то мало, – небрежно повел плечом Вархар. – На настоящего скандра-то…
– Ну он же там прикованный, связанный, почти обездвиженный! – горячо вступилась за Ламара Слася. Вархар с Эйдигером переглянулись и дружно расхохотались. Мы с Олей тоже не сдержали смешки. Слася защищала Доктора Шока так, словно они уже встречались. Впрочем, судя по тому, что она звала его «Ламарчик»… все может быть. Никто ведь не в курсе, что произошло между Доктором Шоком и гимнасткой с художествами, когда они вместе решали тролльскую проблему. Видимо, Слася в кои-то веки умудрилась ничего не отдавить и не отбить Ламару. И у мужчины наконец-то появилась возможность оценить девушку по достоинству. Я лично считала Сласю очень даже достойной хорошего кавалера. Насколько хорош в этом качестве Ламар, я не знала. Но судя по тому, как мрагулка о нем отзывалась – с восторженным придыханием, с уменьшительно-ласкательными прозвищами, Доктор Шок поразил-таки нашу подругу в самое сердце. И даже не электричеством – незабываемым варварским обаянием.
– Лады, – оживился Вархар. – Зальсы, конечно, обитают в общежитии, которое им выделили. Но не такие же они идиоты, чтобы держать там Ламара. Скорее всего, они спрятали его где-то в катакомбах.
– Где? – хором спросили мы с Олей и Сласей. Мрагулка от неожиданности присела на стул, а Оля – на колени к мужу.
– Аннигиляторы, что с них возьмешь, – брезгливо пояснил Вархар, обнимая жену за плечи. – Они то и дело распыляют части зданий. Во время сессии так вообще надо ухо держать востро. Соберешься в какой-нибудь корпус… придешь – а его и след простыл. Рядом двоечники с улыбками существ, у которых все равно нет другого выхода, кроме переэкзаменовки… Поэтому расстраиваться уже поздно. Самое время наслаждаться ущербом родному вузу как единственно возможной местью за поруганные каникулы. Вот местные и сварганили себе подземный городишко, типа катакомб. Там большой и запутанный лабиринт. Думаю, именно туда зальсы Ламара и затащили. Заглядывал я туда однажды. Так, ради любопытства… Бардак полный. Сами аннигиляторы не разберутся – где там и кто спрятан.
– А-а-а… Что же делать? – расстроилась Слася.
– Разберемся! – подмигнул ей Вархар. – Спасем хлипких зальсов от беспощадного Доктора Шока. Не то глядишь, ни одного непсихованного врага не останется. С кем же тогда молодецкую удаль тешить? На ком лечебный инструментарий Мастгури испытывать?
Вархар расправил плечи и приосанился. Эйдигер сделал то же самое, но не забыл покрепче прижать меня к своему горячему боку. Я посмотрела на скандров, и на душе стало легко-легко. Даже странно… Мы поняли, что Ламара действительно похитили. Причем, держат скованным, взаперти, неведомо где. В каких-то катакомбах. Но рядом с этими мужчинами у меня и мысли не возникало о дурном исходе. Ну как может случиться что-то плохое, если рядом Вархар с Эйдигером? Мало того – в соседних квартирах супруги Зарзелази и Брабана! Мы уже проходили это в Академии Внушения и Наваждения. Оля страшно переживала, мы все тревожились за исход битвы, за расследование. Но за дело взялись Эйдигер с Вархаром и все разрулили.
А сейчас положение выглядело гораздо менее драматичным.
– У меня остался только один вопрос, – вдруг подала голос сестра. – А энергию жизни из Ламара уже откачивают?
Вархар резко помотал головой.
– У медиков особенная магия. Без их согласия энергию жизни никто не возьмет. А чтобы Ламар согласился… им нужно ну очень постараться. При этом врачи должны оставаться здоровыми и хорошо себя чувствовать. Иначе вся энергия жизни первым делом пойдет на самоисцеление. То есть ничего плохого Ламару зальсы сделать не смогут. Пытать нельзя, причинять увечья нельзя. Разве что пытаться морально сломить. Не думаю, что это возможно без пыточных гимнастических снарядов Сласи.
Олин муж кивнул в сторону плетки-ленты, обруча и булав. Мрагулка насупилась и что-то пропыхтела себе под нос. Я расслышала только:
– Ну вы прям как эти… В последний раз Ламар сказал, что почти привык… а вы тут… Даже уверял, что ноги перестали чувствовать удары…
– Я его понимаю. После стольких-то ударов мало кто будет еще что-то чувствовать. Даже после исцеления энергией жизни… – усмехнулся Эйдигер и, схлопотав от Сласи испепеляющий взгляд, лишь добродушно хмыкнул. Думаю, на старшего Мастгури смотрели и похуже.
– Значит, время терпит? – обрадовалась Оля, прервав гляделки Сласи и Эйдигера.
Вархар уверенно махнул рукой:
– Они еще пожалеют, что связались с мужчиной из рода Мастгури.
Вот тут я не могла не согласиться. Судя по обрывочным сведениям Сласи, Ламар произвел на зальсов ну просто неизгладимое впечатление и продолжал делать это ежедневно. Так сказать, закреплял эффект.
Что ж! Так им и надо!
За время работы в Академии Войны и Мира я искренне невзлюбила расы воинственных колдунов, что стремились захватить родной мир или любой другой. Особенно меня бесили те, кто, как крипсы, нападали на измерения, где почти не рождалось собственных магов. Пользовались беспомощностью аборигенов, чтобы творить зло, использовать местных в собственных целях. Три Академии перекрестий служили форпостом на пути негодяев. И роль свою выполняли более чем исправно. А если требовался иной подход – вызывали соседей. Мне начинало казаться, что наши маги – самые универсальные. Хотя бы потому, что скандры могли внушить кому угодно и что угодно. Разнести в пух и прах, почти аннигилировать даже самые прочные вещи и здания. А Слася одним только пением убеждала любого поступить так, как ей нужно, наводила ужас на всех, у кого есть музыкальный слух и вкус.
– Значит, так. Поскольку ни пытки, ни самое страшное – голодовка – Ламару не грозят, думаю, стоит выждать немного времени, – начал командовать Вархар, время от времени косясь на Эйдигера. Старший Мастгури кивал, поддерживая выводы соратника. – Отложим активные действия хотя бы до завтра. Покамест выясню план катакомб. Я, правда, наслышан, что аннигиляторы и сами толком не знают его. Но какая-никакая карта имеется. Остальное придется изучать на месте. Поиски назначим на завтрашнюю ночь. Да?
Если бы Вархар не дал Сласе слово, боюсь она, размахивая рукой, словно школьница, что мечтает отрапортовать заученный урок, сломала бы половину мебели в комнате.
– Я пойду с вами! На поиски! – сообщила мрагулка тоном, не терпящим возражений.
– Айда, – разрешил Вархар, – Составишь нам компанию. Когда охранники Ламара тебя увидят, особенно после завтрашних состязаний по художествам в гимнастике… В общем, не завидую я ребятам…
Оля хмыкнула. Я не сдержалась и залилась смехом. Наверное, сказывался нервный день, переживания за Доктора Шока и то облегчение, которое мы все испытали, когда поняли, что он вне опасности.
– Ребята-а-а! – ввалился в комнату Лархар, ведя под руки нервного Гвенда и понурого Чарма. Проректоры взирали на нашу веселую компанию как на бомбу замедленного действия, и отчасти я понимала их. – У нас небольшая передышка. Предлагаю, пока зальсы наивно полагают, что они такие умные, немного посоревноваться в интеллекте и нам тоже.
Гвенд выпучил глаза, Чарм вскинул голову. Сальф с истлом уставились на Зарзелази так, словно прямо у них на глазах дикий гризли решил систему из десяти дифференциальных уравнений.
– Да-да! – появился в дверях Генерал. – Поддерживаю Лархара. Нам давно пора размять эти… ну как их… бурые загогулины?
– Серые извилины! – поправил его Эйдигер.
Я решила, что скандры «замутили» очередной карточный марафон на раздевание. Оля, видимо, тоже. Но Вархар подмигнул жене, затем мне и торжественно объявил:
– Играем в «Крокодила»! Меня Оля научила! Пора показать свое мастерство! Зря мы с Эйдигером столько тренировались, что ли?
Оля удивленно сморгнула и покосилась на меня. Похоже, она и понятия не имела – когда умудрилась научить мужа игре в «Крокодила». Но следующие несколько часов мы провели достаточно весело, чтобы немного отвлечься от похищения Ламара и возможного захвата Академии, с ближайшим миром в придачу, если зальсам удастся их план.
Загадывать слова решили парами. Варвары добродушно предоставили «хилякам» «водить» первыми.
Вархар усадил Олю к себе на колени. Эйдигер опустился рядом со мной, ласково приобнял, и несколько минут я могла думать только о его горячей ладони на талии.
Включиться в игру удалось с огромным трудом. Однако близость старшего Мастгури не только лишала силы воли, заставляла млеть в его мощных руках, но и настраивала на интеллектуальные подвиги. Рядом со своим скандром я могла все! Ну или почти все.
Я хранила уверенность, что скандрам никогда не угадать слова, задуманные Чармом и Гвендом. Проректоры считали так же. На их счастливых лицах прямо читалось: «Ну наконец-то мы покажем этим мужланам всю силу «немужского» интеллекта. Хоть в чем-то заткнем неутомимых воителей за пояс!» Но нас ждало невероятное открытие, которое еще долго обсуждали в кулуарах Академий внушателей и аннигиляторов.
«Гистерезис», «адронный коллайдер» и «сольфеджио» Вархар с Эйдигером щелкали как орешки.
Правда, потом еще часа два вся наша честная компания объясняла Бурбуруссу с Лархаром смысл «тройной абракадабры», как выразился Генерал.
Спустя час Слася отмахнулась и села за компьютер со словами:
– Я лучше в соцсетях пока пообщаюсь. Там слова не такие заковыристые, зато какие витиеватые-е…
После нашей упорной коллективной лекции Генерал с Лархаром сделали следующие выводы.
Во-первых. Если магнетик «засунуть» в магнитное поле, «его изрядно перекосит, и стать прежним бедный кусок металла уже не сможет». Зато «притягательность его для других железяк возрастет в сотни раз». В принципе, что-то в этой трактовке петли гистерезиса было.
Во-вторых. Если найти заряженные частицы и разогнать их «к чертям собачьим», то «недалекие заряды рассыплются в элементарных благодарностях». И в честь встречи с частицами, которых давно не видели, распадутся на части.
Нечто похожее я на лабораторках по электричеству уже слышала. Даже не только на лабораторках – на зачетах и экзаменах. Поэтому удивления Гвенда с Чармом не разделила.
В-третьих. Если на пианино нажимать больше двух клавиш: соль и фа, то внезапно обнаружится, что получился целый учебный предмет.
«Наверное, эллипс!» – почесав повязку на глазу, многозначительно подытожил Бурбурусс, чем несказанно поразил сальфа с истлом. Они и подумать не могли, что Генералу знакомо это слово. Пусть даже к сольфеджио оно не имело ни малейшего отношения. Но сам факт!
А уж когда Генерала поддержал Лархар – кивнул и с умным видом изрек: «Эллипс – это такой шар, на который сели и слегка приплюснули», – Гвенд с Чармом одинаково пораженно округлили глаза.
Образ дикого, но не слишком смышленого варвара разрушался в их представлении со страшной силой, грохотом и ужасающей неотвратимостью. И безнадежно погребал под обломками остатки самолюбия проректоров.
После безуспешной попытки доказать, что умнее воинственных скандров, Чарм с Гвендом сникли и заняли место на кровати рядом с Генералом и Лархаром. А Вархар с Эйдигером занялись пантомимой.
Олин муж крутил пальцем у виска, закидывал Эйдигера под мышку и размахивал им из стороны в сторону. Словно то ли укачивал, то ли планировал пробить головой друга окно в Европу.
Чего только Чарм с Гвендом не предлагали! «Неодушевленное внушение» – внушение, что ты неодушевленный предмет и мыслить не можешь в принципе. Воспоминания о взятии крепостей, «умный таран» с пультом управления… Последней отчаянной попыткой Гвенда с Чармом стал «перенос дерева-таллина воином-скандром туда, где думается легче»…
Когда варианты сальфа с истлом резко иссякли, Генерал с Лархаром переглянулись и хором отчеканили:
– Мозговой штурм!
Чарм уже хотел поразиться их уму и сообразительности, даже набрал в грудь побольше воздуха. Гвенд всплеснул руками, словно говорил: «Ну как мы могли не додуматься до того, до чего думались скандры? Позор на наши светловолосые головы!» Но в эту минуту Генерал слегка подмочил репутацию интеллектуального варвара в глазах сальфа с истлом. Повел плечами, почесал затылок и уточнил:
– А вот я всегда думал… Интеллектуальный штурм – это когда в качестве тарана используют воина, и после удара по вражеским воротам у него вылетают мозги?
Чарм с Гвендом прыснули. Эйдигер развел руками, словно говорил: «Главное – угадать, остальное – семечки!». Вархар даже бровью с родинками не повел. И скандры принялись изображать новое слово.
Тут, признаться, забуксовали все.
Скандры поочередно тыкали пальцами в мужчин. Вначале в Чарма с Гвендом – и те всякий раз отклонялись назад, будто опасались, что указующие персты пронзят их насквозь. Затем в Генерала с Лархаром – и те выпячивали грудь, словно собирались защищаться. Вархар натягивал суровую маску, делал вид, что разворачивает листок бумаги и что-то записывает.
Варианты сальф с истлом предлагали воистину варварские – видимо, не верили, что скандры могут загадать что-то иное.
Списки тех, кого нужно убить первыми, списки уже убитых первыми, списки обидчиков и все в таком роде.
– Ну и фантазия у вас, – пожал плечами Лархар после пятого неудачного предположения Гвенда, и ошибся следующим. – Списки недееспособных и дееспособных? Списки воинов и хлюпиков? Списки слабаков? Перепись населения: бабы и мужики?
– У тебя фантазия тоже не блещет! – недовольно пробормотал Чарм.
– А чего это она должна блестеть? Не меч же, в конце концов! И не ваши дурацкие побрякушки! – возразил Лархар и продолжил в том же духе.
Пока, наконец, мы с Олей не придумали более простой и прямо напрашивающийся вариант:
– Статистика?
Скандры закивали, а Чарм с Гвендом издали тяжкие вздохи и затихли.
Следующее слово они угадывали до последнего. Краснели от умственного напряжения, нервно метались по комнате, перешептывались и даже лезли в карман за мини-словарем. Варвары наблюдали за «потугами» истла и сальфа с улыбками котов, что давно съели ту самую курицу из духовки, к которой хозяева так усердно варят картошку.
Эйдигер достал скальпель и начал чесать им затылок. Вархар тыкал в друга пальцем, хватался за живот и картинно покатывался со смеху. Гвенд с Чармом перебрали все. Интеллектуальная шутка, бритье наголо, операция на мозге с побочным эффектом в виде неуместного хохота, даже вшей припомнили. Лархар с Генералом долго еще плевались, даже отодвинулись от соседей со словами:
– Ну мало ли? С чего бы им так хорошо знать этих древних паразитов! Мы вот про них уже лет сто как не слышали. Даже слово почти забыли. А тут – вши!
Наконец, истл и сальф сдались, остальные тоже, и Вархар сквозь хохот продекламировал:
– Остроумие!
Генерал посмотрел на Чарма, Лархар – на Гвенда, а Эйдигер спросил:
– Ну и кто круче всех в интеллектуальных играх?
Истл и сальф одинаково вжали головы в плечи, нервно заморгали, и только Гвенд пискнул:
– Мы хотим сатисфакции! В шахматы, например?
– Чего это он там сморозил про садофакты? – обратился Бурбурусс к Лархару. Зарзелази пожал плечами и подмигнул другу свежеподбитым женой глазом.
Наверное, намекал на фингал как на очередной «садофакт» из собственной бурной семейной жизни.
– В шахматы – так в шахматы! – бодро объявил Вархар. – Тогда придется переместиться в нашу с Олей квартиру. Там места побольше.
И они с Эйдигером исчезли за дверью.
Я пораженно посмотрела на сестру, сальф с истлом тоже. Оля улыбнулась как истинная Маллитани – наверное, так улыбались амазонки пленным незадолго до казни, – и объявила:
– А вот мы сейчас пойдем туда и выясним!
Почему-то казалось – Оля в курсе, но собирается сделать присутствующим фееричный сюрприз. Наша дружная компания переместилась в квартиру сестры с мужем, устроилась на вместительном диване, обитом темно-бордовым флоком, и несколько минут озиралась. За пару дней я привыкла к интерьерам аннигиляторов, можно даже сказать – адаптировалась. Ни резные кресла, похожие на антикварные, краденные из какой-то дворянской усадьбы, ни гигантский офисный стол с полкой для принтера, ни люстра-ромашка с аляповатыми лепестками уже не вызывали прежних эмоций. Даже грудастый коврик больше не стал центром внимания.
В отличие от Вархара и Эйдигера.
Когда скандры вернулись, мы все разинули рты от удивления. Мужчины тащили громадный ковер, расчерченный шахматными клетками.
Расстелив его на половину комнаты, друзья сбегали куда-то снова и принесли фигуры. Вархар тащил за спиной громадный мешок, размером с трех скандров, а Эйдигер придерживал его сзади, чтобы не шкрябал об пол.
Издалека и в темноте многие приняли бы фигуры за каких-то очередных гостей-иномирцев – такого они оказались размера. Пешки доставали нам с Олей до груди, кони были на голову выше, слоны – аж на две. Когда скандры начали расставлять шахматы на «доске», обнаружилось, что и тут они порезвились на славу. В пешках угадывались сальфы, скрюченные в позе сильного испуга. В ладьях и слонах – бравые скандры с фирменными оскалами на лицах. В конях – мрагулы в традиционных юбках-шортах и в любимой позе Бурбурусса – ноги на ширине плеч, руки по швам. Лица королей удивительно напоминали лицо нашего ректора. Белый Езенграс задумчиво грозил кому-то кулаком вместо державы. Черный улыбался так, что грозить уже не требовалось – слабонервные и так упали бы в затяжной обморок.
Вархар закончил расставлять «черных», Эйдигер – «белых», и приятели оперлись каждый о короля, закинув ногу за ногу.
Чарм с Гвендом придвинулись друг к другу поближе, словно это их как-то поддерживало, и внушатель угрюмо уточнил:
– Играем на раздевание?
– Мгу! – радостно подтвердил Вархар. – Хотя можно и на щелбаны. Но… – Он покосился на Эйдигера, на сальфа с истлом и с сомнением в голосе закончил: – Боюсь, после первого же проигрыша вы забудете, во что играли. Поэтому лучше все же на раздевание. И мы даже предоставим вам белых… Так сказать, от всей широты варварской души!
Следующие несколько часов доказали, что такие скандры, как Вархар с Эйдигером, непобедимы во всем. После седьмого мата Гвенд дрожащими руками снял последний носок, покосился на Чарма, тоже в одном исподнем, и простонал:
– Может, хватит, а?
Вархар с Эйдигером переглянулись и молча принялись расставлять фигуры заново.
К тому времени Слася ушла «на тренировку» перед завтрашними соревнованиями по убийственной, как мне уже начинало казаться, гимнастике. В наши окна то и дело влетали булавы, обруч, а плетка отстегала ближайшие мостовые так, что от них откололась половина камушков. Ловил Сласины «неожиданности» Генерал, которого Вархар с Эйдигером «дисквалифицировали за оскорбление ферзя». Препод по военке назвал его «фигня». И долго настаивал на собственной трактовке, пока Олин муж не пригрозил ему кулаком. Тогда Генерал поверил, что фигня – это «то, что совершенно никому не важно и не нужно, как мужество – сальфам или мозги – зальсам» – так доступно объяснил ему Эйдигер. Вооруженный этим ценным знанием, Бурбурусс ретировался к окну, охранять нас от Сласиных художеств в гимнастике.
Еще две партии – и проректоры обернулись в простыни, как римские патриции.
К моменту их финального сокрушительного поражения и окончательного стриптиза Академию накрыли сиреневые сумерки. Напротив окон зажглись странные фонари, похожие на асимметричные капли воды. С улицы повеяло цитрусовыми и терпкими специями.
Вархар посмотрел на Эйдигера. Эйдигер за несколько минут собрал шахматы и куда-то унес их в мешке. Генерал встал и рявкнул Чарму с Гвендом.
– Ну, служивые! По домам!
Проректоры дружно встали и ровным строем, точно попадая в шаг, замаршировали к двери, а следом за ними – Генерал.
Выглядело так, словно викинг захватил римских патрициев и, судя по лицам пленников, ведет их на казнь.
Я улыбнулась Оле.
– Пойду-ка я тоже домой. Слася вроде уже закончила тренироваться, значит в квартире почти безопасно. По крайней мере, пока она не решила заняться чем-то еще. Например, вязанием на копьях или вышиванием шилом.
– Можем еще попить чай, – предложила сестра, косясь на Вархара. Тот всем своим видом давал понять, что жаждет остаться с женой тет-а-тет.
Эйдигер стремительно приблизился, приобнял меня за талию и решил все проблемы разом, как и положено скандру.
– Я провожу Алису и удостоверюсь, что Слася уже достаточно безопасна, – самым будничным тоном сообщил старший Мастгури.
Я даже немного расстроилась, что мы с мрагулкой живем так близко к чете Изилади. Эйдигер придерживал за талию, неторопливо шагал рядом, и его тепло, забота согревали душу и тело. Хотелось подольше шагать рядом со своим скандром. Никуда не торопиться, нигде не останавливаться и ни о чем не тревожиться. Просто идти бок о бок и чувствовать друг друга, как никогда прежде. Но вскоре показалось наше со Сласей жилище, а на пороге нарисовалась сама мрагулка.
Вновь обиженно шмыгнула, заметив меня в объятиях Эйдигера, но распахнула дверь и жестом пригласила в квартиру. Старший Мастгури улыбнулся – совсем не по-варварски, скорее нежно и ласково. Чмокнул в щеку, едва коснулся горячими губами рта и был таков. А я так и осталась у дверей, глядя в широкую спину скандра, пока та удалялась к лестнице на другой этаж. Братья Мастгури жили выше.
– Эм? – позвала Слася.
Я обернулась и встретила хитрый прищур мрагулки.
– Я тебя понимаю, – вдруг произнесла она вполне серьезно. – Эти варвары так и падают в душу. Или тут другое слово? Прыгают? Скачут? Нет. Это возможно только в ду ше.
Я шагнула в квартиру, решив не мешать Сласе подбирать нужные слова. Потом в Интернете посмотрит. В последнее время подруга все чаще «образовывалась» именно там.
За омлетом, что мрагулка принесла из столовой, и крепким чаем с мелиссой мы вдоволь пообсуждали своих варваров.
– Все-таки ты не покалечила Ламара, а покорила? – вырвалась у меня язвительная реплика. Слася глянула с укоризной, но фирменного хохота не сдержала.
– Я же без спортинвентаря к нему ходила.
– А обруч? – удивилась я, припоминая, как Слася лихо закинула его на плечо, собираясь к младшему Мастгури.
– Ламар велел оставить обруч у порога. Сказал, что такое оружие массового поражения лучше использовать только в самых крайних случаях. Когда даже электроукалывание уже не помогает обратить противника в бегство.
Я не могла не согласиться с Доктором Шоком. Ламар любил прикидываться недалеким и даже косноязычным. Но я-то слышала, как он декламировал высоким слогом приветственную речь для гостей из Академии Внушения и Наваждения и знала прекрасно – все это не более чем очередная уловка. Любили самые знаменитые варвары перекрестий прикинуться громилами невысокого ума. А потом внезапно поразить противника таким интеллектуальным штурмом, что тот пасовал и отступал. Эйдигер довел эту тактику до совершенства. Вархар использовал все и сразу. То он представал перед окружающими неотесанным мужланом – глуповатым и недогадливым, то наповал сражал умом и смекалкой. Ламар большую часть времени скрывал свой недюжинный ум и почти не выделялся на фоне Лархара и Бурбурусса.
Тем не менее я прекрасно представляла его интеллектуальный и культурный уровень. Особенно после того, как младший Мастгури случайно расслабился и заявил Генералу: «Я тут вчера задумался. А не стоит ли все же прививать хотя бы ростки хороших манер нашим оболтусам…»
Еще долго Бурбурусс сетовал, что «прививать», как деревьям, можно лишь таллинам, а вот что делать с остальными… одному Езенграсу ведомо.
Про хорошие манеВры, что никогда никуда не прорастают, а воспитываются жесткой муштрой, мы все слушали часа два.
Пока я ностальгировала, размышляла, Слася продолжала расписывать их последнее свидание с Ламаром.
– Ну а потом мы общались, гуляли, занимались операцией «Антитролль»… С полицией даже. Местный участковый пообещал, что возьмется за дело. – Мрагулка привычно хлопнула кулаком по ладони и хохотнула. Я кивнула. Хотелось, чтобы подруге помогли.
Я еще помнила те далекие времена, когда мы с Олей натерпелись от сетевых троллей по самое «нехочу». В Интернете ты либо тролль, либо его жертва. Иначе не бывает. Редко кому удается отсидеться тихо и не перейти кому-то дорогу. А уж конкурсы… и любые другие соревнования – тема отдельная. Здесь из пользователей вылезало все то сокровенное, что они долгие годы бережно скрывали даже от самих себя. Приберегали на крайний случай. Для «дорогих» сетевых подруг и заклятых друзей.
За минимальный отрыв в каких-нибудь лайках, сердечках, звездах, репостах более талантливым людям доставалось такое количество гадостей и колов, что я только диву давалась. Наверное, всему виной наше с Олей древнее происхождение. Мы родились, когда в России компьютеризация лишь набирала обороты, а вычислительные машины занимали половину комнаты. Мы даже видели перфокарты! И даже использовали их в качестве закладок в тетрадях и книгах!
Я в упор не понимала, как вполне себе вменяемый человек в Интернете превращался в чудовище, способное оскорблять и унижать остальных. Делал гадости с миллионов аккаунтов, а потом выходил на улицу, не стесняясь собственного лица, смело смотрел в глаза прохожим. Наверное, для этого требовалось родиться позже. Впитать компьютерную грамоту с молоком матери и заодно напрочь лишиться моральных принципов. Я же всегда понимала – там, за экранами ноутбуков, планшетов, мониторов – живые, дышащие люди. Им так же обидно, больно и неприятно, как и мне самой. Играть в хакеров, хейтеров, троллей – для меня все равно, что играть в грабителей, маньяков, клеветников. Я не видела разницы между теми, кто в реальной жизни избивал и насиловал, и теми, кто незаслуженно унижал и оскорблял других на площадках Сети. Именно поэтому мы с Олей зачастую не могли даже ответить этим «достойным» людям достойным их образом. А изредка, если прорывало, все равно проигрывали схватки за звание форумной альфа-стервы. Лишь потому, что не могли позволить себе пасть так низко, как оппонентки. В определенный момент, когда дискуссия переходила в грязевые ливни и размахивание чужим нижним бельем как флагом, мы пасовали и уходили ни с чем. Оставляли себе лишь чувство собственного достоинства и ощущение, что все-таки не переступили границ. Хотя соблазн был велик. Ведь в Интернете никто не видит твоего лица, не «врежет» тебе, как скандры – обидчикам, не сдаст в полицию за изнасилование – моральное или физическое, не важно. Ты чувствуешь себя неуязвимым, антигероем из американских комиксов. Каким-нибудь Джокером, Фрешем, Ядовитым плющом. Даже аватарку себе ставишь подходящую. Увы! Лишь очень слабые, недостойные звания нормального существа люди искали в этом удовлетворение своего ущербного самолюбия. На деле же это была вседозволенность.
Мы с сестрой чувствовали двойную ответственность.
Помнится, Оля рассказывала, как во время моей болезни «жила» на популярном фансайте вампиров и оборотней. Сколько копий там сломали ради восхвалений одной сериальной актрисы, сколько аккаунтов сломали за критику «несравненной кинодивы». Сколько пользователей безвозвратно отправили «в баню» за неспособность оценить неземную красоту девушки… Миновало несколько лет. Сериал закончился, интерес к нему угас, актриса подурнела еще сильнее. И никто больше не заходил на тот сайт, никому больше не было дела до того – ругают героиню или хвалят, восхищаются или ужасаются ее внешностью.
Слася воспринимала интернет-конфликты в меру драматично и не в меру воинственно. Но я искренне радовалась, что к конфликту подключилась полиция перекрестий.
Об этом думала я, пока мрагулка расписывала, какой чудесный кавалер Ламар и как ей его не хватает.
А еще я думала о том, что наши фантазеры-воители умудрились снова отвлечь всех от переживаний, настроить на позитивный лад. Хотелось бы и мне научиться никогда не унывать, как они. К любой проблеме подходить с убежденностью, что та разрешится быстро и без заметных потерь. Твердо верить, что наше дело правое, и, значит, судьба на нашей стороне. И, что самое поразительное, похоже, знаменитым варварам перекрестий удалось убедить в этом даже саму судьбу! Во всяком случае, она неизменно подыгрывала им, подбрасывала козыри, помогала в самых отчаянных ситуациях выйти сухими из воды. Невольно вспоминался анекдот о том, что индейцы племени Тумба-Юмба не болеют депрессией, просто потому что не знают такого диагноза. Студенты и преподы из Академии Войны и Мира не ведали поражений, поэтому с пеленок побеждали всегда и во всем. Будь то интеллектуальный баттл, сражение или освобождение пленников. А еще… еще они заражали всех вокруг своим неиссякаемым оптимизмом.
– Из-под земли Ламарчика достану! – резюмировала подруга и вдруг усмехнулась «двойному дну» собственной фразы. Ведь Ламара сейчас действительно прятали под землей.
– Ты к соревнованиям-то готова? – на свою беду спросила я.
И… пришлось часа два наблюдать, как Слася крушит квартиру с помощью спортинвентаря. Шедевральный половик мрагулка так хорошо выбила, что ягодицы-аппликации порвались в самых «удачных» местах. Теперь сквозь них просвечивала темная ткань, и «дыры» подозрительно напоминали следы грязных ладоней. Люстра покосилась и растеряла почти все подвески. Они повисли на верхних углах ставень, каким-то диковинным образом прилипли к шкафам. Видимо, спасались в недоступных для Сласи местах в надежде отлежаться там до нашего отъезда. Диванные подушки разметались по всей комнате, и в воздухе трогательно, словно поздние осенние листья, кружили рыжие перья. Три стула покачивались на последних двух ножках разной длины и помахивали обломками спинок, похожими на ободранные птичьи хвосты. Казалось, деревянные страусы то ли выпили «безалкогольного» мрагулского пойла, то ли подрались с мрагулскими боевыми птицами.
И все-таки художества нашей бравой гимнастки удалось остановить. Причем заводилась Слася и успокаивалась от самых неожиданных фраз. Жаль только, предугадать их заранее у меня никак не выходило. Я лишь спросила:
– А мы успеем выспаться перед соревнованиями?
В этот момент на пол как раз спикировала последняя подвеска с люстры. Единственная, которой не удалось от нас «спрятаться». Нижние соседи заорали что-то особенно витиеватое, а Слася застыла с обручем в руках. Постояла минуты две, гипнотизируя часы, и резюмировала:
– Точно! Пора же спать!
Сверху рухнули булавы, но мрагулка ловко подбросила их кончиками носков – она тренировалась этому «художественному приему» часа полтора – и поймала. Цирковые жонглеры почувствовали бы себя рядом с соседкой жалкими дилетантами. На плетку, что спикировала с потолка увесистой ручкой вниз, у Сласи рук не осталось. Казалось, сейчас спортинвентарь с грохотом рухнет вниз и добьет все то, что оставалось еще целым в нашей несчастной комнате.
Но Слася выбросила вперед ногу и начала быстро вращать ею в воздухе, ловко удерживая равновесие. Спустя считанные минуты я только ахнула от удивления. Плетка намоталась на икру мрагулки, а опасная для всего живого и даже неживого ручка беспомощно повисла.
Я облегченно выдохнула. И с радостью вспомнила, что гимнастическую арену скандры обещали окружить металлической клеткой. Значит, публике почти ничего не угрожает. Разве что легкий и ненавязчивый шок от увиденного и трагическая гибель от хохота. Хотя оставалась надежда, что смех продлит местным жизнь на несколько десятилетий. Мне он продлевал годы так, что никаких генов индиго не требовалось, чтобы пережить всех бессмертных богов, вампиров, эльфов и фейри.

Глава 9
Гимнастка с художествами

Алиса 

Разбудили нас в самую рань. Рассвет еще только-только окрасил гротескное здание Академии аннигиляторов розоватыми лучами. В воздухе витал запах росы, утренняя прохлада еще не сменилась привычным летним зноем.
Куда ж деваться? Любое общежитие, где поселялись студенты и преподы из Академии Войны и Мира, было обречено вставать с петухами. Долго хранить тишину и спокойствие у варваров не хватало таланта. А все остальные не могли не понаблюдать за «делом-беспределом их рук», как выражалась сестра.
– А что это вы тут делаете?!
Зычный оклик заставил меня подскочить на кровати как ужаленную. Я принялась суматошно озираться, силясь понять – кто предъявляет такую странную претензию в моей же собственной квартире. Пусть даже временной, пусть даже в общежитии аннигиляторов, но все-таки…
Поискав глазами Сласю, я обнаружила, что мрагулка мирно посапывает на кушетке и даже не думает просыпаться. Но следующий вопль достучался и до любимой соседки.
– Это не то, что ты думаешь! Марделина! Это же… Бур…
– Ах вот вы где! – прервал объяснения трубный глас Свангильды, супруги Генерала.
– Попались! – громче прежнего поддержала ее Марделина Зарзелази – теперь я узнала ее изрядно севший голос. Как, впрочем, и все остальные, в пределах нескольких километров.
– Признавайтесь! Где были всю ночь и что делали! – возмутилась Свангильда. – Иначе, дорогой, ты меня знаешь!
Я услышала грохот, скрежетание, грохот и снова скрежетание. Несколько минут складывалось ощущение, что кто-то решил разгрузить мебельную фуру прямо у нас за стеной. Затем раздался новый вопль Свангильды:
– Ах вы баррикадироваться! Ну счас я вам!
Мимо окна со свистом пролетел платяной шкаф. Несчастный предмет мебели вращался юлой и выплевывал одежду воинственных скандров, щедро посыпая ею академические дорожки, деревья и даже крыши зданий. Впрочем, после того, как супруги Зарзелази прожили тут пару дней, внезапное появление деталей их гардероба там, где никто не ожидал их увидеть, уже мало кого удивляло.
Вчера утром соседка двумя этажами ниже, истла-аннигилятор, нашла плавки Лархара в своем ящике для нижнего белья. Бюстгальтер Марделины очень удачно примостился в качестве крышек на две кастрюли со вчерашними кулинарными шедеврами истлы. Ботинок кого-то из супругов – оба носили обувь сорок девятого размера, на тяжеленной кованой подошве – гордо украшал чайник. Помню, соседка потом нервно шутила: мол, вот раньше в Зейлендии на самовар надевали сапог. Видимо, супруги Зарзелази слышали об этой старой традиции, но за неимением самовара и сапога надели ботинок на чайник.
Вслед за шкафом дружной стайкой пронеслись стол, три тумбочки и четыре стула. Они мерно постукивали друг о друга ножками, будто общались на азбуке Морзе. Советовались, куда лучше приземлиться, или поздравляли товарищей с побегом из квартиры, где мебель крушат чаще, чем используют по назначению.
– Да чумные вы! – возмутился Генерал. – Мы у себя дома, в нашей двухкомнатной квартире в общежитии! Это вы где-то там ночевали!
Я ожидала очередного ответа, сравнимого разве что со звуком иерихонской трубы, от которого уши заложит уже у всех соседей – с верхнего этажа по нижний. Но внезапно наступила пронзительная тишина. Даже стало слышно, как контуженные диким гомоном перекрестных варваров жуки ошарашенно бьются в стекло.
Слася прочистила уши и удивленно посмотрела на меня.
– Они что, замолчали? – пораженно округлила глаза мрагулка.
Я кивнула, сама себе не веря.
– Эм-м… А где мы ночевали? – послышался хриплый вопрос Марделины.
– Вот именно! Мне тоже любопытно! – вступил в разговор Лархар, и в голосе его явственно прорезалось недовольство.
– Мы, кстати, вас тут очень даже ждали! – присоединился к словесной атаке Бурбурусс.
– Э-э-э… Я не помню, – растерянно поделилась со всем общежитием Свангильда. – Марделина? Что было после десятой бутылки мрагулской настойки?
На этих словах Слася встрепенулась, подбежала к окну, высунулась из него по пояс и заорала:
– Да как вы могли? Я же отдала вам на хранение! Чтобы пары нашей настойки не отравили чувствительный организм Алисы!
– А действительно! Как мы могли? – уточнила у Марделины Свангильда.
– М-м-м… Мы отправились в парк, нашли там беседку и начали беседовать… А потом нам захотелось пить, и мы начали пить… И… хрясть… вжих… бульк… Настойка закончилась… Причем на самом интересном месте. Марделина как раз начала рассказывать как она укрощала своего «одноглазика» в первые недели жизни с ним… Ну там воздержание… лишение еды… воздержание и что еще? Ах да, воздержание!
Слася высунулась из окна посильнее, потому что общежитие вновь накрыла звенящая тишина.
Затем послышался грохот расставляемой по местам мебели – видимо, что-то в квартире страстных скандров еще осталось, – и Лархар отчеканил:
– Либо ты идешь в постель, либо я за себя не ручаюсь!
– В постель! – бодро согласилась Марделина и закончила так сладко, что мне срочно захотелось запить: – Любимый! С тобой хоть в пекло! Ты же знаешь, как я тебя обожаю…
Следующие полчаса, пока мы со Сласей торопливо собирались в столовую; складывалось впечатление, что в общежитии случились брачные игры мамонтов. Утробные крики варваров, дикие стоны скандрин, охи и ахи остальных соседей и жалобы мрагулки на отсутствие личной жизни запомнились мне надолго. И все продолжалось бы еще бог знает сколько времени – неутомимость скандров в постели сравнима только с их неутомимостью в интеллектуальных играх. Даже если яростные воители ничего не понимали в крокодилах-шахматах, они неизменно фонтанировали энергией и желанием победить. На худой конец участвовали в «мозголомных забавах», как выразился Бурбурусс, в качестве «вышибалы». То есть вышибали из квартиры залетные обруч и булавы. Прервал страстные утехи соседей командирский окрик Вархара:
– Эй, вы! Две пары кроликов-слонопотамов! Потише там! Оля едва не проснулась! А если проснется… Вы меня знаете…
– И меня, – поддержал друга из своего окна Эйдигер.
Не знаю, как удавалось Ольге спать под все эти вопли, скрежет и треск мебели. Но варвары затихли, и общежитие временно погрузилось в глухую тишину.
– Какая неприличная тишина! – ткнула пальцем в потолок Слася, уже одетая и готовая к поглощению местных кулинарных шедевров – желудок мрагулки сообщал об этом достаточно громко.
– Какая тишина? – поначалу не поняла я, решив, что подруга рассуждает о том, как неприлично для перекрестных вандалов вести себя настолько бесшумно. Ничего не крушить и не горланить во всю луженую глотку. Но Слася уточнила:
– Ну как бы… я не привыкла к такой тишине в нашей Академии…
– А-а-а… Непривычная тишина, – догадалась я, одеваясь.
Стоило застегнуть свободные черные брюки и натянуть узкую желтую блузку, как на пороге появился Эйдигер. Поразительно! Как он умудрился не зайти пятью минутами раньше, застукав меня полуголой!
Слася хмыкнула, словно тоже отметила этот факт. Таланты воинственных скандров раскрывались для меня все с новых и новых сторон.
– Пришел проводить в столовую, – подал мне руку старший Мастгури. И, как это у него водилось, приобнял за талию прежде, чем получил ладонь.
– А как же я? – жалобно простонала мрагулка.
– Ты с Алисой, – бодро сообщил Эйдигер. – Я только до столовой. Потом отправлюсь к Вархару. Надо подготовить гимнастическую арену на случай… – Он окинул Сласю многозначительным взглядом и закончил: – Особо опасных для зрителей художеств.
Мрагулка довольно усмехнулась, и мы покинули квартиру.
До столовой я шла в приятной эйфории. Я понимала, что Эйдигеру сейчас не до романтики. У него похитили брата, Вархар ждет напарника, чтобы обезопасить зрителей от наших гимнастов. Но, боже мой! Как же приятно было шагать рядом с этим варваром! Я просто млела в его теплых объятиях, нарадоваться не могла, что старший Мастгури выкроил минутку, чтобы меня проводить. Скандры умели ухаживать. Без тысячи лживых комплиментов, наигранных благородных жестов, банальных подарков, они так окружали теплом и заботой, что женщина забывала, на каком она свете.
Я понимала душераздирающие вздохи Сласи на протяжении всей нашей короткой прогулки. У нужных дверей Эйдигер быстро коснулся губами моего рта, обжег горячим дыханием и быстро устремился прочь. Слася вздохнула еще раз – особенно протяжно и грустно – и от переизбытка эмоций всплеснула руками.
Я лишь успела заметить, как два сальфа, почему-то одетые как скандры, проскочили под карающими десницами мрагулки и шустро рванули в столовую.
– Братья Торгури! – обрадовалась Слася. – А они научились правильно питаться и грамотно уходить от удара. Ну еще бы! – философски добавила соседка, ткнув пальцем в небо. – Иначе рядом с нами таким хилякам не выжить. Тут либо одно из двух, либо два в одном, либо один на двоих… То есть… Я запуталась… Ну, ты поняла.
Я решила не заострять внимание на последней фразе и не пытаться научить Сласю выражаться правильно. Если уж Оле это не удалось… Главное, что мы на самом деле друг друга поняли.
В столовой выяснилось, что слава мрагулки летит впереди нее почти так же быстро, как обруч и булавы. И если меня обходили лишь за пару шагов, то Сласю – метра за четыре. Только спортсмены из родной Академии приветливо кивали мрагулке и желали победы в состязаниях.
Три бургузьих ноги Слася умяла за пару минут, пока набирала поднос всего остального. Сбегала еще за двумя, превратила их в кости раньше, чем вернулась к столику и метнулась за добавкой снова. Я только диву давалась – как в нее столько влезает!
– Мне нужно много энергии! – деловито сообщила соседка, глядя, как я ковыряюсь вилкой в единственном куске омлета. – У меня быстрый обмен вещей! Или этих… существ…
– Спасайся кто может, – резюмировал кто-то за соседним столиком.
Я заметила зальса в традиционной майке-алкоголичке и брюках цвета хаки. Даже странно, что никогда прежде я не встречала соперников в столовой. Сегодня их тут собралось немало. Оранжевые гуманоиды расположились по одну сторону огромного зала, остальные едоки – по другую. Наши лихие новобранцы время от времени бросали на зальсов испепеляющие взгляды. Соперники отвечали тем же и недовольно помахивали хвостами, словно злые коты. Внушатели с аннигиляторами предпочитали делать вид, что слишком заняты едой. И лишь изредка косились на врагов с плохо скрытой опаской.
Слася обернулась, окинула говорливого зальса взглядом василиска, и тот мгновенно потупился. Прикинулся, что безумно занят собственным обедом, хотя на тарелке оранжевого гуманоида оставались только крошки и скелеты. Сейчас студенты-медики приняли бы его за собрата, что усердно учит латинские названия костей, суставов и сухожилий. Даже его негромкие, но очень забористые реплики – и те показались бы ребятам в тему.
Впервые нам приходилось есть в присутствии команды соперников, а по большому счету – бойцов вражеской армии и похитителей Ламара. Поначалу я не придавала этому значения. Но, ощутив на себе сотни не слишком-то дружелюбных взглядов, поняла, что о нормальном завтраке придется забыть. Мне кусок в горло не лез. Противные мурашки то и дело бегали по спине, в животе разлился холод.
Но в этот момент появились Лархар с Бурбуруссом, заставили наш столик блюдами с мясными горами-башнями, и на душе заметно полегчало. В присутствии скандров я ощущала себя почти неуязвимой. Даже аппетит мгновенно проснулся. Варвары из родной Академии умели пробуждать и по утрам, и аппетит, и панический ужас врагов.
Лархар выглядел на удивление целым после утренних «супружеских подвигов». Всего лишь одна шишка набухала на его бритой голове, да несколько царапин расчерчивали шею в разных направлениях. Генерал почесывал припухшее ухо и теребил повязку. Видимо, тоже вспоминал страстное возвращение супруги.
– Эйдигер приказал поддержать вас, – сообщил Лархар, когда одна из его тарелок с горой мясных ломтиков опустела.
– Сказал, зальсы направились в столовую для психической атаки, и надо бы с вами посидеть, – подтвердил Генерал.
– А чего это ваши жены не завтракают? – удивилась Слася, приподняв брови.
Ну да, какая же скандрина откажется от груды мяса и бургузьих ляжек? Да еще после бурной ссоры с возлюбленным и не менее бурного примирения!
– Уснули, устали и это… еще немного пьяные, – пояснил Лархар. – Короче, Слася, твоего пойла больше нет, – трагически закончил он и вгрызся в чью-то увесистую тушку.
Мрагулка тяжко вздохнула, и плечи ее заметно поникли.
– Я это уже поняла. По рассказам ваших жен.
– Ну что ж поделать? – развел руками Бурбурусс, подмигивая мрагулке единственным целым глазом. – Если женщине хочется выпить, надо дать ей выпить. Иначе она возьмет сама. И вот тогда уже – спасайся кто может. А кто не может, получай удовольствие.
Я не могла не согласиться с этой простой истиной. Тем более, если речь шла о воинственных скандринах. Редкая женщина этой расы отказалась бы от собственных желаний. Независимо от того, чем грозило их выполнение друзьям, родственникам и тем несчастным, кому повезло ненароком очутиться поблизости.
Мы со Сласей отлично перекусили в обществе ненасытных варваров и вернулись в общежитие. Здесь мрагулке предстояло пройти последний этап приготовления к соревнованиям. Нарядиться гимнасткой, как она выражалась.
Надо сказать, Слася отлично смотрелась в своем купальнике цвета морской волны. Особенно если забыть, что на поясе у нее висели тяжеленные булавы и кнут. Фигура мрагулки выглядела гораздо более изящной и женственной, чем у многих спортивных гимнасток моей «Зейлендии». Чего уж греха таить, в последние годы они больше походили на мини-штангистов, чем на девушек.
Закончив с переодеванием, Слася покрутилась перед зеркалом и направилась к двери.
– А сверху ничего не накинешь? – удивилась я.
Мрагулка притормозила, поискала что-то глазами, накинула на плечо обруч и продолжила путь. Я отправилась следом.
Наше неспешное шествие до гимнастического корпуса произвело настоящий фурор. Команда родной Академии засматривалась на Сласю, а за компанию одаривала сальными взглядами и меня тоже. Хотя нарядилась я более чем скромно – в синее платье чуть ниже колен. Внушатели с анигиляторами косились на мрагулку не меньше, чем наши беспощадные воители. Вначале восхищенно, отдавая должное ее стройной фигуре и длинным ногам, затем опасливо, заметив «спортинвентарь».
Здание, куда мы держали путь, напоминало великанское серебряное кольцо, криво надетое на круглый белый купол. И оно даже радовало бы глаз, если бы не явная асимметрия и кольца, и купола. Будто очень грузный и очень неловкий великан грохнулся сверху и погнул постройку в самых неожиданных местах.
Гигантский спортзал внутри здания легко можно было приспособить под ангар для вертолетов. По залу хаотично, как всегда у аннигиляторов, располагались огромные гимнастические арены. Каждую опоясывали ряды амфитеатра.
Я сразу поняла – куда идти. По громадной клетке вокруг одной арены. Сооружение «защищало» гимнастическое бревно, брусья, турник, ковер и коня. Чтобы публика не пропустила ни минуты дивного зрелища, над клеткой завис большой экран и транслировал все, что творилось внутри. Пока мы наблюдали, как Вархар с Эйдигером проверяют гимнастические снаряды на прочность. Ходят по брусьям как по канату, с разбегу запрыгивают на коня, скачут на нем и дергают, как тореадор – быка. То вместе, то поочередно.
На трибунах собирались зрители и многие засматривались на «выступления» скандров больше, чем на все предыдущие состязания. Еще бы! Два мускулистых варвара, почти топлесс – их торсы лишь слегка прикрывали мизерные майки-алкоголички, не могли не привлечь внимания.
Зор приветливо помахал скандрам руками. Гвенд и Чарм прошли мимо клетки, ненадолго застопорились, сраженные невиданным зрелищем, и засеменили «на галерку», как любила выражаться Оля.
За последним рядом, в специальном помещении с «окном на зал» уже ждали судьи. В основном, сальфы и таллины. На их грустных лицах так и читалось: «Боже, куда мы попали?» Нет, даже не так. «Боже, мы попали…»
Я с радостью устроилась бы рядом с Эйдигером, а Оля – со своим Вархаром. Но варвары чмокнули нас в щеки, усадили посередине третьего ряда и встали неподалеку. Кажется, наблюдали, а заодно охраняли вход в судейскую комнату от вторжения посторонних. Например, наших новобранцев. И я лишь позже поняла – насколько дальновидными оказались наши мужчины. Скандры, что тут скажешь!
Слася величественно миновала клетку, радостно помахала плеткой знакомым, попутно сбив несколько люстр с потолка, и уселась на первый ряд – для спортсменов.
Братья Торгури с истинно варварской невозмутимостью эффектно «испарили» светильники у самых кресел для публики. Плавно взмахнули руками, как чародеи волшебными палочками, – и плафоны появились на прежнем месте. Я впервые наблюдала магию аннигиляторов в действии, а не только результат ее действия на все вокруг. Должна признаться, очень впечатляло. Братья Торгури взволнованно огляделись, убедились, что зальсы еще не пришли, и просияли довольными улыбками.
Не сразу поняла я их пантомиму. Только потом дошло. На воспитанников скандра не подействовал эликсир, отнимающий магию! Вот что значит с детства расти среди воинственных варваров! Тебя уже ничто не берет, невзирая на физические данные и происхождение. Видимо, скандр – это не только раса, но и состояние души, организма и даже магии.
И братья Торгури совершенно не жаждали, чтобы об этом пронюхали противники. Мало ли… Я была солидарна с ребятами. Хорошие маги нам еще могли очень даже пригодиться.
Зрительские ряды заполнились быстро. Местные успели понять – любое соревнование с участием нашей команды-армии превращается в настоящее цирковое шоу. Такого не увидишь больше нигде, никогда и ни за какие деньги. Представление, правда, не всегда безопасное для зрителей. Но клетка железно убедила зевак, что им ничего не грозит. Во всяком случае, пока наши гимнасты соревнуются. Ну а потом можно и разбежаться врассыпную.
Я думала, мужская и женская сборная будут выступать по отдельности. Но Вархар объявил, что у зальсов нет женщин-гимнасток, поэтому решено объединить команды. Никто даже не удивился. Кажется, местные и внушатели устали поражаться варварским проделкам и фантазиям и просто наслаждались зрелищем.
А зрелище получилось феерическое.
Для разгона Генерал с Лархаром выпустили команду «хлюпиков в стразах» – то есть аннигиляторов с внушателями. И все бы ничего, но гимнасты так усердствовали, крутясь на брусьях, что раскалили их добела. От толстых металлических труб повалил пар, запахло так, словно мы в древней кузнице. Спортсмены успели вовремя закончить выступления и даже не обжечься.
Но дальше все стало гора-аздо веселее и горячее. На арене появились наши родные новобранцы – спортсмены из Академии Войны и Мира.
Публика наблюдала за ними неотрывно. Что бы ни вытворяли мускулистые варвары, едва прикрытые узкими красными тряпицами, женщины на трибунах восторженно вздыхали, а мужчины злились.
Гимнастки с художествами тоже задали жару.
Слася объявила, что будет выступать «со всеми снарядами сразу». Никто не поправил ее, что выступают НА снарядах, понимая, что трактовка мрагулки совсем недалека от истины. А как еще назвать ее «спортинвентарь», иному витязю на зависть?
Стася не вышла – вылетела на арену, запрыгнула на бревно, закрутила обруч на талии и начала жонглировать булавами, временами придавая им ускорение плеткой. Когда клетка погнулась в нескольких местах, зрители заметно оживились. Слася принялась крутить сальто, подкидывая в воздух обруч и булавы разом. И надо же было двум зальсам решиться в этот момент выступить тоже. Варвары, что с них возьмешь. Никакого чувства самосохранения!
Первым пострадал зальс, выступавший на перекладине. Он лихо раскрутился, чуть задержался в верхней точке, наверное, чтобы выполнить какой-то сложный элемент… И в этом заключалась роковая ошибка оранжевого гуманоида. Сласин обруч немедленно наделся на него, прокатился вниз и с гулом ударился о перекладину. От неожиданности хвостатый гимнаст не опустился – рухнул вниз. Теперь зальс напоминал физкультурницу, которая почему-то решила одновременно покрутить обруч и повисеть на турнике. Но Сласин спортинвентарь на этом не остановился! Не могут порядочные вещи свирепых варваров обойтись столь несерьезными разрушениями! Не так воспитаны! Обруч поехал вниз, вместе со штанами зальса. Парень попытался совершить невозможное – одной рукой удержаться на перекладине, другой подтянуть гимнастические брюки. Но у него, естественно, ничего не вышло. Зальс сорвался и приземлился на пятую точку, а штаны разошлись по швам.
Но обруч не остановился и на этом! Пока Слася крутила сальто, подкидывая булавы до потолка, а точнее до искривления потолка, обруч завращался вокруг зальса. Причем делал он это настолько быстро, будто и впрямь ожил в волшебных ладошках мрагулки, способных согнуть титановую кочергу. Оранжевый гуманоид ошарашенно застыл, глядя, как обруч стремительно набирает обороты. Некоторое время он сидел как статуя – ни жив, ни мертв. Слася принялась прыгать в шпагате и отхлестывать плеткой клетку, превращая маты в драные коврики с пампушками из поролона. Гимнастическая арена теперь напоминала полянку с поролоновыми цветами и кожаной травкой.
В эту минуту обруч, видимо, решил, что пора бы ему остановиться. Или вспомнил, что для столь долгого и быстрого движения требуется как минимум вечный двигатель. А он, по клятвенным заверениям наших физиков, не существует. Обруч замер в верхней точке, покачнулся и упал. Зальс внутри него вздрогнул, вскочил и в одних плавках понесся в раздевалку. Арену он пересек бодро, но перед раздевалкой резко притормозил, потому что дверь распахнулась настежь, выпуская наших гимнастов. Зальс замер снова. Наверное, художества Сласи научили его, что рядом с новобранцами-разрушителями лучше притворяться столбом. Теперь все заметили, что на плавках оранжевого гуманоида выдран большой кусок ткани. На том самом месте, где прежде располагалась прорезь для хвостов.
Зальс почувствовал направление сотен взглядов – многие даже отвлеклись от Сласи. Нервно подпрыгнул и скрылся в раздевалке.
Тем временем мрагулка начала жонглировать булавами. Те долетели до другого зальса, что изображал упражнения на бревне. И, должна заметить, делал он это более убедительно, чем Слася. Но когда наших варваров останавливало собственное дилетантство? Первая булава опустилась точно на плечо хвостатого гуманоида, вторая – на ногу, которую тот неосторожно выбросил назад, приняв позу ласточки. Зальс покачнулся и в тщетном порыве сохранить равновесие схватился за клетку, да так на ней и повис.
Не знаю, как так вышло, но спускаться оранжевый гуманоид явно побаивался.
Тем временем Слася закончила выступление, подобрала снаряды – и, гордо выпятив грудь, двинулась на выход.
– А я? – истошно крикнул ей вслед зальс.
Мрагулка небрежно обернулась, повела плечом и ответила:
– А ты повиси, отдохни. Кстати, говорят, вы произошли от обезьян. Значит, поза тебе знакома и даже где-то близка… Возможно, даже вызовет ностальгию…
Зальс задохнулся от ярости, но остался висеть на клетке, крепко вцепившись в нее руками и ногами.
Следующие гимнасты почти ничего не учудили. Так, по мелочи. Просто к концу соревновательного дня бревно треснуло и развалилось на части. Брусья напоминали синусоиды, а клетка – странный пупырчатый фрукт.
Зрители хохотали не переставая, без ущерба для здоровья и риска для жизни. А гимнасты вовсю тешили молодецкую удаль.
Один из наших новобранцев трижды нырял в летящий обруч другой гимнастки, будто дрессированный тигр. А потом громогласно объявил, что после такого вторжения в личное выступление девушки просто обязан на ней жениться. Скандрина не возражала.
Еще две гимнастки-мрагулки сразили наповал трех гимнастов-истлов. Просто сбили их с ног лентами. Причем использовали они самые обычные ленты, а вовсе не плетку, как Слася. Но в руках варваров перекрестий любая вещь превращалась в оружие массового поражения.
Знаменитый владелец штанги запустил свой снаряд в воздух и принялся выделывать сальто. И все бы ничего. Вот только в процессе он сбил с гимнастических снарядов трех зальсов. Оранжевые гуманоиды не рискнули вновь забраться на турник и уж тем более на бревно, пока вокруг со скоростью света летают чудо-штанга и ее шустрый хозяин.
Зальс на ковре попытался было продолжить упражнения. И в этом заключалась уже его роковая ошибка! Штанга сбила зальса с ног, и оранжевый гуманоид поехал на ней, старательно перебирая ногами. Наш гимнаст не растерялся и следующие головокружительные трюки выполнял уже вокруг зальса. Тот с ужасом на лице продолжал старательно удерживаться на чудо-снаряде и время от времени жалобно всхлипывал. Особенно тогда, когда штангист отталкивался от его плеч и спины. Никто не удивился, что к концу «представления» очередной зальс остался в одних плавках.
Когда новобранец из родной Академии остановил штангу легким движением даже не ноги – носка, оранжевый гуманоид немного постоял, покачался и, закатив глаза, рухнул на мат в позе звезды.
В общем, повеселились ребята на славу, зрители тоже. Как обычно, варвары потешились, но никто вокруг не пострадал. Только зальс, загнанный Сласей на клетку, продолжал висеть, скалиться и что-то ворчать под нос. Кто-то из сердобольных зрителей повесил перед ним связку бананов, отчего казалось, что мы в зоопарке.
К концу соревновательного дня, когда закончились художества, а зальсы получили свою порцию острых ощущений и нервно дергались уже на трибунах, возникла заминка.
Наши спортсмены увидели оценки.
Вначале по первым рядам, где устроились новобранцы из родной Академии, прошелся гул недовольства. Казалось, несколько саксофонистов решили исполнить каждый свою партию, совершенно не пытаясь «сыграться» с остальными. Затем стена двухметровых великанов – в основном скандров с мрагулами – решительно двинулась наверх, собираясь «пообщаться с судьями на повышенных СТОНАХ». Так объяснила одна из гимнасток-мрагулок и ударила кулаком в ладонь, совсем как Слася.
Но Вархар с Эйдигером торопливо преградили путь маленькой спортивной армии. Вся трибуна услышала, как судейская комиссия вздохнула с облегчением.
Я понимала местных арбитров. Как можно оценить то, что представили наши гимнасты? Внушатели с аннигиляторами хоть какие-то гимнастические художества показали. Но наши… наши показали художества, которые к гимнастике имели весьма отдаленное отношение.
Начался подсчет общих баллов.
Спортсмены то и дело рвались к судьям. Требовали «надбавки за моральный ущерб из-за хрупкости клетки и гимнастических снарядов», «дополнительных баллов за надругательство над чувством прекрасного из-за оранжевой макаки на клетке».
Однако Вархар с Эйдигером умудрялись всякий раз вставать у них на пути. Оля хихикала, а зрители выжидали. Действительно, турнирная таблица оставалась главной интригой дня.
Правильно подвести итоги, объявить оценки и покинуть судейскую комнату арбитры не решались.
Наконец, Зор присоединился к Вархару и Эйдигеру, и троица принялась совещаться под пораженными взглядами Гвенда и Чарма. Кажется, сальфы не понимали, что может быть общего у культурного и благовоспитанного ректора внушателей и воинственных варваров. Сам же Зор чувствовал себя в обществе скандров уже вполне уверенно.
– Надо же! Они спелись! – хмыкнула сестра. – А ведь в гостях у внушателей я думала, что Зор никогда не сможет общаться с Вархаром нормально.
– Ну что там? Ну что там? – подскочила к нам Слася, размахивая обручем так, что ближайшие соседи благоразумно залегли под трибунами, прикрыв головы руками.
– Ждем, – кивнула Оля в сторону «могучей троицы». Поймала обруч на лету и остановила стремительный полет гимнастического снаряда. Слася удивленно посмотрела на подругу, быстро заморгала. Но потом лицо ее просияло пониманием, на лбу крупными буквами высветилось: «Она же Малитани!». Завладев обручем, Оля ловко передала его Генералу. Соседи выползли из-под трибун и одарили сестру благодарными взглядами. Слася ничего не заметила – вся ушла в слух и зрение, силясь понять – о чем шушукаются Зор и скандры.
Спустя некоторое время мужчины дружно направились в судейскую. Оттуда в их сопровождении вышли нервные арбитры – в основном, внушатели с аннигиляторами. И только две мрагулки, немного изящней Сласи, вышагивали более-менее уверенно. Ну, как уверенно? Они косились на спортсменов из нашей Академии и сжимали кулаки так, словно предупреждали, что атака не останется безответной.
Скандры и Зор вывели судей из зала и, судя по тому, как долго они не возвращались, из здания тоже.
Вернулась троица довольной и даже веселой.
Зор приблизился к громкоговорителю, Вархар с Эйдигером встали по сторонам в боевых стойках, и таллин зачитал оценки.
Первые два места заняли гимнасты из команды внушателей, третье – аннигилятор. Зор даже пояснил почему. Они не только умудрились выполнить хотя бы некое подобие гимнастических упражнений, но и даже не сломали ничего вокруг.
Специально для зрителей в доказательство слов таллина на экране повторили все самые яркие моменты состязаний. Я назвала бы их так: «как мы сломали бревно», «как мы погнули клетку», «как мы чуть не убили гимнаста из вражеской сборной»…
Зальсы не возражали. После выступления Сласи и знаменитого уже теперь на все перекрестья «штангиста» они сидели смирно, потирали синяки с ушибами и выглядели готовыми почти ко всему. В первую очередь – к бегству из здания, пока наши гимнасты не решили сбацать еще что-нибудь эдакое. На бис, так сказать.
Усталые и довольные устремились мы прочь от гимнастического корпуса. Олю обнимал Вархар, меня Эйдигер, а Слася громко шмыгала, жалуясь на одиночество. И только мы совсем расслабились, как навстречу выскочил таллин, очень похожий на Зора. Я сразу поняла, что они родственники, и не ошиблась. Фамильную дубовую стать и длинные волосы, похожие на серебристую проволоку, ни с чем не спутать.
Таллин выглядел чуть помоложе ректора внушателей и обратился вовсе не к Зору, а… к Сласе.
– Добрый день, меня зову Морт. Я троюродный брат Зора и работаю в цирке ласкаров. Это такие хищные рептилии, размером с дом. Так вот. Вы с вашей энергией и способностью хм… к художествам в гимнастике укротили бы их в мгновение ока. Ящеры ходили бы по струнке и даже пикнуть не смели… Главное, чтобы в порыве чувств не обгадили всю арену. Но мы вколем им успокоительные… чтобы не слишком восхищались вашими талантами… Не хотите попробовать? Уверен! Аншлаги нам гарантированы!
Слася посмотрела на Морта, как на умалишенного. А Зор ответил за нее:
– Наши спортсмены не занимаются такими ничтожными существами, как рептилии. Обычно они укрощают воинственных магов из недружественных миров.
Мне почудилось, или в голосе Зора прозвучало уважение? Не ирония, не грустная констатация факта, а именно уважение! Я посмотрела на таллина. Тот улыбнулся и даже подмигнул.
Вархар оскалился:
– Вот видишь! Голова у тебя не деревянная! Так что уж извини за прежние клички. И на старуху бывает мокруха… Или как там говорится у зейлендцев?
Вархар лукаво прищурился, Эйдигер хитро улыбнулся. Скандры отлично знали пословицу, просто придуривались в своей незабываемой варварской манере.
– Теперь будем называть тебя Дуболом! – гаркнул сзади Генерал, догоняя нашу маленькую процессию.
Зор вздрогнул от неожиданности, глубоко вздохнул и кивнул. Кажется, понял, что прозвище должно было сделать ему честь. Но сделало несколько седых волос.
Вархар хлопнул ректора по могучему плечу, молчаливо выражая восхищение. И, в отличие от Гвенда, Зор даже не шелохнулся.
У входа в общежитие скандры собирались прихватить нас и расстаться с таллином. Но тот в два шага преградил нам дорогу.
– Я хочу помочь с освобождением Ламара! – отчеканил Зор.
Вархар притормозил, Эйдигер остановился. Слася споткнулась от удивления и едва не выронила обруч – его придержала Оля, во избежание…
– Ты сказал – с освобождением? – уточнил Генерал, демонстративно прочищая уши.
Вархар хохотнул, Эйдигер поддержал. Мы с Олей прыснули. Зор невозмутимо пожал плечами, уже совершенно не реагируя на сарказм в свой адрес. Кажется, визит Вархара к внушателям закалил таллина, научил не принимать близко к сердцу грубоватые шуточки варваров.
Говорят, архитектор внушателей уже начал возводить золотой монумент в честь Вархара и его соратников. Я тихо радовалась, что лишний раз мы в Академию Зора не поедем, и у статуи есть все шансы простоять некоторое время. Пока Эйдигер не решит навестить родные пенаты и не наткнется на сверкающий монумент, если верить Интернету, усеянный драгоценными камнями и стразами.
– Слушайте, я и правда вам пригожусь. Я очень мощный внушатель. И даже после зелья еще могу немного покопаться в головах у зальсов. Не так, конечно, чтобы заставить их сделать что-то совершенно нелепое или отдать Ламара самостоятельно. Плюс! – поторопился добавить Зор, заметив недоверие на лицах скандров. – Я почти научился азам вашей традиционной борьбы. Кажется, она называется «жги»?
Бурбурусс удивленно сморгнул и снова прочистил уши. Эйдигер кивнул на молчаливый вопрос Вархара. Эти двое общались на одном им понятном наречии, часто почти на уровне телепатии.
– Да, было дело. Сам преподавал. Только борьба называется «зги». Но «жги», как мне кажется, тоже подходит. Уж зажигаем мы – так зажигаем.
Зор утвердительно мотнул головой, отдавая должное варварским развлечениям и схваткам.
– Ладно, пошли, – отмахнулся Вархар. Эйдигер повторил его жест. Генерал опять поковырялся в ушах.
Лестница общежития безбожно петляла. Вправо, влево, уже, шире – предсказать, что за следующим поворотом, у меня никак не получалось. Хотя поднималась я по этой лестнице далеко не впервые. Зато мы синхронно машинально шарахались, когда из стен дружелюбно выстреливали плафоны.
Внезапно Вархар с Эйдигером затормозили. Мы с Олей последовали их примеру. Генерал пробежал еще несколько метров, схватился за плафон и вырвал с корнем. Странно посмотрел на зигзаг железяки с бесформенным стеклянным шаром, проследил взглядом за шнуром, что тянулся от самой стены, и беспомощно развел руками.
Зор забрал у Бурбурусса светильник и осторожно вернул на место.
Только теперь я поняла – в чем причина всеобщей заминки. Впереди мялись братья Торгури. Даже без знаменитой установки доктора Шока они так лучились энтузиазмом и энергией, что снова удивили Генерала. Не привычный к столь сильным потрясениям, Бурбурусс громко икнул и нервно потер единственный глаз.
– Мы хотим участвовать в освобождении уважаемого доктора Мастгури! – воскликнули ребята. – Брата знаменитого Мастгури! – добавили, поймав странный взгляд Эйдигера.
– Думаешь, переживут? – с сомнением в голосе обратился к нему Вархар.
– В крайнем случае есть мы и Зор с его способностью зажигать как скандры, – вмешалась Оля. – А вообще, я думаю, ребята пригодятся.
Вархар посмотрел на жену, на братьев Торгури и резюмировал:
– Оле я отказать не могу. Но вам – всегда. Поэтому докажите, что действительно пригодитесь.
Братья взяли под козырек и бодро потрусили прочь.
На этой оптимистичной ноте мы отправились в штаб, то есть в квартиру Оли с Вархаром. Здесь в последнее время принимались самые стратегически важные решения, и развлекались мы тоже в основном тут.
Глаза на грудастом коврике задорно подмигивали, напоминая, что, будь на их месте соски, мы не получили бы такого эстетического шока. Вархар с Эйдигером привычно поморщились, Зор округлил глаза и воскликнул:
– Надо же! А я думал, ковры ручной работы Тракатты Вальса уже нигде не найти. Большую их часть постояльцы перекрестных отелей выбросили в окна.
– Скандры? – уточнил Вархар.
– Угу, – подтвердил Зор. – Но мрагулы с истлами тоже отличились. Леплеры жгли ковры где-то на заднем дворике отелей. А сальфы… сальфы как-то вынесли их и выбросили. Причем, до сих пор никто не разгадал – куда и как.
– Я хотел… Вынести, выбросить, сжечь… Причем несколько раз, – с сожалением в голосе признался Вархар. – Попросить аннигиляторов восстановить и сжечь снова… Но Оленька попросила этого не делать. А ей я отказать не могу.
– Ну у вас не самый типичный образчик творчества Вальса, – хмыкнул Зор. – Вот покажу вам сейчас самые знаменитые его творения… Последний называется «Им-потенция-к-лицу». Именно так и не иначе. С дефисами. Как хотите, так и понимайте… Хотя рисунок понимается однозначно, уж поверьте.
Он метнулся к компьютеру, но Эйдигер остановил ректора внушателей за плечо.
– Не надо! У нас слабые нервы! – громыхнул на всю квартиру старший Мастгури, подмигнув мне. – Тем более тут женщины.
– Значит, вы все-таки видели, – засмеялся Зор.
Мы с Олей переглянулись, молчаливо договариваясь о культурном исследовании. Поза и мимика Сласи просто кричали о том, как она жаждет завладеть компьютером и полюбоваться на остальные шедевры Вальса. Тем более, что вживую их похоже, уже никому не найти.
– Видите ли… – Зор расположился в кресле, предложенном Вархаром. – Вальс когда-то был заштатным художником. Но потом познакомился с агентом по продвижению. И тот продвинул его творения в массы. Да так, что массы заплакали от… эм-м… смеха. Некоторые еще плакали от жалости к культуре, которая принимала вот эти вот образчики творчества за художественные произведения.
– Продвинул? – уточнил Генерал.
– Ну разрекламировал, – пояснил Зор.
– А-а-а! – обрадовался Бурбурусс. – А что это?
– Реклама, дорогой мой, – похлопал Генерала по плечу Эйдигер, – это способ продать людям то, что им совершенно не нужно, а возможно, даже и вредно. Заставить их приобрести вещи, которые и в страшном сне не приснятся. А потом удивляться – как же меня угораздило. Есть еще черный пиар или антиреклама. Это когда тебя убеждают, что прекрасная вещь – просто отвратна. Причем делают это люди, которые этой вещи в глаза не видели. Какой же уважающий себя черный пиарщик будет знакомиться с тем, что усердно поливает грязью? Это моветон!
– М-м-м… – многозначительно промычал Генерал. – Я думал, это называется принуждением грубой силой. А это реклама и антиреклама! Что ж! Буду знать. Теперь, вбивая студентам в головы и остальные части тела дисциплину, буду говорить, что рекламирую дисциплину. Продвигаю ее в массы. А как только начну объяснять, как нехорошо хулиганить во дворе Академии, метать шаровые молнии в деревья и гасить водяными облаками, займусь антирекламой. Из меня такой черный пиарщи-ик! Закачаетесь! – и он подмигнул здоровым глазом. – Кстати, а что такое му-хин-стон?
Зор продолжил смеяться, Вархар чуть улыбнулся и сделал широкий жест. Мы расселись моментально. Эйдигер потянул меня на диван, Слася заняла стул, Генерал – кресло. Вархар опустился в соседнее и усадил Олю к себе на колени.
– В общем, так, – с места в карьер начал сестрин варвар. – Как мы поняли из рассказа Сласи и выяснили у редких свидетелей похищения, в катакомбах у зальсов небольшой отряд больших идиотов. Они захватили Доктора Шока и пытаются заставить его поделиться энергией жизни. Но пока заставили поделиться только ругательствами и несколькими шишками. Вредить Ламару они боятся, чтобы энергия жизни не утекла сквозь пальцы. Наша задача – ворваться в катакомбы с разных сторон и выручить пленника, пока он не довел зальсов до самоуничтожения. Ну некрасиво, гости все-таки… К тому же, я планирую победить их еще в парочке эстафет. Все же мы с Эйдигером придумывали их несколько дней. Будет очень обидно, если дорогие гости не оценят креатива и полета нашей фантазии.
Вархар погладил Олю по волосам, Эйдигер – меня по спине, Слася испустила тяжкий вздох, от которого затрепетали ветки дерева за окном, а Генерал взял под козырек.
– Все понятно. Значит, просто разбиваемся на отряды. Сколько их там, болезных? – уточнил Эйдигер, почесывая затылок любимым скальпелем.
– Штук пятьдесят! – бодро выпалила Слася.
– Эм-м-м… Забавно вы оцениваете врагов… в штуках, – подал голос Зор. – В общем, я могу навести на них подозрительность, страх, чтобы рассредоточились. Пошли проверять ходы-выходы. Короче, оставили Ламара одного.
– Отлично! – Вархар показал большой палец. – Верю теперь, что ты воин.
Зор метнул в скандра взгляд «Неужели опять?», но промолчал.
– Тогда остальные берут по небольшому отряду новобранцев, – продолжил Эйдигер. – Сласе, так и быть, разрешено участвовать в операции.
Мрагулка бешено закивала, и я начала побаиваться, что у нее вот-вот отвалился голова.
– Операцию назначаем на ночь. Но не забудьте, что утром у нас бег по переперченной местности. В катакомбах мы, скорее всего, пробудем долго. Поэтому Оля с Алисой остаются за главных организаторов. Лархар вам в помощь. Марделина тоже. Уверен, вы справитесь.
Оля повела плечом и обняла мужа за шею.
– Только вы давайте там, зря не рискуйте! – напутствовала она Вархара. Скандр окинул жену таким взглядом, словно ничего более удивительного в жизни не слышал, но прижал покрепче и прошептал:
– Оленька! Я никогда тебя не оставлю. Можешь и не надеяться!
У меня даже мурашки побежали по коже. Настолько проникновенно, тепло, ласково пообещал Вархар. Эйдигер будто ощутил романтичность момента – погладил меня по спине еще раз и коснулся губами рта. Я прикрыла глаза и поверила варварам. Куда же они от нас денутся? Тем более моя сестра – не какая-нибудь простая скандрина – сама Малитани. А я… я – магнитная Алиса, и это звучит почти так же гордо. По крайней мере, студентов из Академии Войны и Мира такой дар всегда впечатлял.
Слася издала новый душераздирающий вздох – и уже не только ветки, но и само дерево за окном зашаталось. Зор поднялся, но Вархар дал ему знак сесть на место.
– Лучше нам не рассредотачиваться до операции, – произнес серьезно. – Это может вызывать ненужные подозрения. С чего это вдруг ты к нам в гости зачастил? А тут все подумают – пришел, а уйти уже не смог. Не хватило способностей.
Судя по тому, как кивнул Зор, становилось ясно – такое развитие событий в гостях у скандров в представлении таллина выглядело вполне естественным.

Глава 10
Бег по переперченной местности

Алиса 

Ближе к вечеру мужчины собрались «спасать зальсов от Ламара». Я провожала Эйдигера почти как на войну. Было куда проще сражаться с ним бок о бок в последнем бою с крипсами, на подступах к Академии Внушения и Наваждения. Там я чувствовала себя на месте, рядом с семьей – с теми, кого любила и кем дорожила. Оля, кажется, испытывала нечто похожее. Судя по дрожащему голосу, которым сестра напутствовала Вархара, по тому, как она целовала мужа, как прижималась к нему, наши эмоции не отличались.
Варвары вели себя спокойно, собранно и деловито. Зор нервничал, но старался не подать виду. Слася привычно фонтанировала энергией. Братья Торгури выглядели готовыми ко всему. А что еще делать сальфам с их судьбой?
У общежития уже ждал отряд из тридцати скандров с мрагулами под руководством Генерала. Мы отправили бы больше, но Бурбурусс здраво рассудил, что «пропажу такого количества спортсменов» могут заметить.
Мы с Олей в последний раз прильнули к своим мужчинам, крепко поцеловали их и обняли Сласю. В любимом гимнастическом костюме, с булавами за поясом, хлыстом на талии и обручем на плече, мрагулка производила незабываемое впечатление. Я понимала – помимо всего прочего, наряд Сласи действовал как психическая атака. Все, кто видел ее вчера на соревнованиях и смотрел записи в Интернете, пестревшие заголовками «Гимнастка-гладиатор погнула металлическую решетку», «Мрагулы убивают, но не проигрывают», «Мрагулские гимнастки поражают художествами даже металлические клетки», наверняка не подойдут к подруге ближе, чем на расстояние полета булавы.
Когда наша бравая команда отправилась на выручку Ламара, я поняла, что Слася, вышагивая в авангарде, выполняет еще и другую роль. Почти никто не обращал внимания на то, что за мрагулкой марширует целая рота воителей. Большинство так сосредотачивались на полураздетой красавице, так старательно обходили ее стороной, что отряд еще при свете дня пересек академические дворики почти незамеченным.
Когда они скрылись с глаз, дверь квартиры распахнулась, и на пороге появилась Марделина Зарзелази собственной персоной.
Лично я с ней еще не общалась, но голос воинственной скандрины, ее белье и характер знала отлично. Как и почти все в Академии Войны и Мира.
Женщина, при виде которой сразу вспоминались бессмертные строки: «Коня на скаку остановит, в горящую избу войдет», решительно промаршировала в комнату, встала – руки в боки, ноги на ширине плеч – и уточнила:
– Итак! Организуем битву? Ой, соревнования, соревнования! По бегу на переперченной местности.
Судя по тому, что Марделина оделась в брюки на два размера больше и узкую футболку, настроилась скандрина именно на битву.
– А что за бег по переперченной местности? – удивилась я.
– Сейчас узнаете! – гаркнул с порога Лархар.
Оля вздрогнула, я выронила чашку, в которую собиралась налить чай. Марделина подскочила к мужу, с размаху дала ему подзатыльник, но тот даже не шелохнулся.
– Ну где твои маневры? – возмутилась скандрина, видимо, имея в виду манеры.
– Мои что? – слегка растерялся Лархар.
– Твоя карикатура! – поправилась Марделина, на сей раз, похоже, рассуждая про культуру.
– А? – только и смог выдавить Лархар.
– Я говорю – зайди и поздоровайся с девушками, как положено порядочному воину! – рявкнула Марделина.
Лархар бодро шагнул навстречу и проорал:
– Рад вас видеть, Малитани и ее магнитная Алиса… то есть магнитная сестра… В общем, вы поняли! Готов приступить к подготовке соревнований!
Я как стояла, так и села от столь бурного приветствия. Более привычная к соседям Оля только чуть вздрогнула и отправилась на кухню.
– Я сейчас нам только чайку сделаю, – пообещала сестра. – С мятой, валерьянкой и пустырником…

* * *

Сегодняшние соревнования обещали стать не менее фееричными, чем их предшественники. Вначале Лархар долго рассказывал, что поле, по которому предстоит бегать спортсменам, засажено особым перцем. Не только плоды, все растение целиком источало острый аромат. А цветы наполняли воздух пыльцой, по сравнению с которой обычный черный перец – просто ваниль.
Внушателям «во избежание травм и увечий» выдали специальные повязки на все лицо. Скандры с мрагулами, конечно же, их не использовали. Зальсы – тоже. Просто потому, что понятия не имели – какой «чудесный» сюрприз их ожидает. Судьи согласились следить за марафоном только на расстоянии, по видеозаписям. «Хилые аннигиляторы с внушателями» не рискнули подышать «свежим воздухом», как выразился Лархар. Марделина фыркнула и добавила:
– Поду-умаешь! Когда моя мама готовила свои любимые торты и пирожные, в воздухе было столько перца, что мы сутками не могли прочихаться. А по этому полю я гуляла час! И даже в носу не засвербело. – Воинственная скандрина смерила нас с Олей недоверчивым взглядом и вздохнула: – Но вам мы выдадим специальные кислородные маски.
Сестра улыбнулась с облегчением, я – с восторгом. И мы еще два часа слушали лекцию по стратегии от супругов Зарзелази. Выяснили, как наши спортсмены собираются «срезать дистанцию по болоту, глубиной всего-навсего в километр», путать соперников «подражая птицам», а попросту оглушать их диким гомоном и «подсекать на подлете» – прятаться за кустами и ставить подножку, если кто-то сильно вырвется вперед. Становилось ясно – зальсы поторопились, выбрав Спартакиаду вместо хорошей битвы. В последней у них оставалось больше шансов уйти невредимыми или хотя бы не получить инвалидность, чем после наших состязаний.
К такому же выводу пришла и Оля и только спросила:
– А медкорпус хорошо подготовлен?
Зарзелази наперебой заверили, что медики только и ждут «дорогих гостей». И я подумала, что зальсы сильно поторопились. Лучше бы сразу кинулись в бой. Там шансов на полное и безграничное исцеление электротоком было гора-аздо меньше.
Впрочем, после похищения Ламара жалеть оранжевых гуманоидов казалось неправильно и неспортивно. Мы с Олей многозначительно переглянулись, надели маски, специальные очки и отправились за супругами Зарзелази «на оценку диспозиции».
Сзади пристроился Лучик. Я успела уяснить – кот Оли с Вархаром легко переживал все, что переживали скандры. Взрывы, наводнения, полеты чужого белья под окнами. И плохо относился лишь к одному – когда его мало кормили. Но это зверушке точно не грозило. Вархар всегда делился бургузьей ногой, если «кошачий корм» – то есть мясо животных помягче и поменьше – заканчивался.
Поле для бега по переперченной местности впечатлило несказанно.
Кусты оказались не только вонючими – я чуяла это даже сквозь маску – но и ужасно «цеплючими». Их мягкие колючки намертво закреплялись на одежде, и уже через полчаса пути мы все походили на дикобразов. Мы с Олей до пояса, скандры – до колен.
Только Лучику каким-то неведомым образом удалось избежать этой участи. Кот гордо вышагивал по полю без единой колючки на шерсти.
Супругов Зарзелази столь незначительная мелочь не волновала совершенно. Что такое десятисантиметровые колючки для воинственных варваров? Мы с Олей постарались стойко пережить испытание. Иглы не впивались в кожу, не царапались, и на том спасибо. А то, что одежду придется выкинуть, стало ясно почти сразу же.
При каждом шаге мы задевали плотно растущие кусты, и в воздух взвивалось облако пыльцы. Зарзелази даже не морщились – ни муж, ни жена. У меня слегка свербело в носу, Оля тоже время от времени терла переносицу через маску.
Проверка «дистанции» прошла нормально. Разметка в виде кроваво-алых линий поверх земли и кустарника виднелась издалека. Возможно, даже с орбиты. Крупные слова СТАРТ и ФИНИШ – тоже. А то, что конец дистанции обозначался не просто ФИНИШ, а ПОЛНЫЙ ФИНИШ, меня нисколько не смутило.
Зарзелази остались очень довольны маршрутом. Мы с Олей согласились, а куда деваться? Раз уж скандры что-то задумали, можно лишь расслабиться и наслаждаться процессом.
Следующими мы проверили списки участников – их извлекла Марделина из кармана брюк. Листок ватмана, размером метр на метр, почти не помялся. Вроде бы никто из бегунов не отказался, узнав, что ему предстоит. А может, просто не все поняли, что бег по переперченной местности – вовсе не опечатка, а точное название эстафеты.
Когда мы с Олей расстались с четой Зарзелази и отправились в столовую, академический городок уже накрыли сиреневые сумерки. Фонари вырывали из темноты то флюгер, торчащий прямо из ставни, то барельеф, что притаился на дверном косяке, то башенный шпиль на подоконнике…
Только сейчас сестра нервно дернула плечом и прошептала:
– Интересно, как они там?
– А инфополе пытать не пробовала? – с тревогой спросила я Олю.
Если я что-то и усвоила за время пребывания на перекрестьях, так это то, что инфополе скрывает исключительно нехорошие новости. Наверное, бережет наши слабые нервы, дает время подготовиться к «приятному» сюрпризу.
Оля меня не утешила.
– Молчит, зараза! – выругалась она почти по-вархаровски.
Я вздохнула, внутренне холодея. М-да… Если инфополе не спешит делиться сведениями, значит, не все так гладко, как думали варвары. Холодок пробежался по спине, тревога спазмом сдавила грудь. Эйдигер, мой Эйдигер… Главное, чтобы с ним ничего не случилось. Даже удивительно! Еще недавно я твердо верила, что скандры выйдут сухими из воды, выпутаются из самой тяжелой ситуации. Но после похищения Ламара мои убеждения немного пошатнулись. Теперь же, думая о том, что они там одни, в катакомбах, которые зальсы наверняка уже изучили, охотятся на врагов… я ощутила укол в груди. Черт! Ну вот зачем мы их отпустили? Одних-то?
– Да! Вот и я о том же! – вздохнула Оля. – Надо было пойти с ними. Я электрик и магнетик. Ты магнетик, причем с каждым днем твои силы все прибывают и прибывают.
Я истерично закивала.
– А Зарзелази и без нас легко справились бы с приготовлениями к пыт… к эстафете, – добавила сестра.
– Ты забыла! Нас оставили как прикрытие, – попыталась я утешить Олю, а заодно и себя тоже. – Чтобы мужчин никто не хватился и в катакомбы не подоспело подкрепление.
– Знаю, и это самое противное. Ждать и догонять. Нет ничего хуже.
– Представляю, как ты ждала, пока меня вылечат, – приобняла я сестру.
– Мне скучать не давали. Вархар же! – улыбнулась она. Так светло улыбалась Оля, только вспоминая мужа.
Возле столовой разыгралась очередная уморительная сценка из вузовской жизни, заставив нас ненадолго забыть про тревоги.
Русоволосый леплер с очень гладкой, белой кожей шел в столовую вразвалочку, как и положено мужчине с его крепкой фигурой и небольшим ростом. Преподаватель, чью ярко-зеленую рубашку испещряли аппликации в виде фиолетовых и лиловых цветов, а пряжки семи ремней сверкали всеми оттенками радуги, смахивал на живую новогоднюю елку. Но не успел он протянуть руку, чтобы открыть дверь, как сзади истошно крикнули:
– Миллой, подождите, пожалуйста.
Помнится, я долго привыкала к тому, что у одних рас перекрестья есть фамилии и даже отчества, у других же – только имена. Особенно странно это звучало в вузе. Но сейчас такие мелочи уже не резали слух, воспринимались нормально, почти как Сласины художества в гимнастике.
Не успели мы с Олей обернуться, как к преподу бросилась студентка. Невысокая сальфийка, в кружевном платье с рукавами-фонариками, притормозила возле Миллоя и улыбнулась так, словно подхватила столбняк. Препод бросил последний, грустный взгляд на дверь столовой и развернулся к девушке всем корпусом.
– Здравствуйте! У нас-завтра-у-вас-экзамен! – выпалила сальфийка.
– Так у вас или у меня? – приподнял брови леплер.
– У меня-у-вас-завтра-экзамен! – оттараторила студентка снова, в упор не понимая шутки. – И я хотела бы сегодня сдать вам лабораторки.
– Э-э-э… А кто у вас их вел? – осторожно уточнил Миллой, натасканным преподским нюхом чуя подвох. Любой, кто проработал в вузе хотя бы год, не важно – на какой должности, знает наверняка – преподы не умирают, не приняв зачеты. В особенности, если после этого назначены экзамены.
– Лабрис Глейн! – отчеканила девушка. – Но он слег в медкорпус! Возможно, даже умер, – доверительно шепнула она леплеру на ухо.
– Лабрис? – окликнул Миллой высокого черноволосого истла – тот как раз показался из ближайшей арки. – Говорят, ты заболел? Или даже умер? А когда похороны? Я приду, и даже не сомневайся! Коллега, как ни крути! И непременно пожалуюсь ректору, что ты умер, не приняв зачеты у моих групп! Докладную напишу, как минимум!
От неожиданности истл споткнулся на ровном месте и с трудом удержал равновесие. Я понимала его реакцию. Наверное, странно узнавать свой диагноз на улице, направляясь перекусить и знать не зная, что тяжко болен или даже почил с миром. Лабрис Глейн посмотрел на девушку так, будто впервые ее видит, и пораженно округлил глаза:
– Кто говорит? – перевел он взгляд на коллегу.
– Твои студенты! – Миллой хотел указать на сальфийку, но та уже скрылась в зазоре между корпусами.
Леплер притворно огляделся, посмотрел на истла и развел руками.
– Рад, что ты еще жив, – хитро улыбнулся он и в эту минуту заметил нас с Олей. Аннигиляторы сразу уступили нам дорогу и даже отошли подальше.
Мы перекусили запеченной картошкой с нежной золотистой корочкой и жареными куриными крылышками с ароматными специями. Выпили литра три мятного чая, для укрепления нервов и покинули столовую.
Других происшествий за вечер не случилось. Мы с Олей дружно решили переночевать в их с Вархаром квартире. Сестра не хотела оставаться одна, да и я тоже. Переживать за любимых варваров лучше вместе. Вспоминать, какие они замечательные, и мечтать о нескольких мирных днях в нашей безумной, но родной Академии. Подальше от внушателей, аннигиляторов и вражеских магов, которым неймется оттяпать себе какой-нибудь мир. Сверхспособности – ужасно вредная штука. Либо они портят вам характер, толкая обижать слабых, либо настроение, вынуждая спасать этих самых обиженных. В любом случае, если вы сильный маг, покоя не ждите.
Впервые за последние три года мы с Олей лежали рядом на кровати и болтали до самой ночи. Вспоминали смешные случаи в Академии Войны и Мира, курьезные и страшные в Академии Внушения и Наваждения. Старались развлечь друг друга в ожидании исхода вылазки за Ламаром. Ближе к двенадцати ночи нас сморило. А утром под самыми окнами раздался бравый крик четы Зарзелази – муж и жена вопили хором:
– Вставайте! Нам пора на войну! То есть на соревнования! Короче, подъем! Кто не встал, мы не виноваты!
Даже странно, что обитатели общежития умудрились так быстро привыкнуть к столь экзотической побудке. Лишь пара громких «бумц» свидетельствовали о том, что некоторые соседи все же упали с постелей от воплей воинственных скандров. Кто-то мяукнул у моей ноги. И я заметила, что Лучик уже включил чайник. Если Вархар не готовил сестре завтрак, то кот хотя бы сделал нам чай.
Видимо, он считал себя вторым мужчиной в семье, после Олиного мужа.
Совершив моцион в какой-то нервной лихорадке, мы надели маски и поспешили за бравыми супругами Зарзелази. Сладкая парочка просто умирала от желания посмотреть на соревнования. И нам ничего не оставалось, как только рысить вслед за скандрами к нужному месту.
Возле СТАРТА столпился народ в масках. Казалось, сотни супергероев собрались поглазеть на невиданное зрелище. Впрочем, я не удивилась бы такому раскладу. Каждая эстафета нашей Спартакиады удивила бы любого сверхчеловека из американских комиксов.
Спортсмены из команды аннигиляторов и внушателей в ужасе оглядывали переперченное поле и лихорадочно пыхтели в маски. Скандры с мрагулами разминались как ни в чем не бывало. Зальсы чихали в маски, и хвосты их вздрагивали при каждом чихе.
Лархар достал откуда-то громкоговоритель и гаркнул так, что толпа у СТАРТА всколыхнулась и зашаталась, как бурное море.
– На-а старт! Внимание-е! Марш!
Первыми сорвались с места, естественно, родные новобранцы. Они не просто бежали, они пинали по дороге все ближайшие кусты. Облако густой перцовой пыльцы взмывало в воздух сизым туманом и оседало на тех, кто несся следом. Наверное, поэтому два внушателя так припустили, что обошли всех скандров разом. Ничто так не стимулирует, как едкий перец, лезущий в глаза, нос и рот. Зальсы бежали и чихали, чихали и бежали.
Отставшие вместе с ними аннигиляторы и внушатели вскоре тоже зашлись чихом. В плотном тумане испарений переперченных кустов маски оказались так же полезны, как металлические щиты в эпицентре ядерного взрыва.
И только два внушателя-сальфа резво рысили впереди, старательно держась в нескольких метрах от наших спортсменов. Но переперченная местность на то и пересеченная. Скандры с мрагулами принялись выдирать кусты и швырять во все стороны.
Кто-то из толпы на СТАРТЕ попытался возразить против такого использования растений. Несколько сальфов даже вспомнили про «партию зеленых». Но Лархар со знанием дела возразил:
– Партию зеленых кустов мы пришлем вам попозже. Погодите же! Мы их только что выдернули.
На вопросы о Красной книге ответила Марделина:
– Красная книга? Хм… Хорошее оружие, наверное, если так пропиталось кровью врагов. Или это пыточный инструмент? А?
Больше за местную флору никто не вступался, справедливо полагая, что собственная кровь дороже. А партию зеленых переперченных кустов прямо на дом способен выдержать только скандр. Возможно, еще мрагул.
На СТАРТЕ воцарилась гробовая тишина. Кажется, зрители даже дышать перестали – так, во избежание.
И все же внушатели пересекли ФИНИШ первыми. В какой-то момент они почти отстали. Но тут один из скандров достал из кармана щипцы, почти такие же, как у Ламара, и почесал ими затылок. Заметив инструмент, которым не то чтобы дерево, дом сломать недолго, внушатели открыли в себе третье дыхание. ФИНИШ они пересекли через мгновение, а спустя пару дней их поймали где-то в лесах другого мира Перекрестья. Ребята прятались за деревья и не отзывались ни на имена, ни на просьбы показаться на свет божий. Вроде бы их приманили местные жители при помощи безотказного метода – еды.
Третье место занял наш бегун. Зальсов очень долго ждали на финише. Но спустя два часа все же пошли разыскивать. Нашли их где-то у ближайшего озера. Оранжевые гуманоиды пили воду и стонали, что все внутри горит. Аспиранты Мастгури утащили вражеских спортсменов в медкорпус насильно, под страхом электроукалывания. Что происходило с ними дальше, не знаю – история об этом умалчивает. Мы с Олей слишком распереживались по поводу Вархара и Эйдигера, чтобы интересоваться судьбой зальсов.
Мы думали, к концу «соревновательного дня», когда обычный день перевалит за середину, мужчины уже дадут о себе знать. Хотя бы пришлют весточку. Но от них так ничего и не поступило. Оля посмотрела на меня, я – на Олю, и мы хором решили:
– Идем за ними!
В какой-то горячке собирались мы в поход по катакомбам. Параллельно умудрились съесть три ножки бургуза, даже не заметив жесткости мяса. Хотя ножки пролежали в холодильнике сутки, после ужина Вархара и Эйдигера.
Оля надела свой самый боевой костюм – черные лосины и свободную блузку. Я нарядилась примерно так же – в брюки и трикотажную толстовку. Когда мы направились к катакомбам, ладони Оли уже искрили разрядами, ток пробегал между пальцами, задорно потрескивая. Я машинально прихватила несколько шаровых молний сестры и поигрывала ими, вспоминая прежние тренировки.
На полпути к цели, когда мы обогнули академические корпуса и вышли на небольшой пустырь, плотно поросший кустарником и травой, сзади послышался зычный оклик:
– Воевать? Без нас? Такого мы от вас не ожидали! Это просто… просто… нечестно!
Оля обернулась, и на лице ее отразилось сильное облегчение. К нам со всех ног неслись воинственные скандрины. Марделина и Свангильда.
– А кто проследит за спортсменами? – деловито уточнила сестра.
– Мой муж! – отчеканила Марделина, притормаживая рядом. Она даже не запыхалась. Впрочем, как и Свангильда. – Надо же ему хоть чем-то заняться. Вещественно-болезным… Ой, общественно-здоровым… Ну, в общем, вы поняли… К тому же исчезновение женщин вряд ли озаботит зальсов, а вот всех мужчин… Может немного обеспокоить.
Я не могла не согласиться с логикой Марделины, Олю она убедила тоже.
Скандрины пристроились по сторонам, и до входа в катакомбы мы добрались в темпе марша, в прямом смысле слова.
Надо сказать, аннигиляторы замаскировали его неплохо. Даже с фантазией. Асимметричная трапеция крышки люка пряталась под… скамейкой. Правда, скамейка, что одиноко высилась посреди пустыря, густо поросшего колючим кустарником, вызывала некоторое недоумение. Я не очень-то представляла того, кто захочет гулять тут, продираясь сквозь заросли. Хотя в то, что после этого он рухнет на скамейку без задних ног, чтобы перевести дух и вытащить колючки, верилось уже проще.
Впрочем, одного взгляда на торчащие из стен дальних корпусов башни, купола, надетые на черепичные крыши, как тюбетейки, хватало, чтобы удивление быстро сошло на нет.
Единственное, что оставалось, – вопрос, как пробраться к люку, если над ним тяжеленная металлическая дура на резных ножках. Впрочем, если скандры вошли в катакомбы, значит, чисто теоретически это возможно, как любила говаривать Оля.
Мои размышления прервали воинственные скандрины. Свангильда вырвала скамейку из земли небрежным движением рук и отшвырнула в сторону, как картонную коробку. Марделина перепрыгнула через нее и бросилась к люку.
Но с ним все оказалось уже не так легко и просто. Я дернула за ручку изо всех сил, но огромная металлическая трапеция даже не сдвинулась с места. Оля начала оглядываться – то ли в поисках рычага, то ли в поисках скандра. Марделина со Свангильдой схватились за ручки люка с двух сторон, дернули… Но ничего не вышло. Удивлению скандрин не было предела.
Марделина округлила глаза, Свангильда недовольно запыхтела. Скандрины крепче схватились за ручки и дернули снова. Но люк и не думал открываться. Теперь уже и наши спутницы принялись озираться, ища то ли помощь, то ли подручные материалы для вскрытия непокорной «двери» в катакомбы. Надо сказать, присутствие Марделины со Свангильдой немного успокоило нас с Олей. Даже сейчас их упорные попытки одолеть металлическую трапецию отвлекали от переживаний за наших мужчин.
– Нужен рычаг! – озвучила общие мысли Марделина.
– Или варвар, – добавила Свангильда.
– А лучше варвар с рычагом! – подытожила Марделина, немного подумала и дополнила: – Еще лучше – два варвара с двумя рычагами. На всякий случай.
Но вместо того и другого появились братья Торгури. Парни неистово жестикулировали, под стать истинным скандрам, и громко возмущались. Расстроились, что Вархар с Эйдигером не взяли их выручать «великого медика перекрестий» – Ламара Мастгури. Оставили сторожить вход в катакомбы и замаскировать его скамейкой.
– Так это ваша идея? – удивилась Оля.
– Да не-ет! – отмахнулся Ульрим. – Мы только аннигилировали остатки предыдущей скамейки и создали новую. После того как Бурбурусс Брабана пнул скамейку и та отлетела на многие километры. А потом развалилась на части.
Сальф приложил ладонь козырьком ко лбу и сделал вид, что вглядывается в туманную линию горизонта. В том, что Генерал легко мог забросить железную дуру даже туда, я не сомневалась. И лишь сильнее зауважала братьев Торгури. Ребята умудрились аннигилировать предмет на таком расстоянии! Талантливые сальфы, однако! Даром что не скандры!
Вначале я подумала, что братья Торгури мало чем помогут. Разве способна пара сальфов сдвинуть крышку, которую не под силу оттащить двум скандринам? Такое даже в шутку не придумаешь. Аннигилировать вход в катакомбы тоже выглядело не слишком удачной идеей. Мало ли что там скрывается? Да и зальсам лучше не показывать, что ребята сохранили толику магии. Не говоря уже о такой сущей мелочи, как безалаберность местных строителей. Может, на этой крышке все катакомбы и держатся? Испари ее – и подземный лабиринт рухнет как карточный домик. От аннигиляторов я могла ожидать чего угодно.
Но ребята схватили «дверцу» с одной стороны, рванули в другую – и свершилось чудо! Металлическая трапеция сдвинулась ровно настолько, чтобы внутрь пролезли даже бравые воительницы с их богатырскими плечами и грудью пловчих.
Марделина недоверчиво прищурилась и обошла крышку со всех сторон, словно искала – в чем подвох. На лице ее отразились следы невероятного умственного напряжения. Свангильда потыкала металлическую трапецию носком кованого сапога и поцокала языком, будто подозревала «дверь» в чем-то нехорошем.
– Там надо нажимать равномерно, а вы, наверное, не приноровились, – сжалились над женщинами братья Торгури – еще немного, и мы все заподозрили бы их в колдовстве.
Свангильда просияла улыбкой, подняла на ребят потрясенный взгляд и уточнила:
– Нажимать как?
– Ничего ты не понимаешь! – ответила вместо братьев Марделина. – Сказали безразмерно, значит безразмерно!
И ткнула пальцем в небо. Братья Торгури на всякий случай отошли подальше. Словно опасались, что женщины свирепых варваров способны пробить пальцем даже небесный свод. Оля отмахнулась и окинула воинственных скандрин недовольным взглядом. Женщины вытянулись по стойке «смирно», а Оля распорядилась:
– Вперед! А вы продолжайте охранять! – скомандовала она братьям Торгури.
Ребята поникли, опустили плечи, но послушно остались снаружи.
Не теряя времени даром, мы начали спуск по витой металлической лестнице. Скандрины не отставали. И, что удивительно, двигались они столь же бесшумно, как и мы с сестрой. Я-то ожидала топота, будто нас сопровождают ну как минимум две кобылицы. Но… Скандры умеют все, как сказал Оле когда-то Вархар. Только не летают, но усердно над этим работают. Я так поняла, вышвыривание соперников из окон скандры понимали именно так – как попытку научить их летать. «Какой же нормальный физик проводит эксперименты на собственной персоне? – обычно говаривал Вархар. – Кто же потом проанализирует – от чего погиб подопытный? Придумает новые опасные исследования?»
Дорога длилась целую вечность. Казалось, лестница ведет на другую сторону планеты, куда мы и вылезем к вящей радости аборигенов. То-то они посмеются! Я уже не чаяла добраться до катакомб, когда вблизи раздался взрыв, запахло горелым камнем, и шаровые молнии в моих руках осветили далекий пол. Мы припустили сильнее. Не знаю как, но Оля вдруг очутилась впереди, хотя обогнать меня на узкой лестнице не было ни малейшего шанса. Впрочем, для богини Малитани, что идет за своим варваром, нет ничего невозможного.
Оля спрыгнула на пол, я за ней, и раздался еще один взрыв. Несколько шаровых молний полетели прямо в лицо, разрезая кромешную тьму алыми всполохами. Я не растерялась, поймала огненные шары, и мы с Олей принялись вглядываться в мглу. Скандрины присоединились. Больше взрывов не последовало, пламенных подарков тоже. Впереди, куда ни кинь взгляд, распростерлась тьма. Ни стен, ни пола, ни потолка не просматривалось. Молнии в наших руках едва освещали небольшой пятачок пространства вокруг.
– М-да, в такой черноте не повоюешь, – вздохнула Оля и вдруг всплеснула руками. На лице ее отразился сильный испуг. – Вархар! Он управляет светом! Без света он… Беззащитен! – в отчаянии выдохнула сестра.
Я погладила ее по плечу, ощущая, как дрожит Оля, и не в силах ничего сказать в утешение. Зальсы хорошо все продумали. Лишили скандров их самого мощного оружия – светового дара Вархара. Конечно, у Эйдигера еще оставались электрические способности, как и у Генерала и части новобранцев. Но это мало чем помогало, особенно в кромешной тьме, где невозможно ни прицелиться, ни выстрелить, не попав в товарища по оружию. Естественно, скандры оказались в сложном положении. За несколько дней зальсы явно изучили катакомбы лучше, чем наши мужчины, получив дополнительное преимущество. Я прямо чувствовала, как переживает Оля, да и сама тряслась на нервной почве мелкой дрожью. Только Марделина со Свангильдой выглядели непрошибаемыми. Застыли соляными столбами и ждали распоряжений.
– Что будем делать? – всхлипнула сестра.
– Попробуем осмотреться, – предложила я. Ничего другого в голову не приходило.
Марделина развела руками, Свангильда повторила ее жест и вдруг неожиданно тепло поддержала Олю:
– Не переживай! Нет таких зальсов, чтобы скандров победили! Я в мужа верю! И ты должна! Такова роль жены скандра, ничего не попишешь. Да и Слася со своими художественными булавами любого заставит пожалеть, что с нами связался.
На долю секунды маска женщины-варвара слетела со Свангильды. Мы увидели растерянную, взволнованную жену, как и мы, готовую ради своего мужчины на любой подвиг. Марделина похлопала скандрину по плечу, осторожно погладила Олю и ободряюще подмигнула мне.
– Думаю, нам надо просто двигаться, – неожиданно философски предложила она. – Моя мама всегда говорила – если есть дорога и силы идти, унывать глупо и неспортивно.
Похоже, не только скандры, но и скандрины умело притворялись недалекими женщинами-бретерами. А при необходимости поражали не только умом и смекалкой, но и широтой души. Мне вообще все больше казалось, что эта раса нарочно напускает на себя варварский вид и грозится страшной расправой над всеми вокруг. В противном случае, боюсь, добросердечием скандров пользовались бы многие. А так… так на это решались только те, кто действительно угодил в беду. И скандры с радостью им помогали, отдаваясь этому делу со всей страстью и фантазией, на которую способны только они.
Мрагулы представлялись мне немного попроще, чуть менее смекалистыми. Но они прекрасно поддерживали скандров в их воинственных приключениях и фееричных забавах. Остальные представители рас перекрестий, даже владея боевой магией, все же оставались на вторых и даже третьих ролях. Хотя их помощь в битвах, где я принимала участие, переоценить сложно.
Оля часто не понимала – как так, студенты не способны самостоятельно сделать лабораторные работы, произвести простейшие математические вычисления. Она видела их как недалеких, не слишком развитых умственно. Мне же все представлялось несколько иначе.
В Академии Войны и Мира готовили именно солдат – тех, кто не размышляет, а действует. Идеальных исполнителей, сверхоружие в руках генералов. Возможно, приучи их рассуждать, ребята заткнули бы за пояс и Резерфорда и Теслу, которых так почитала Оля. Но их долго муштровали поступать четко согласно приказу. И парни отлично усвоили науку. Не думали – как выполнить лабораторку, как подсчитать результаты. Им требовались однозначные указания – что нажать и куда какую вставить цифру.
Сестра до сих пор не осознала: если в огромной армии каждый солдат начнет размышлять, как лучше выполнить приказ и зачем он вообще нужен, войско потерпит сокрушительное поражение. В лучшем случае. В худшем – его истребят подчистую.
Перекрестные варвары просто иначе мыслили. Им требовалось дать цифры, алгебраические знаки, четко распорядиться – что со всем этим математическим добром делать, и результат не заставил бы себя долго ждать. И все же я держала свои мысли при себе. Сестра преподавала, сколько ее помню. А объяснять опытному педагогу – как воспринимать студентов, выглядело опрометчивым и неуважительным.
Мне кажется, постепенно Оля и сама приходила к таким выводам. Просто их не озвучивала.
Сестра тихо всхлипнула, но как-то приободрилась и махнула рукой. Скандрины снова вытянулись по струнке и зашагали за ней, как воины за полководцем.
Мы осторожно двинулись вперед, освещая себе путь молниями. Впереди раскинулся настоящий лабиринт – коридоры раздваивались, троились и солнечными лучами расходились из общего центра. Между ними громоздились глухие стены. Кое-где появлялись двери в комнаты. Мы заглядывали в каждую, но никого не обнаружили. Лишь казематы с двумя-тремя стульями и кроватью.
От непрерывного всматривания в тьму глаза заныли. Оля тяжело и нервно дышала впереди, я сама едва глотала вязкий, спертый воздух. Даже скандрины нет-нет да позволяли себя тяжкие вздохи.
Сколько мы бродили по катакомбам – не знаю, только с каждым шагом становилось все страшнее. Никого видно не было, нас окутала мгла и гробовая тишина. Затхлый воздух лишь изредка рассекал слабый сквозняк, то ли сверху, то ли сбоку. Видимо, местные все же озаботились вентиляцией. Пахло тут неприятно – чем-то сладко-ядреным. Словно мед смешали с уксусом. Мы все дальше уходили от входа, сворачивали наугад, и вскоре появился еще один страх. Вдруг не найдем дорогу назад?
Оля притормозила, оперлась на стену и, прикрыв глаза, несколько минут медитировала. Я ждала, трясясь от испуга и переживаний. Скандрины привычно застыли соляными столбами. На лицах их отражалось сильное волнение. Напряжение буквально звенело в воздухе. Ах, нет! Звон приближался. Настоящий! Звон!
Оля встрепенулась, в руках ее заискрили молнии – то ли воинственно, то ли радостно. Сестра запустила огненный шар по кругу, задавая траекторию магнитным полем. Скандрины наблюдали за молнией-бумерангом со смесью восхищения и удивления. Вспышка высветила стены коридора – серо-зеленые, испещренные какими-то письменами. Впереди показался поворот, и за ним промелькнула еще одна вспышка. Уже не наша, чужая!
Оля метнулась туда, я бросилась следом, и уже спустя минуту мы стояли рядом с Эйдигером.
Передать не могу, что испытала, когда поняла, что он жив! Цел, невредим и даже удивительно бодр, хотя и провел в катакомбах почти сутки, без еды и воды! Скандр свирепо ворчал себе под нос и беспрерывно бомбардировал тупик молниями.
Заметив нас, он приподнял брови, улыбнулся и уточнил:
– А поесть не принесли?
Оля дернулась и захихикала, я прыснула истеричным смехом.
Скандрины загоготали так, что эхо осыпалось со стен и пола.
– Вархар? – спросила сестра Эйдигера, и голос ее сильно дрогнул.
– Остался по другую сторону от стены, – прорычал старший Мастгури. – Они тут, оказывается, все передвижные. И зальсы нашли какие-то рычаги. В общем, разделили нас. Теперь вот пытаемся прорваться друг к другу. А еще свет вырубили. Гаденыши хвостатые. Зор напугал их грамотно. Разбежались как оранжевые тараканы, рассредоточились. Ламара оставили на двух охранников. Мы их мигом… на раз-два… Даже Сласины художества не понадобились… Но потом главный хвостатый додумался поиграть в дизайнера интерьера. И вот результат…
Внезапно в глазах Эйдигера промелькнула мысль. Он посмотрел на меня, на Олю и предложил:
– Шандарахнем вместе? Вы напиток по избавлению от магии не пили. Значит, способности у вас прежние. С прежними и я бы… разнес тут все к чертям собачьим. Что скажете?
Сестра кивнула, я поддакнула. Скандрины поддержали, показав большие пальцы.
Следующие несколько минут Эйдигер с Олей создавали шаровые молнии, а я собирала их в качестве собственного оружия. Огненные шары облепили меня как осы ложку с медом, Эйдигер поднял руку и резко опустил. Оля напряглась, скандрины выбросили руки вперед, и… мы «шандарахнули». Сотни молний ударили в стену огненным градом, и грохот ненадолго оглушил меня. Яркие вспышки еще долго мельтешили перед глазами. В воздухе запахло раскаленным камнем, перед глазами заструились стебельки черного дыма. Некоторое время казалось – стене все нипочем. Она даже не дрогнула, не треснула. Только с потолка брызнули песчаные фонтанчики.
Эйдигер смачно выругался на родном языке, скандрины поддержали его.
– Ну кто так строит?! – прорычал старший Мастгури уже на общем наречии.
И с досады саданул локтем в стену…
И тут свершилось чудо! Кладка пошла трещинами, плюясь каменным крошевом, будто мстила за наше издевательство. Мы едва успели отскочить, как стена начала обваливаться и прямо на глазах осела грудой булыжников. В воздух взвилось серое облако, заволокло половину пространства. На зубах противно заскрипел песок. Послышался другой грохот, словно пошла цепная реакция.
– Ну я ж говорил! Кто так строит? – обрадовался Эйдигер, и нам навстречу вылетел всклокоченный Вархар.
Лихо отряхнулся от пыли и каменного крошева, словно огромный кот. Схватил Олю, прижал, поцеловал и принялся возмущаться, не выпуская жену из объятий:
– Женщина! Ну как тебе в голову-то пришло ломануться за нами? А если бы с тобой что-то случилось? Ну ты вообще подумала, что бы случилось?!
Он еще некоторое время прерывисто бормотал что-то в таком роде. Зарывался лицом в волосы сестры, вдыхал ее запах. А я подумала, что так, наверное, могут любить только воинственные варвары. И так переживать за свою женщину тоже. Никакие ненастья, неприятности не могли отвлечь этих мужчин от их главного предназначения – защищать любимых.
Эйдигер приобнял меня за талию и прижал так, что ребра заныли. Я прикрыла глаза и ненадолго успокоилась на мощной груди сероглазого воина. Все вокруг показалось неважным. Я забыла, что мы все еще в лабиринте. Где-то здесь бродят враги, и нужно спасать Ламара со Сласей. А может даже, Ламара ОТ Сласи. Я лишь слушала, как быстро набирает темп сердце Эйдигера, ощущала, как каменеет его тело, сообщая о желаниях скандра, о том, как я для него привлекательна. Я всю жизнь искала такого мужчину. И не понимала – как раньше без него обходилась.
– А где остальные? – нарушила красоту момента сестра. – И где Слася?
– С Ламаром, – отмахнулся Эйдигер, нехотя выпуская меня из объятий. – Замурованы вместе, так сказать. И судя по тому, что я изредка слышал причитания брата по поводу упавшей на ногу булавы, они со Сласей в полном порядке. И даже нашли общий язык. По крайней мере, ругались они почти одними словами. Ламар по поводу спортивных художеств Сласи, а Слася – по поводу отсутствия у него вкуса к художествам в гимнастике.
Ольга хихикнула, Марделина со Свангильдой просияли так, словно одобряли действия мрагулки. Ну еще бы! Не зря же Генерал остался без глаза, а Лархара я уже очень давно не видела без синяков, фингалов и шишек. Скандр уверял, что у них с женой практически второй медовый месяц. В первый она трижды ломала ему пальцы и дважды челюсть… Впрочем… чему удивляться? Медики перекрестий разбаловали варваров, заживляя мелкие травмы меньше чем за сутки, более серьезные – за несколько дней, множественные – за пару недель. Залечивая без шрамов и последствий, одаривая силой и дополнительной магией. Вот варвары и перестали воздерживаться от диких постельных утех и безумных борцовских развлечений. Зачем? Все заживет так быстро, что и расстроиться не успеешь. А сколько удовольствия… Как любили выражаться в Академии Войны и Мира про все свои немирные забавы.
– Значит, осталось выбраться? – деловито уточнила Оля.
– Ага! Сущая мелочь! – подтвердил Вархар со своим обычным неиссякаемым оптимизмом.
Оля посмотрела на Эйдигера, на меня, на скандрин, и мы принялись за дело. Следующие несколько стен мы взрывали тем же способом, что и первую. С той лишь разницей, что Марделина со Свангильдой забрасывали их еще и булыжниками, а Вархар прошивал лучами. Свет от молний вполне подошел «для подзарядки дара», как выразился Олин муж.
Скандры хохотали, а мы с Олей вымещали на катакомбах злобу на зальсов и переживания за любимых мужчин.
Генерала пришлось даже выковыривать из-под обломков. Он залюбовался на обрушения стен и попал под обвал. Впрочем, скандра это не смутило ни капли. Свангильду тоже. Она схватила мужа за ногу, за руку, рванула на себя, и вскоре оба кубарем катились по полу. Не тратя времени даром, они принялись целоваться, обниматься и, возможно, продолжили бы в том же духе, если бы не замечание Эйдигера:
– Ребята! Нас ждут другие запертые! Потом… У вас еще общежитие до конца не разрушено.
Вскоре катакомбы походили на большую подземную парковку с редкими столбиками – тем, что осталось от промежуточных стен. Мы воссоединились с Ламаром, Сласей и остальным отрядом и лицом к лицу встретили зальсов.
Вражеский отряд выступил из темноты толпой невнятных нескладных фигур. Только глаза оранжевых гуманоидов яростно сверкали.
Я второй раз участвовала в магическом сражении. И снова рядом со скандрами ощутила странное, совершенно не присущее мне, слабой женщине, воинственное воодушевление.
Огненные шары взвились ввысь, Вархар выпустил лучи из пальцев. Зальсы ответили синеватыми разрядами. Молнии схлестнулись в воздухе. Раздался взрыв, полыхнуло всеми цветами радуги сразу и на долю секунды стало светло, как в южный полдень. Потолок треснул и начал обваливаться прямо на наши головы. Со всех сторон выстрелили фейерверки песка, строительной пыли и мелких камушков. Сверху пролился тугой луч фонарного света, и Вархар хмыкнул. Вскинул руку вверх, кивнул Оле, и они ударили по камням потолка одновременно. Я думала, нас засыплет окончательно. Зальсы упали на пол и закрыли руками головы. Скандры с мрагулами мгновенно заслонили собой женщин. Но вокруг нас образовался световой шар. Как же я забыла об этом любимом Вархаром способе избежать ударов судьбы! А заодно всех остальных магических ударов и немагических тоже. Пока зальсы спасались из-под обломков, пыхтя и плюясь каменной крошкой, тихо шипели, когда камни все же придавливали что-нибудь жизненно важное, на нас не упало ни единой песчинки. Глыбы отскакивали от светового купола, словно он резиновый, песчаные струйки стекали вниз грязными ручейками.
Шар сомкнулся вокруг и вынес нас на поверхность. Величаво выплыл наружу, встал, немного попрыгал и эффектно растворился в воздухе.
Академический городок мирно спал, окутанный ночью. Только истерично орали коты, фанатично стрекотали насекомые, и скандры с мрагулами из общежития время от времени подавали голоса. Одни ругались, другие радовались, третьи хохотали. Все как обычно, будто и не было ни схватки в катакомбах, ни пленения Ламара, ни всего того, что мы только что пережили…
Зальсы остались под землей. Вархар оглянулся на фонари, будто просил у них помощи, на звезды и выпустил из ладоней световые «сетки». Собрал почти все каменные глыбы и завалил ими дыру в катакомбы.
– Отправь к люку свежих ребят! – приказал он кому-то из братьев Торгури. Как ребята очутились неподалеку настолько вовремя, одному Езенграсу ведомо. Сальфы вытянулись по струнке и метнулись выполнять распоряжения.
А мы, довольные и счастливые, крепко обнимая своих мужчин, отправились в общежитие. Слася висела на шее Ламара, а тот, прихрамывая, прижимал ее посильнее.
Кажется, они наконец-то нашли не только общий язык, но и друг друга. Думаю, ни один другой мужчина рядом со Сласей просто не выжил бы. Только Доктор Шок мог вынести мрагулкины выкрутасы и при этом сохранить здравый рассудок и крепкое здоровье. А если все же получал травмы, то легко залечивал их с помощью собственной энергии жизни. Я не могла не признать – Ламар и Слася идеальная пара. И, похоже, эти двое пришли к такому же замечательному выводу.

Глава 11
Сальфы из семьи скандров – страшная сила

Алиса 

Мы с Эйдигером предоставили Олю с Вархаром друг другу, а сами, не сговариваясь, поднялись выше, в комнату братьев Мастгури. Ламара со Сласей тут, понятное дело, не обнаружилось – наверняка они осваивали наше с мрагулкой временное жилище. Проверяли – насколько оно удобно для любовных игр варваров из Академии Войны и Мира, как долго выдерживает в целости и сохранности. Супруги Зарзелази занимались этим ежедневно. По слухам, в их квартире уже почти не осталось целой мебели. Сидели муж с женой на полу, готовила Марделина на последнем целом стальном столике, который муж приволок откуда-то из закромов аннигиляторов. Про то, что шкафы давно покинули скромное жилище страстных скандров, я уже и не говорю. А здесь, в отличие от родной Академии, мебель не входила в список быстро расходуемых материалов. Наряду с канцелярскими товарами и туалетной бумагой, которые Езенграс заказывал каждые три дня. Распылять же и восстанавливать шкафы-тумбочки всякий раз после бурных ссор или страстных примирений воинственных варваров, аннигиляторы оказались не в силах. Слишком много энергии уходило на такие манипуляции.
А тут еще этот напиток, лишающий магии…
Я почти не помню, как мы с Эйдигером очутились в квартире братьев Мастгури. Помню только, что узнала ее по знаменитой установке для электроукалывания. Чудо-агрегат высился неподалеку от окна, и даже птицы облетали его за три метра.
Эйдигер обнял меня, и несколько минут мы не отрывались друг от друга. Целовались, прижимались, зарывались ладонями в волосы, гладили друг друга все более откровенно и бесстыдно. Забыли о том, что недавно вокруг громыхали взрывы, что мы чертовски устали и измотаны, растратили кучу энергии, Эйдигер – на электричество, а я – на магнитное поле. Мы просто жили друг другом, пили страсть из горячих губ, изнывали от прикосновений дрожащих рук и срывали одежду так, словно она шилась не из плотной добротной ткани. В Академии Войны и Мира все делали на совесть. Варваров, студентов, здания и даже наряды.
Я опомнилась, только когда совершенно обнаженная лежала на кровати, и матрас скрипел под тяжелым телом скандра, который навис сверху. Эйдигер по-хозяйски провел рукой по моей груди, животу, и внизу собрался тугой узел. Томление и тепло заставили меня развести ноги. Боже! Сколько лет я не занималась любовью? Пять? Шесть? Я не помнила. Только сейчас это казалось неважным. Я даже не представляла, что настолько забуду о стеснении. Еще недавно, раздень меня мужчина впервые, я думала бы о несовершенной форме груди, о шраме на бедре, о том, что у меня слишком острые ключицы и не слишком узкая талия. Но взгляд Эйдигера горел таким огнем… словно перед ним богиня. И черт меня подери! Я поверила этому взгляду, мужчине, который заставлял выгибаться под своими ласками и думать лишь о том, чтобы они не прекращались. Скандр разорвал мою одежду и выбросил в окно. Там кто-то пискнул, мяукнул и замолк. А я прильнула к Эйдигеру и совершенно сомлела в его руках. Старший Мастгури владел мной, как энергией жизни. И чудилось – нет и не может быть лучших любовников, чем мой удивительный скандр. Я стонала, закрывала глаза, стискивала его мощные плечи, зарывалась руками в густые волосы, едва дышала от страсти и удовольствия.
А Эйдигер сливался со мной снова и снова, будто и не провел всю ночь в катакомбах и не воевал только что с зальсами. Этот мужчина был невероятен. И я полностью ему принадлежала – от кончиков пальцев до кончиков волос.
Когда мы рухнули на постель, успокоенными, довольными, за окнами занимался рассвет. Густыми мазками маячили вдалеке гротескные корпуса чужой Академии. Аляповатыми кляксами расплылись по горизонту розовые солнечные лепестки.
Эйдигер немного полежал, погладил мои волосы, чмокнул в щеку и бросился на кухню. Услышав, как он напевает и хозяйничает у плиты, я подумала, что не одна Оля такая счастливая. Вспомнилось, как она рассказывала про Вархара, а я мечтала о таком же скандре. Да, воинственном, да, нахальном, иногда даже невыносимом в своей беспардонности. Но вот таком. И я его получила. Иногда после тяжких испытаний, многих мытарств и проблем судьба делает нам подарки. Очень надеюсь, что это не изменится.
Спустя часа полтора Эйдигер кормил меня тушеными овощами и жареным мясом. А сам уплетал за обе щеки остатки бургуза, утверждая, что «лежалый бургуз – настоящий деликатес». А я думала, что иногда счастье приходит через ненастья и боль. Если бы крипсы не похитили меня, не лишили разума, Оля никогда не согласилась бы работать на Перекрестье. Не потребуйся мне срочное исцеление, я не получила бы дар магнетика и не смогла бы остаться в Академии Войны и Мира в качестве новой секретарши Вархара. Не отправься Оля с тогда еще женихом-варваром в командировку, мы со Сласей не кинулись бы вдогонку, и я не познакомилась бы с Эйдигером.
Казалось, с самого начала сама судьба вела нас, зная, что в итоге все закончится прекрасно. И для Оли, и для меня. Единственное, чего мне безумно не хватало, – так это мамы. Мы с Олей так скучали по ней. Так мечтали хотя бы раз снова увидеть, окунуться в теплоту карих глаз и обнять эту маленькую женщину, которую потеряли так рано…
Индиго, наша удивительная раса, живут бесконечно долго, не стареют, воплощая мечту человечества о вечной молодости, но в результате обречены терять тех, кого любят. Терять безвозвратно, с каждым годом все больше понимая их ценность.
Грустные мысли владели мной недолго. Эйдигер рассказал, как они дрались с зальсами, как дергали их за хвосты, напоил ромашковым чаем и уложил в постель. И я решила про себя, что переселюсь к старшему Мастгури. Пусть даже и без свадьбы. В конце концов, свадьбу мы сыграть успеем. Вархар с Олей тоже жили вместе до брака, но ничего этим не испортили.
Завтра нам предстояли новые соревнования, новые опасные испытания, о которых мы даже не подозревали. Но я сопела на плече Эйдигера и знала, что все закончится победой. Даже странно, что вчера я позволила себе усомниться в хорошем исходе. Ведь скандры… они и у аннигиляторов скандры. Они не бросят своих женщин.
Как сказал когда-то Оле Вархар: «Не дождешься, чтобы я умер, не женившись на тебе! Даже не надейся! И потом не дождешься, чтобы я дал шанс кому-то еще занять мое место! Забудь мечтать и переживать! Я никогда не позволю ни одному мужчине коснуться моей Оленьки! И если для этого потребуется жить вечно, как ваши сверкающие вампиры Каллены, я согласен и на это. Главное, не заставляй меня кусать бедных животных и прыгать по деревьям. Растения жалко, вес-то у меня приличный. Да и физику наши растения знают получше, чем растения из книги «Сумерки». Те-то про тяготение и не слышали. И слава богу! Иначе вампиры порушили бы все леса, оставив голые пустыни да пеньки».
Я убедилась – скандры держат слово. Возвращаются к своим женщинам из самого пекла, из любой страшной переделки. Даже из-под земли, как сегодняшним утром.
Под мерное тиканье часов в виде странной ажурной салфетки с кривым рисунком я проспала до следующего утра. Чтобы проснуться от очередного переполоха. Скандры… что с них возьмешь.

* * *

– Та-ак! Ну и чем вы теперь оправдаетесь? – громыхнул на все общежитие зычный голос Свангильды.
Я прижалась к Эйдигеру, скандр проснулся и погладил меня по волосам.
– Не переживай, разберутся, – сказал мягко и, заметив, что я расслабилась, встал и отправился на кухню. Пока Эйдигер занимался завтраком, ну прямо как Вархар, я слушала супругов Зарзелази и Брабана. Сцену мысленно назвала «Разборки-2», памятуя предыдущие, после настойки Сласи.
– Ну вот как вы можете это объяснить? – присоединилась Марделина.
– Эм-м… – многозначительно изрек Генерал.
– Мы? – спросонья удивился Лархар.
– Где вы были? – потребовала Свангильда.
– Дома, – еще сильнее поразился Лархар.
– Тут! – отчеканил Генерал.
– А м-мы где были? – слегка растерялась Свангильда.
– Действительно! Где это вы были? – вторил ей Бурбурусс уже куда менее удивленным и куда более заинтересованным тоном. – Мне вот тоже все больше интересно.
Повисла томительная пауза. Общежитие оживало, понимая, что лучше не будет, а вот хуже – запросто. И, кажется, многим уже просто не терпелось узнать, где провели ночь отважные скандрины.
– Ну почему вы не остались там, где ночевали? – проворчал справа сосед-сальф.
– Ты поговори там еще! – предупредил его снизу Ламар.
– Да! Попрошу не трогать моих подруг! – икнула Слася. – Ну да, мы вчера выпили за победу скандров над зальсами. А что случилось дальше? – проорала мрагулка на все общежитие.
Несколько котов спрыгнули с башен и… забрались на подоконники. В отличие от наших животных они еще не привыкли к варварским разборкам и проявляли неосторожное любопытство. Впрочем, сегодня оно закончилось для зверушек неплохо. Скандры оказались слишком заняты друг другом, чтобы разрушать все вокруг.
– Ты вернулась домой и долго рассказывала про симпатичного полицейского, – с укором напомнил Ламар. – Но потом я убедил тебя, что он был не столь и привлекателен.
– Ах ну да-а-а! Помню! У тебя такой… большой… Такой большо-ой…
Общежитие затихло, даже соседи сверху перестали возиться и ворчать, в ожидании признания Сласи. Ламар не препятствовал.
– То есть огромный…
Слася снова икнула, потомила соседей еще несколько минут, а потом разочаровала:
– То есть бурный темперамент… эм-м… Дар убеждения…
– Да не темперамент это, – усмехнулся Ламар. – Просто если бы я тебя вовремя не поймал и не пленил на постели, боюсь, ты перебила бы все окна. Уж очень бурно ты рассказывала, как прекрасно вы с девушками провели время. А мне хотелось спать с окнами и желательно без битого стекла на полу. Хотя бы на кровати…
– А-а-а! – вспомнила Слася. – Точно! А я думаю, что это за дыра в двери…
– Ты стучала в дверь булавой. Изнутри, – поделился со всем общежитием Ламар. – Звала отца на тренировочный бой. Ладно, пойду сделаю тебе чего-нибудь на завтрак.
– Завтра-ак! – мечтательно произнесла Слася. Пожалуй, с таким придыханием она не рассказывала даже про «большой» темпераментный дар Ламара.
– Я не понял, – наконец вклинился Генерал. – Слася пришла, а вы где шастали?
– Да! – поддакнул Лархар, и что-то подозрительно скрипнуло.
Затем еще и еще, за окном пролетело два стула и три молнии. Раздался звонкий чпок, и черные завитки дыма поднялись в воздух, вместе с кусками брусчатки. Запахло паленым, во всех смыслах слова.
– Да погодите же, дайте вспомнить! – возмутилась Свангильда. – Так, Марделина, на тебя вся надежда. Где мы были после того, как Слася убежала к своему электрошокеру?
– К кому? – уточнил из окна Ламар.
– Она тебя так ласково, любя, – ответила Марделина. – А когда злится, то говорит «мой гу-бу-бу»… «мой гу-му-му»…
Кто-то очень удачно зажал скандрине рот.
– Так как ты меня называешь, когда злишься? – почти без угрозы спросил Ламар. В его голосе слышалось лишь слабое рычание.
– Да, в общем, никак, – нежно ответила Слася. – А хочешь, я тебе булаву подарю?
– Нет! – громыхнул Ламар. – И вообще… соревнования по художествам в гимнастике закончились. Поэтому…
Он не договорил. Но судя по тому, что булавы вылетели в окно, за ними плетка, развеваясь на ветру лентой, а следом и обруч, младший Мастгури отыгрался за свои побитые конечности. Слася всхлипнула, но промолчала, видимо, боялась, что скандр вспомнит про свое второе прозвище.
– Я так и не понял – где вы шлялись? – вернулся к своим баранам Генерал.
– Я тоже не поняла, дорогой. Видишь, как много у нас общего! – нашлась Свангильда. – Как там говорит Оля? Муж и жена – в постели война?
– Постели хана! – подсказал Бурбурусс…
Следующие два часа мы завтракали и собирались на очередную проверку «площадок для соревнований» под дикие звуки брачных игр варваров перекрестий.
Соседи уже не роптали, лишь временами тихо вздыхали из окон. Птицы не чирикали, только попискивали из гнезд. И только коты удивили еще раз. Они гордо маршировали за Лучиком, как за полководцем, собирая Сласин инвентарь и унося куда-то.
Лучик оборачивался, чтобы удостовериться, что армия шагает следом, и вел своих «подданных» прочь от общежития. Будто боялся, что Слася найдет предметы и продолжит художества. Нет, все-таки этот кот подыгрывал скандрам во всем.
Когда пушистая армия скрылась из глаз, Эйдигер тронул меня за плечо.
– Собирайся, Лисенок, пора.
Я обернулась, заглянула в льдистые-голубые глаза своего скандра… и захотелось бросить все. Просто остаться с ним тут, чтобы любить друг друга часами.
Эйдигер поймал мысль на лету, напрягся и пригрозил пальцем:
– Не растлевай меня, Лисенок. Нам надо подготовить новые соревнования. По фехтованию, например.
Я пораженно приподняла брови. Представить скандров и мрагулов с тонкими рапирами в руках в роли юрких мушкетеров даже моя фантазии отказывалась. Эйдигер быстро разрешил сомнения:
– Фехтование на палицах, – усмехнулся он.
– На палицах? – не поняла я. Вот теперь мое воображение не пасовало, просто лежало на спине и отчаянно дрыгало ногами.
– Увидишь! – улыбнулся Эйдигер. – Еще надо проверить бассейн для синхронного плавания. Там позавчера разминалась наша команда… и немного помяла борта. Вархар планировал окружить бассейн сеткой, как гимнастические ковры. Попробовали. Наши спортсменки легко пробивают в прыжке толстую титановую проволоку. А если засунуть бассейн в литой стальной прямоугольник, зрители увидят только, как он выгибается и превращается в бесформенный кусок металла. В общем, думать надо.
Я вспомнила нашу команду по синхронному плаванию, которая навела шороху даже в родной Академии, и только поддакнула.
– Ну и в плане еще метание ядра. Правда, ядра закончились позавчера, после тренировки. А разыскивать их по соседним мирам чревато. Мы же делаем вид, что это не наши «метеориты» обрушились на их мирные города. Езенграс уже послал им отряд срочной магической помощи. Землеройки все восстановят, медики вылечат травмированных за считанные часы. А то, что в одном из миров река повернула воды вспять, так это я считаю хорошей приметой. Помнишь, в каком-то священном тексте было: «И реки повернутся вспять». По-моему, как раз про второе пришествие скандров? Нет?
Я расхохоталась, обняла Эйдигера и подумала – какое же счастье, что он жив-здоров, рядом и шутит в своей незабываемой варварской манере. Снова вспомнилась Оля у постели раненого Вархара, ее глаза, полные страха и тоски. Безудержное счастье на лице сестры, когда скандр поднялся и разрядил в нас всю обойму своего неподражаемого юмора.
Старший Мастгури ласково погладил по спине, вдруг поднял меня и усадил на рабочий стол, умудрившись легким движением пальцев сдвинуть компьютер. Теперь я знала – скандры умеют действовать без разрушений, ловко и легко, словно это ничего не стоит. Но разрушать им порой нравится гораздо больше. Тем более что восстанавливать маги родной Академии еще никогда не отказывались.
Воины из нашего вуза нарочно поддерживали репутацию дикарей, грубиянов, нахалов и вандалов. По крайней мере, редкие варвары из магических миров пытались завоевать нас или то место, куда мы приезжали. Не зря зальсы так легко согласились на Спартакиаду. Судя по похищению Ламара и тому, как лихо устроили все в катакомбах, оранжевые гуманоиды не столь и глупы. Конечно же, зальсы понимали – обычные соревнования с нашей сборной-армией им уж точно не светят. Скандры непременно придумают нечто убийственно смешное. Убийственное для врагов, смешное – для друзей. Они мастера на такие шутки.
Но война с варварами из Академии Войны и Мира оставляла оранжевым гуманоидам гораздо меньше надежды.
Сегодня все было не так, как в прежние дни. Оля с Вархаром отправились на проверку поля для метания ядра. Не знаю уж, чем планировали заменить утерянные снаряды организаторы, надеюсь, чем-то менее разрушительным. Или хотя бы не зальсами.
По делам мы собрались только после нескольких страстных марафонов… Как обычно, я забывала обо всем вокруг и понимала лишь одно: как же здорово, когда тебя любит такой мужчина, как Эйдигер… Насколько восхитительна жизнь с воинственным скандром! Просто сказка наяву…
Счастливые и довольные, мы плотно позавтракали и отправились в бассейн, где уже ворковали Слася с Ламаром. Доктор Шок стоял, опершись о свою любимую установку, рядом высились два шкафа – его аспиранты. На шее у Ламара висела мрагулка.
– Что-то придумал, малой? – от самых дверей спортивного зала спросил Эйдигер. – Младшенький у меня с фантазией, – поделился со мной скандр.
Я не могла не согласиться. Фантазии Доктора Шока не раз потрясали Академию Войны и Мира и заставляли пленных проговориться намного раньше, чем начинались пытки. Я вообще не уверена, что у нас хоть кого-то пытали. Слухи об издевательствах скандров сами по себе служили достаточным аргументом. Многим хватало зрелища знаменитых хирургических щипцов Ламара, которыми доктор Шок любил размахивать в процессе общения. Единственные, кого это совершенно не смущало, – аспиранты младшего Мастгури и Слася. Мрагулка уклонялась от щипцов без усилий, аспиранты не уклонялись совсем. При случае просто оставались в одних плавках с изображением взрыва или меча наголо.
Ламар почесал подбородок щипцами, те привычно шваркнули ручками по полу, а Гвенд схватился за челюсть. Как он тут оказался, одному Зору ведомо. Только проректор остановился подальше от нас – на всякий скандровский случай – и выжидал.
– Я тут подумал, – негромко произнес сальф. – А чем плох сплошной металлический куб? Выживание зрителей сто процентов!
– Вот ты, болезный, – покачал головой Ламар. – А как зрители шоу-то увидят?
– Дак по монитору же! – радостно ткнул пальцем в большой экран под потолком Гвенд.
– Разве это шоу? – отмахнулся Ламар. – Вживую интересней…
– Вживую для спортсменов или для зрителей? – не унимался Гвенд.
Эйдигер кивнул в его сторону.
– Смотри-ка! А ты молодец! Уже возражаешь мелкому нашему! Растешь прямо на глазах!
Гвенд на всякий случай сдал немного назад, видимо, не хотел, чтобы скандр ободряюще похлопал его по плечу. Это проректор не раз проходил в Академии внушателей, во время визита Оли с Вархаром.
Ламар решительно помотал головой, Слася поддержала его жест, а Эйдигер констатировал:
– Надо придумать что-то еще.
– Идея есть, – подал голос Гвенд. – Но вряд ли она вам понравится.
Эйдигер покрутил ладонью в воздухе, предлагая сальфу все же попытаться соблазнить нас своей идеей.
– Вывести зрителей из здания. Пусть наблюдают за окнами из ударопрочного стекла, укрепленного магией, – неуверенно предложил Гвенд.
Как ни странно, скандрам идея пришлась по душе. Ламар закивал, изогнув губы так, словно говорил: «Ну надо же! Дело придумал!»
– Хорошая мысль, – поддержал его Эйдигер. – Только надо соорудить там трибуны.
– М-да… а наших лишили магии. Всех, – обреченно вздохнул Гвенд. – Последних повелителей земли и камней «обесточили».
– Ну, положим, не всех, – хмыкнул Ламар, – Но ты позови аннигиляторов. Там со вчера осталась громадная куча булыжников. У входа в катакомбы. Вот если ее испарить…
– Кресла же получатся каменными, – расстроился Гвенд. – Аннигиляторы не могут создать из камня дерево или, например, стекло. Каменное испаряют, каменное создают.
– Спасибо, что напомнил! – проворчал Ламар, явно недовольный непрошеной лекцией капитана Очевидность. – Придется делать каменные трибуны. А какие еще варианты?
Он огляделся вокруг, словно искал – что бы еще испарить. Гвенд проследил за направлением взгляда младшего Мастгури и воскликнул:
– Согласен! Немедленно сообщу Чарму. А то он уже всю голову сломал.
– Голову сломал, говоришь? – оживился Ламар. – Я могу ему помочь!
Гвенд не ответил, потрусил к двери и уже из-за нее крикнул:
– Не надо! Мы сами. Вы не беспокойтесь так. Поберегите магические жизненные силы.
И был таков.
– Ну-у-у! Одну проблему решили. Пошли тогда попытаемся помочь Вархару с ядрами, что ли? – обратился ко мне Эйдигер. Я поддакнула. – А ты, малой, оставайся, следи за приготовлениями, – бросил старший Мастгури Ламару.
«Малой» взял под козырек, а Слася восторженно попрощалась со мной, не скрывая радости от того, что останется с «электрошокером» наедине. Аспирантов сладкая парочка, похоже, за свидетелей не считала.
Если честно, я не представляла другой спутницы для любителя шоковой психотерапии. В отличие от Эйдигера с Вархаром я ни разу не видела Ламара серьезным или хоть сколько-нибудь озабоченным. Этот скандр всегда лучился оптимизмом, за исключением тех случаев, когда Слася роняла на него свой похищенный котами спортинвентарь. Мрагулка не унывала тоже. И хотя пара их выглядела скорее комично, чем романтично, я видела, как эти двое смотрят друг на друга. Даже странно, почему они не сошлись значительно раньше?
Два неунывающих балагура, которым море по колено, океан – по пояс, способные любые житейские проблемы и неурядицы воспринимать с чувством юмора… Они просто родились, чтобы стать прекрасной семьей. И Эйдигер, похоже, разглядел это намного раньше, чем все остальные… Даже раньше самих Сласи с Ламаром.
Из здания водной арены мы устремились на пустыри за корпусами. Здесь, сразу за «переперченной трассой», раскинулось поле, испещренное такими рытвинами, словно по нему прошлось стадо бронтозавров. Сразу стало ясно – наши новобранцы тренировались с ядрами всерьез.
Вархар с Олей шагали медленно, крепко держались за руки, и мне даже жалко стало разрушать их идиллию.
– Ну и что с ядрами? – крикнул в спину соратнику Эйдигер.
Вархар притормозил, развернулся вместе с Олей и парировал:
– А что с фигурным плаванием?
– Выход найден! – бодро отчеканил Эйдигер. – А у вас что?
– Пока без вариантов, – поделился Вархар. – Я предлагал Оленьке вчерашние булыганы. Ну те, из катакомб. Но жена уверена, что не все сальфы смогут их поднять. Мячи, заразы, отскакивают от деревьев и зданий.
– Значит, мячей не осталось тоже? – хитро прищурился Эйдигер.
– Именно, – согласился Вархар. – Но без соревнований по метанию ядра я не уеду!
– Какие у нас еще варианты? Аннигиляторы могут сварганить новые ядра?
– Уже спрашивали, – отмахнулся Вархар. – У них якобы металла такого нет. Сплав там использовался особый. Да и вообще металла тут мало. Если только из здания выковыривать всякие там дверные ручки, крючки и прочее. Опять же крышу снять…
– Ты прав. Здание трогать не будем. Ему и так от местных досталось, – Эйдигер оглянулся на корпуса, словно обещал им целостность и сохранность. – Тогда что же делать?
– У нас есть идея!
Это вездесущие братья Торгури уже нагоняли нас, рыся по полю наискосок. Я поразилась прыти ребят и их живучести тоже. Редкие сальфы умудрялись так долго находиться в обществе наших варваров и совершенно не пострадать. После знаменательного знакомства с нашей командой братья ни разу не посетили медкорпус. Генерал даже как-то сказал, что отец может гордиться ими, почти как настоящими скандрами. И он не шутил, не придуривался.
Ребята притормозили неподалеку, вытянулись по стойке «смирно» и привычно приветствовали Вархара с Эйдигером по-военному.
– Рады видеть вас, проректор Изилади и главврач Эйдигер. Кстати, вы терапевт?
На лице моего скандра отразилось такое недоумение, словно его спросили, не танцует ли он ламбаду в блестящих стрингах.
– Я? Терапевт? – повторил он, будто не верил своим ушам.
– Ну вы же лечите все, – пояснил Ульрим. – И диагноз ставите.
– Я ставлю больных на ноги! – съязвил Эйдигер. – А вообще я хирург. У скандров все врачи носят это чудесное звание. Хирурги-травматологи. Независимо от специализации.
– Потому что либо наносят травмы врагам во время военных походов, либо лечат своих от повреждений! – поддержал друга Вархар.
Братья Торгури торжественно закивали.
– Так что у вас за идея? – вернулся к нашим баранам Эйдигер.
Ульрим оскалился, почти по-скандровски, Розлим поддержал не хуже.
– А вы возьмете нас в свою Академию, после Спартакиады? – спросил с надеждой.
– Считай уже взяли! – согласился Вархар. – Вы мне нравитесь. Оправдываете пословицу – скандром можно не родиться, но сгодиться. Или я неверно произношу? – покосился он на Олю.
Сестра поправлять не стала. То, с каким креативом и фантазией перефразировали наши пословицы и поговорки варвары перекрестий, заслуживало уважения.
– В общем, смотрите, что мы придумали…
Когда братья Торгури поделились соображениями, Оля прыснула от смеха, я хихикала до колик в животе, Вархар с Эйдигером хохотали.
Ульрим и Розлим некоторое время крепились, а затем присоединились ко всеобщему веселью.
Спартакиада, как я и ожидала, превратилась в феерию хулиганских видов спорта, но никто об этом не жалел. Зальсы подписались на все, и отступать было уже поздно. Внушатели с аннигиляторами ни за что не променяли бы безумные соревнования на войну с оранжевыми гуманоидами. Тем более что их спортсменам и делать-то почти ничего не приходилось. Доканывали врагов наши новобранцы. При этом усердно прикидываясь, что даже и не собирались наносить «дорогим гостям» никакого вреда. Так просто, силушку тешили.
Последнее соревнование, по которому еще оставались вопросы – прыжки с шестой. Повторить подвиги наших спортсменок решились только зальсы и то под страхом дисквалификации. Но вскоре выяснилось, что они схитрили – вместо шестой представили шестого и назвали его – Шест. Скандры какое-то время думали – допускать ли такую команду до соревнований, но все же согласились. Похоже, у них родились новые гениальные идеи.
Поле для прыжков было сплошь засеяно короткой пушистой травкой, от которой, как я теперь понимала, вряд ли что-то останется. Аннигиляторы уже не переживали. Да и зачем? Если верить Зору – а он разоткровенничался на славу – местные порой доводили свое учебное заведение и до большего бардака. Особенно во время экзаменов. А сейчас как раз вовсю шла сессия, так что аннигиляторы и раньше не надеялись, что Академия сохранит прежний вид и форму. Наш приезд убедил их в бессмысленности такой надежды окончательно. Нападение зальсов дало понять, что нет ничего прекрасней, чем армия из Академии Войны и Мира, дивно замаскированная под спортивную команду с художествами.

Глава 12
Аннигиляторы в действии

Алиса 

В столовую мы шагали всем отрядом, почти нога в ногу.
Скандры сдвинули несколько столов, и обед прошел в непринужденной обстановке. Братья Торгури наперебой рассказывали, как реагировали на них поначалу в поселении скандров.
– Приходят к отцу гости. Он приглашает всех к столу и торжественно заявляет: «А теперь я хочу познакомить вас со своими сыновьями!» Выходят Тувар, Говард и… мы с Ульримом, – делился Розлим. – Вначале гости спокойно приветственно кивают, видят нас и медленно оседают на стулья. Округляют глаза и моргают. Немногие сразу понимали, в чем фишка.
– Ага! – встревал Ульрим. – Один скандр из соседнего поселения вообще моргал-моргал и вдруг спрашивает: «Эм-м… А это мутация, вирус или насовсем?» Отец: мол, они же приемные… Тот ему: «Ну да, я б тоже что-нибудь принял, если бы таких родил…» Но зато знаете, в чем главная прелесть?
Братья Торгури обвели компанию хитрыми взглядами, нам же оставалось лишь ждать продолжения.
– Никто от нас ничего особенно не ждал. Вот мы и пользовались. Во-первых, прогуливали физкультуру в школе. Ну а что? Жаловались на головные боли, на страшную слабость. Скандры-учителя сразу верили. Ну мы же немощные и вообще… не скандры. А это уже как болезнь. Сами отправлялись тренироваться в отцовскую секцию. И то-олько драка – брали шустростью и ловкостью. Скандры так удивлялись! Как будто мы с луны свалились!
– Представляю, – комментировал Вархар.
Слася восторженно делилась байками о том, как они с Ламаром «шутили» над зальсом-охранником – тот оказался заточенным в катакомбах наедине с буйной парочкой. Мне даже стало жалко оранжевого гуманоида. Он и не подозревал, что Слася способна создавать слабые молнии. Даже после напитка, который лишил хвостатых гостей магии напрочь. Еще меньше он предполагал, что Ламар так любит пытки электричеством, по крайней мере, на словах. За несколько часов скандр поставил зальсу двадцать три диагноза. Из которых самые безобидные: заворот мозга, вывих среднего глаза, аневризма всех зубов сразу и… варикоз ключицы. Ламар собирался лечить несчастного при помощи Сласи и ее «волшебного электричества». Оранжевый великан метался по комнате как заполошный, несколько раз едва не вышел в стену – просто у него не хватило таланта. Да и стены в катакомбах оказались на редкость прочными, сами проверяли. Вот так, не коснувшись врага даже пальцем, Ламар одержал над ним сокрушительную победу, довел до полного и безграничного исцеления. Довел до ручки, я бы сказала…
Слася наконец-то объяснила нам, что за «симпатичного полицейского» так долго припоминал ей Ламар. Оказывается, мрагулка ходила к полицейскому, что так удачно разрешил ее дело с троллем, и долго его благодарила. Обнимала, пожимала руки, похлопывала по плечам. Истл, непривычный к Сласиным нежностям, пострадал гораздо сильнее Ламара. Полчаса лечился в медкорпусе от ушибов и растяжений. Конечно, младший Мастгури добавил, что парню еще повезло. Если бы Ламар увидел Сласины благодарности воочию, полицейскому пришлось бы лечиться несколько дольше… и… электроукалыванием.
– Так лучше запоминается! – ткнул пальцем в потолок младший Мастгури – видимо он от Сласи заразился этим незатейливым жестом. – Дынц разочек! И парни сразу понимают, что мою женщину лучше обходить за версту.
Я воздержалась от комментариев о том, что полицейский и так будет обходить Сласю за версту. На всякий случай.
В общем, повеселились мы за обедом на славу. Лучик устроился рядом с Олей и поедал бургузьи ноги под стать истинному скандру. Поразительно, но кот появлялся и пропадал в самые неожиданные моменты. Однако приемы пищи с любимыми хозяевами на моей памяти не пропустил ни разу!
Что любопытно – ни повара, ни спортсмены из «дружественных армий», как называли их наши ребята, больше от нас не шарахались. Напротив, наблюдали с каким-то скрытым восхищением.
К концу пребывания воинов из родного вуза в гостях это случалось неизбежно. Маски диких вандалов, буйных варваров и хулиганов-грубиянов постепенно спадали с командировочных. И все понимали – насколько безопасней, веселей, интересней становится жизнь. Хотя своему незабываемому стилю в одежде и архитектуре не изменяли. Ни внушатели, ни аннигиляторы. Просто не могли. Первые до сих пор не нашли повода отправить домой своего знаменитого архитектора, что усердно покрывал блестками и красил в золотой с розовым все вокруг. Вторые, наверное, просто не видели смысла создавать нормальные здания. Ведь жили те не дольше чем до первой практики студентов первогодок. То есть не больше двух недель.
К вечеру вокруг водной арены образовались каменные ряды кресел. Аннигиляторы расстарались на славу, даже больше того. Зрительские ряды располагались в точности так, чтобы восторженная публика могла лицезреть нужный бассейн с лучшего ракурса. Клетку вокруг него все же поставили – видимо, для пущего веселья. И не прогадали. Выступление наших девушек не только запомнилось надолго, но и убедительно доказало – рядом с ними бассейны с клетками долго не протянут. По крайней мере, в прежнем, «не отредактированном» виде.
Зор разместился на первом ряду, между Вархаром и Эйдигером. Кажется, его дружба со скандрами больше никого не удивляла. Гвенд воодушевился ей тоже. Присел на соседнем ряду и заработал похвалу от Ламара – они со Сласей пристроились неподалеку от нас с сестрой.
– Молодец! Еще бы сжечь твои женские шмотки, украшения закопать в ядро земли, и ты почетный скандр.
Гвенд хихикнул и внезапно съязвил:
– Я не столь хорошо смотрюсь в одних бицепсах и трицепсах, как ваша команда. И плавок таких у меня пока нет. Не успел прикупить. Боялся шокировать соседей по общежитию. Вокруг одни сальфы… Их нежные сердца могут не выдержать такой несравненной красоты и экзотики.
Чарм посмотрел на Гвенда с искренним изумлением и нервно хихикнул.
Похоже, вирус варварства неотвратимо заражал обитателей остальных Академий перекрестий. Их чувство меры, вкусы, манеры не поддавались на провокации, но понимание, что наши ребята – лучшие воины, друзья и товарищи, уже прочно укоренилось в соседских умах.
На самом деле, я ни разу не видела, чтобы от руки наших воинов кто-то всерьез пострадал. И даже перестала верить, что такое случалось прежде. Скорее всего, репутацию варвары из родной Академии заработали благодаря психологическому шоку. Вроде того, что устраивал студентам Мастгури. А также незабываемым дракам наших бретеров между собой. Это феерическое зрелище стоило увидеть хотя бы раз, чтобы понять – что такое праздник мужественности и как опасно нападать на Академию Войны и Мира…
Наша команда по синхронному плаванию из двенадцати бравых скандрин гордо прошлась перед зрителями. Продемонстрировала фигуры, достойные женщин-бодибилдеров, туго обтянутые мизерными купальниками.
Девы нырнули в бассейн с головой и… пропали. Зрители затаили дыхание, застыли на трибунах как статуи. И… заорали от неожиданности и восторга.
Скандрины выпрыгнули из бассейна, растянули ноги в шпагате и… ухнули вниз.
Бассейн вышел из берегов, образовалась мощная волна – девятый вал рядом не стоял. Вода хлестнула по окнам, и трибуны зашумели, радуясь, что их не смыло «прибоем». Следующие полчаса скандрины демонстрировали фигуры высшего пилотажа, гимнастические трюки и собственную убойную силу. Ближе к концу их выступления в бассейне почти не осталось воды. Она стекала по зрительским рядам внутри помещения и бурными водопадами хлестала с лестниц. От клетки остались лишь драные ошметки.
Для выступления команды зальсов пришлось заливать бассейн заново. Прямо скажем, оранжевые гуманоиды на фоне наших воительниц выглядели слабовато и блекло. Единственное, чем им удалось удивить публику, – так это доломанной клеткой. В один прекрасный момент зальсы одновременно вынырнули из воды с вытянутыми вверх руками, словно голосовали за что-то. Один случайно зацепился за порванную клетку пальцем. Изрядно потрепанное скандринами сооружение вздрогнуло, затряслось и развалилось на части. Половина клетки оказалась в воде – накрыла бассейн сверху, как искусственный пруд с аллигаторами. Другая – упала на первые зрительские ряды в спортивном зале. Словно подтверждала, насколько разумно было поместить благодарную публику снаружи здания.
Зрители бурно захлопали – то ли радовались своей целости и сохранности, то ли подбадривали спортсменов на новые подвиги. Увы! Выступление зальсов скоропостижно закончилось – они так и не смогли продолжить программу внутри клетки. Хотя Вархар утверждал, что с удовольствием посмотрел бы и на ЭТО. И вообще рыжим-хвостатым в клетке самое место.
Естественно, победили мы. Зальсы больше не возражали. Я слышала, что в предыдущие разы они обращались к судьям, просили дисквалифицировать наших спортсменов за «применение грубой силы к спортивным снарядам и зданиям».
А вот метание ядра произвело настоящий фурор.
Предложение братьев Торгури принесло море позитива окружающим, избавило Академию от разрушений, а соседние миры – от метеоритных дождей.
Скандры, зальсы, мрагулы, истлы метали… каменные шары на резиновых жгутах. Аннигиляторы «сварганили игрушки» из подручных материалов – булыжников с перекрестья и резиновых гидрокостюмов для чистки бассейнов.
Спортсмены размахивались и швыряли ядра. Резина растягивалась и сжималась. Метатели, словно циркачи, ловили снаряды специальными резиновыми перчатками.
Зрелище было невероятно веселым и неожиданным. Вот только поначалу я никак не могла сообразить – как же определят победителей. Впрочем, когда большая часть ядер улетала в соседние миры, это также вызывало затруднения. Но братья Торгури оказались умнее, чем я полагала. Они рассчитывали длину полета ядер по… нагреву перчаток спортсменов! Вот теперь парни покорили Вархара окончательно. Не говоря уже об Оле, чье мнение скандр ценил как ничье другое. Знание физики Вархар уважал не меньше, чем отвагу, устойчивый иммунитет к неприятностям и ловкость в сражении.
– Видите! – похвалил сестрин муж братьев Торгури после окончания соревновательного дня. – Родиться скандром и быть скандром – далеко не одно и то же!
– Быть или не быть скандром, вот в чем вопрос! – почти хором отрапортовали братья Торгури, и Оля одарила их восхищенным взглядом. Знание классики земной литературы сестра уважала ничуть не меньше, чем знание физики. Братья Торгури хорошо подготовились к нашему приезду.
Победили в метании ядра все-таки зальсы. И то был единственный за всю Спартакиаду случай, когда вражеские спортсмены одолели наших. В честь этого события Вархар лично поднял над Академией черный флаг с надписью: «Если ты думаешь, что хуже не может быть, значит, ты просто мало повидал в этой жизни».
Зальсы ликовали недолго. Ровно до момента подсчета общих баллов и церемонии награждения.
В предыдущие разы как-то обходилось без нее. Судьи не рисковали подходить к нашим спортсменам слишком близко и передавали медали, цветы, поздравления издалека, через «генералов» нашей сборной. Но воинственные варвары не могли не «наградить» врага за победу в состязании.
Таллина, занявшего третье место, на церемонию не пригласили. На вопрос генерала зальсов – почему? – Эйдигер покачал головой и грустно ответил:
– У него тяжелейший ушиб мизинца из-за ловли камня. Я лично назначил бедолаге постельный режим. Как раз на сегодняшний день.
При этой фразе Лархар загоготал за спиной старшего Мастгури. Слася поддержала не хуже, а Генерал почесал повязку на глазу. Про постельный режим наши воители знали все и даже больше.
Зальсов вывели на просторную площадку за Главным корпусом.
Вокруг собрался весь цвет Спартакиады. В первых рядах скалились скандры с мрагулами. Чуть поодаль улыбались, показывая клыки, истлы, еще дальше хихикали в кулачки таллины с сальфами. Сейчас я различала спортсменов разных Академий только по фигурам и цвету формы. Потому что лица их одинаково светились предвкушением, а глаза сияли восторгом.
Незадолго до церемонии награждения Вархар вручил нам с Олей и Сласей черные платья в пол и радостно сообщил:
– Надо принарядиться ради дорогих победителей.
«Принаряженные», мы походили на плакальщиц. Образы дополняли черные шапочки с вуалями, которые Вархар убедительно просил не снимать до самого конца церемонии: «Чтобы дорогие гости всерьез впечатлились нашим гостеприимством и прониклись восхищением». Придя на место действия, мы обнаружили, что почти все женщины перекрестий оделись примерно так же. Вархар, Генерал, Эйдигер и Ламар с Лархаром явились на церемонию в черных меховых шортах и черных же унтах.
Уже тогда зальсы заподозрили неладное. Еще бы! Их окружила почти похоронная процессия. И хоронить наши мужчины собирались явно не своих соратников по борьбе с оранжевыми гуманоидами. Даже если считали тех «бабами»… Вражеский полководец грустно огляделся и что-то злобно пробормотал себе под нос. Мне послышался русский мат…
Ярко-розовые трибуны ослепительно сверкали на солнце пайетками и стразами и почему-то возвышались посреди густых зарослей колючего кустарника. Оранжевые спортсмены поначалу с нежеланием брели к месту награждения. Но их генерал рявкнул что-то на своем языке, и те припустили быстрее. Исколотые и расцарапанные зальсы с трудом вскарабкались на трехметровые трибуны, без единой лестницы или хотя бы ручки, чтобы ухватиться и подтянуться.
Наконец, хвостатые победители «одолели высоту». Тяжело дыша и яростно улыбаясь во все зубы, застыли, бешено молотя хвостами по воздуху. Вархар создал световую платформу, больше не скрывая, что способности его почти не ослабли. Видимо, скандрам надоело водить врагов за нос, выражаясь фигурально, теперь они решили сделать это физически. Вместе с Эйдигером Олин муж поднялся к победителям.
Медали выглядели еще ничего. Тот факт, что вместо 1-го и 2-го места на них красовались надписи «1-я жертва», «2-я жертва», зальсы пережили стоически. Наверное, готовились к худшему. И оно не преминуло наступить.
Скандры улетели на световой платформе подальше от трибун, зрители инстинктивно попятились и… из окна главного корпуса выстрелили блестки-звездочки. В отличие от тех, которыми приветствовали «дорогих гостей» в день приезда, эти еще и царапались. Не успели победители очухаться, как сверху на них посыпался град из вареного риса.
– Извините! – на всю площадь гаркнул Вархар. – Повара перепутали. Сварили. Но не пропадать же добру? Оленька учила меня, что нельзя выбрасывать еду!
Склизкие белые крупинки облепили зальсов с головы до ног, после чего их окатили еще: градом монет, размером с грецкий орех каждая, и чем-то вроде розовой пудры.
Спортсмены так оживились, так обрадовались, что спрыгнули с трибун и, рыча, бросились на организаторов. Но те… эффектно улетели куда-то на световой платформе, а по всей Академии прогремело голосом Зора:
– Помните! Неуважение к судьям и награждающим карается дисквалификацией и лишением всех призовых мест.
Вот так просто и быстро даже победу соперников самые знаменитые воители перекрестий сумели превратить в собственный триумф.
Зрители радовались зрелищу, как дети, и провожали зальсов сверкающими злыми взглядами. Чарм даже вышел из Главного корпуса и глубокомысленно сообщил нам с Олей:
– Если бы скандров не существовало, их стоило бы придумать.
– А мрагулов? – прищурилась Слася, постукивая ногой по мостовой и многозначительно дубася кулаком о ладонь.
Чарм посмотрел на девушку так, как смотрит на богатыршу придворный поэт века шестнадцатого, вздохнул и не сдержался:
– На такое не всякая фантазия осмелится…
Слася притворно поджала губы, покосилась на нас с Олей, на Ламара, и… неожиданно по-женски захихикала. Младший Мастгури приобнял мрагулку за талию и бросил в спину быстро уходящего Чарма:
– Ты не слишком-то шути рядом с моей женщиной. Она начала странно хихикать. Примерно как бабы из вашей Академии. Это может меня встревожить. А когда меня что-то тревожит, я иду изобретать очередную установку для полного и безграничного исцеления… И помни! Нет границ исцелению Мастгури! Ни перекрестных, ни межмирных!
Чарм оглянулся, тяжело вздохнул и продолжил путь. Видимо, решил, что следующая язвительная реплика может закончиться уже не столь мирно и удачно для автора. А после того, что сотворили наши фантазеры с победителями-зальсами, в фееричности их мести сомневаться не приходилось…

* * *

Соревнования по фехтованию на палицах планировалось начать следующим утром.
Погода выдалась солнечной, но в вотчине аннигиляторов заметно посвежело. Напоенный кисло-сладким ароматом цитрусовых воздух бодрил и тонизировал. Слабый ветерок гонял по ясному синему небу несколько пушистых облачков. Птицы заливались под окнами, громадные розовые жуки кружили в затейливом танце и даже не боялись сесть на подоконник.
Мне следовало сразу насторожиться – слишком уж обыденно и даже приятно начался новый день.
Никто не разбудил нас с Эйдигером дикими воплями и разборками на тему, кто где провел ночь после Сласиного пойла. Никто не выбросил из окна мебель. И ее стремительный полет не опередило исподнее соседей, больше похожее на оружие массового поражения котов.
Даже некоторые сальфы, этажом ниже и этажом выше умудрились встать самостоятельно. Без помощи Лархара, Бурбурусса, Ламара и их женщин.
Жаль, я еще тогда не сообразила, что это может говорить лишь об одном – затишье перед бурей. Редкое утро в Академии Войны и Мира и даже в нашем автобусе-поезде начиналось столь чинно и благородно.
Подумаешь, стул, что в сердцах швырнула из окна Свангильда со словами:
– Сколько можно вешать мою любимую кофточку на этот стул? Хочу, чтобы она висела в шкафу!
Подумаешь, Слася высунулась в окно и спросила Марделину так громко, словно та ночевала на соседнем Перекрестье:
– А сколько сейчас времени?
И ближайший сосед братьев Мастгури, истл Лоран, зевнув, ответил:
– Самое время не орать по утрам.
Подумаешь, Марделина тоже высунулась из окна и сквозь зевоту гаркнула на весь академический дворик, заглушив стук дятла:
– Эм-м? Сколько времени? А черт его знает! Ла-р-ха-ар! Вот Слася интересуется – сколько там пробило?
– Кого там опять прибило? – поинтересовался из окна Генерал. – И мне даже не интересно как. Просто скажите, с кем можно уже не расправляться.
– Да не прибило, а стукнуло! – поправила его Свангильда.
– То есть кого-то еще не добили? Ну ладно. Сейчас встану и закончу дело! – взбодрился Бурбурусс.
– Да шесть уже! – пискнул один из сальфов снизу. – И если бы вы не орали, я встал бы на полчаса позже. У меня будильник и тот тише пиликает.
– Плохой у тебя будильник! Вот когда меня пилит-пиликает Свангильда, просыпаются все вокруг! – крикнул ему Генерал.
Кто-то сверху упал с кровати с уже знакомым до боли грохотом, снизу раздался звон бьющейся посуды, справа и слева – забористые ругательства. В общем, утро началось как-то слишком привычно и буднично.
Где-то в глубине души шевельнулась тревога, холодок пробежался вдоль позвоночника. Словно черная туча на мгновение закрыла небо. К сожалению, завтрак с Эйдигером, ароматный омлет с сыром, сосисками и помидорами усыпили мою интуицию почище иного снотворного. А зря!
В приподнятом настроении мы с Эйдигером встретились с четой Изилади и отправились на очередные фантастичные соревнования.
Публика собралась на пустыре за академическим городком, в единственном месте, не заросшем колючим и перечным кустарником, – позади Главного корпуса.
Большая часть пустыря представляла собой почти непроходимые чащобы с излюбленными скандрами растениями. А в тех местах, где неосторожного путника не поджидали острые колючки и острая пыльца, кустилась высокая острая трава, похожая на осоку. Одно неловкое движение – и она царапалась, почище бешеной кошки.
В общем, выбирать не приходилось.
Прямо на мягком дерне разложили специальные резиновые коврики, похожие на коврики для йоги.
Аннигиляторы и внушатели, мужчины и женщины из родной Академии – все до единого застыли в предвкушении невиданного зрелища.
Наши бодрые новобранцы разминались, поводили могучими плечами, наклоняли вправо-влево головы, косясь на булавы. Сотни металлических дубинок, густо усеянных шипами, выстроились батареей. Словно организаторы не верили, что палицы переживут хотя бы один раунд.
Впервые на моей памяти очередные состязания собрали почти весь цвет команды-армии зальсов. Их угрюмый генерал напутствовал своих фехтовальщиков с таким лицом, словно отправлял сыновей в логово бешеного гризли. Остальные «дорогие гости» молчаливо наблюдали, почти не дыша. Только короткие ершики их волос стояли дыбом сильнее прежнего, да хвосты время от времени свирепо молотили по воздуху.
Мы с Олей и Сласей от души радовались тому, как подорвали вражеский боевой дух перекрестные варвары и все, кто им помогал.
Наконец один из наших спортсменов – рослый мрагул с руками почти до колен – схватился за палицу. Следом за ним еще несколько скандров сделали то же самое. Их соперники-зальсы нехотя подняли свое оружие и… публика решила – все, хвостатым спортсменам конец.
Аспиранты Мастгури подпрыгнули в нетерпении и одинаково повернули головы в сторону агрегата для электроукалывания.
Но у судьбы оказались на нас совсем другие планы. Причем, я почему-то думаю, что оранжевые гуманоиды предпочли бы хорошее «фехтование на палицах» с нашими вандалами тому, что случилось позже…
Целых три корпуса Академии Всего и Ничего внезапно покачнулись и начали падать.
Только что здания стояли себе спокойно, никого не трогали и вдруг решили поменять конфигурацию, отбросив стены, как ненужный хлам. И все бы ничего. Даже где-то познавательно. Когда еще увидишь, как стены, словно живые, выскакивают из-под крыши, плюются башнями и куполами, стреляют флюгерами и шпилями, а затем смачно плюхаются на землю. Крыша остается стоять «на соплях» – на нескольких внутренних стенах. После чего и те начинают раскачиваться, словно деревья от урагана и… падают следующими.
Жаль только обрушились части корпусов на нас. То есть на спортсменов, зрителей и судей.
Вначале мы подумали – виноваты зальсы, крипсы, да кто угодно. Но вскоре стало ясно – начудили местные студенты. Свершилось именно то, что периодически происходило во время сессии аннигиляторов. То, из-за чего местные и «сварганили» катакомбы, как выражался Вархар. Вот только обычно на пустырях и полях за Главным корпусом никто не готовил каверзные состязания для вражеской сборной.
А еще… еще обычно местные не пили настойку, которая лишала их львиной доли магических сил. Уверена, оставайся у преподавателей-аннигиляторов вся их магия, ничего страшного не случилось бы… Но… Катастрофы происходят именно тогда, когда их меньше всего ждешь.
Конечно, напрасно аннигиляторы не перенесли все зачеты и экзамены на конец Спартакиады. Зря местные поступили честно с зальсами и выпили напиток.
Но все мы сильны задним умом. И причитания Чарма по этому поводу, а заодно и нескольких его коллег, сальфов с истлами, было тому подтверждением.
Эйдигер схватил меня, Гвенда и Чарма. Вархар – Олю и двух ближайших сальфиек. Ламар – Сласю и двух таллинок. Зор последовал их примеру, спасая трех женщин сразу. Остальная наша команда поступила так же.
Бежали все слаженно и быстро, почти в ногу. Спортсмены из других сборных последовали за нами. Из корпусов высыпал народ и понесся в ту же сторону. Даже зальсы похватали соратников и затрусили неподалеку. Грохот стоял неимоверный. Здания обрушивались как домино – одно за другим, словно вся Академия держалась на честном слове. Вокруг падали валуны, осыпалось каменное крошево, песок хрустел на зубах. Серая пыль забивалась в нос и в рот. Сначала сердце зашлось от ужаса, ледяной ком вырос в желудке. Захотелось орать что есть мочи, просить о помощи высшие силы – всех ангелов и богов, каких знаю!
Но затем вдруг подумалось: мы ведь с Эйдигером, Вархаром и целой армией воинственных варваров! Разве могут они не справиться с такой ерундой?
Слася что-то бормотала по поводу конца света. Ламар утешал ее, уверяя, что видел и похуже, вот только пока не может припомнить когда. Оля затихла и только крепко вцепилась в плечи Вархара. Мы неслись на всех парах, стараясь не смотреть по сторонам и не оборачиваться.
Судя по грохоту и гулу, по каменной пыли, что наполнила воздух противным серым туманом, по граду разнокалиберных булыжников, что свистели со всех сторон, ничего хорошего нам не светило.
Но когда померк свет, стало ясно – здания все же настигли своих жертв.
Несколько гигантских куполов, стен, башен рухнули сверху. Слава богу, хоть не погребли под собой, только накрыли плотным каменным шатром. Мы резко притормозили. Эйдигер осторожно поставил меня на ноги, а Оля со Сласей немедленно зажгли молнии. Из темноты выплыли сотни силуэтов. Студенты, преподы, спортсмены. Сальфы, истлы, таллины, скандры, мрагулы и зальсы – множество существ оказались в ловушке. Вархар смачно выругался. Эйдигер зажег еще несколько молний, и зальсы, заметив, что магия у варваров еще осталась, даже не возмутились. Еще бы! Теперь вся надежда была только на них.
Полководец оранжевых гуманоидов размашистым шагом подошел к Вархару и почти торжественно изрек:
– Если вытащите, считайте, ваша взяла. Можете праздновать победу. Мы уйдем и больше ничего делать не станем.
Скандр повел могучим плечом и зло ухмыльнулся:
– А если не вытащим, будете нападать из-под земли в виде привидений? Или посещать нас с того света?
Зальс скривился, но промолчал. Вархар отмахнулся.
– Ладно! Всем оставаться на местах! Особенно вам, – он потыкал пальцем во всех, кого засыпало по пояс, по шею, и усмехнулся. – Надо думать, как выбираться. Обрушение знатное. Ребята постарались. Даже мы бы лучше не сделали. Если начать разбирать завалы, все может рухнуть окончательно. Света тут мало, и защитить такую тучу народу световым куполом я не смогу. Надо придумать другое решение.
Оля прижалась к Вархару. Тот погладил жену по плечу и улыбнулся – тепло и ласково:
– Не переживай, Оленька. Ничего с тобой не случится. Я рядом, и мы со всем разберемся.
Гвенд закашлялся, пытаясь дышать в каменном мешке – беднягу завалило глыбами по самую грудь. Чарму повезло чуть больше – его засыпало мелкими булыжниками и лишь по колени. Кряхтя и ругаясь почти как скандры, истл с трудом выбирался из каменного плена. Откуда-то из темноты показалась мощная фигура Зора.
Вархар жестом позвал ректора внушателей, Эйдигера, Ламара и остальных. Воины из Академии Войны и Мира перестали бы называться таковыми, позволь они себя обездвижить.
Толпа окружила нас плотным кольцом. Вархар сделал еще знак, и народ послушно расступился. Кто-то принес несколько плоских валунов, и «главари», как выразился один зальс, собрались на совет.
Мы с Олей и Сласей пристроились рядом со своими мужчинами. Как ни удивительно, я совсем не боялась. Угодив в каменный мешок, я чувствовала себя гораздо лучше, чем в собственной квартире на Земле. Благодаря близости Эйдигера. Я верила – он выручит, он справится. Не могут не справиться такие мужчины, как Эйдигер и Вархар! Тем более если рядом Генерал, Лархар и их бравые жены. Не говоря уже о Ламаре и Сласе. Оля заметно нервничала, но терпеливо ждала. Мрагулка застыла с каменным лицом. И только суетливо перебирала пальцами подарок Ламара – тот самый карман, что не достался Лархару в качестве носового платка.
– Проще всего было бы как-то зафиксировать глыбы и остатки зданий, – начал Вархар. – Затем уже можно разбирать. Но вначале нужно определить слабые места. Сделать так, чтобы не случилось нового обрушения. Тогда проблем не возникнет.
– Есть тут землеройки и камнетесы? – оглянулся Эйдигер, поймав мысль на лету.
Несколько истлов выступили из толпы спасшихся и осторожно просочились сквозь стройные ряды наших воинов. Среди наших, увы, названных магов не оказалось.
– Это просто отлично, – обвел взглядом повелителей земли и камней Вархар. – Но остается главный вопрос. Как найти слабые места, не порушив все на наши головы?
Тишина стала ему ответом. Я так и слышала, как скрипят шестеренки в голове Бурбурусса – он даже затылок чесал. Ламар замер с любимыми щипцами в руках, Слася подперла подбородок рукой. Остальные застыли и смотрели на нас как на богов. Все до единого. Даже зальсы.
Будто только мы – невероятные и удивительные – способны выручить их из каменного плена. Спасти и подарить жизнь.
– Вархар? – вдруг встрепенулась Оля. – А ты можешь почувствовать свет?
Скандр пожал плечами.
– Обычно да.
– Предлагаю следующее. – Сестра встала, подбоченилась, как делала всегда, чтобы набраться уверенности, даже на лекциях, и поведала: – Итак. Ты чувствуешь свет. Значит, сможешь определить места, где он пробивается лучше всего. Это одни из слабых участков. Но не все. Мы с Алисой попытаемся нащупать магнитным полем, как расположены камни. Найдем лучшую точку выхода и будем работать. Ближайшие к ней места, грозящие обрушением, попробуем придержать все тем же магнитным даром. Землеройки и камнетесы тем временем будут поскорее освобождать проход. На дворе вечер, света мало, и ты не сможешь создать сферу, чтобы унести всех и сразу. Поэтому будем предельно осторожны. Кто сможет выбраться самостоятельно, пусть выбирается. Кто не в силах – пусть ждет своей очереди. Самые сильные воины и спортсмены пусть страхуют слабые места. Придется попотеть.
Вархар одарил Олю восхищенным взглядом. Эйдигер улыбнулся, погладил меня по плечу и похвалил сестру:
– Ольга! Ты всегда меня восхищала! Настоящая спутница для воина. Прямо как моя Алиса!
Оля чуть дернула вверх уголками губ – ее оптимизм заметно уступал оптимизму мужчин.
– Ну и что все стоят? За работу! – скомандовал Вархар.
И работа закипела.
Олин муж неспешно обходил территорию, ловко перемахивал через валуны в сальто, всем гимнастам на зависть. Возле слабых мест оставлял землероек и камнетесов. Попутно осторожно освобождал всех, кто застрял в безопасных участках. В течение пары часов среди нас появилось чуть больше повелителей земли и камней, а Вархар продолжил свой путь. Мы с Олей рассредоточились и страховали тех, кто разбирал завалы в удачных местах.
Поначалу особого результата я не видела. Но необходимость действовать – непрерывно и методично – не позволяла поддаться панике. Пару раз купола внезапно распадались, едва не обрушив на нас очередные каменные глыбы. Мы с Олей успевали придержать валуны, а маги земли и камней – обезвредить. По счастью, зрителей, блокирующий магию, напиток пить не вынуждали. Иначе нам всем настал бы конец…
Через некоторое время у меня болело все, что только могло болеть, и даже то, что не могло. Но один взгляд Эйдигера, его возглас: «Мы почти у цели!» придавали сил и уверенности. Мы по-прежнему не видели ни клочка неба, ни лучика света, но продолжали работать – планомерно, спокойно, без нервотрепки. Остальные постепенно присоединялись. Кто мог – аккуратно вытаскивал товарищей из каменного плена, если Вархар давал добро. Медики – а таких тоже оказалось немало – помогали травмированным и раненым, давая энергию жизни и приводя их в более-менее «подвижное состояние». Так выразился Эйдигер.
При слабом свете шаровых молний казалось, мы снова под землей, в катакомбах, и опять воюем с зальсами. Зальсы содействовали, как могли. Придерживали глыбы могучими плечами, пару раз ловили камни на лету.
Когда я уже перестала ждать, надеяться увидеть хотя бы осколок неба, один из землероек радостно вскрикнул. Я обернулась, чтобы зажмуриться – по лицу полоснул ярко-желтый луч фонаря. Я захлебнулась свежим воздухом. Надо же! Я и не понимала – какая духотища вокруг!
Снаружи послышались голоса. Видимо, подоспела подмога. Все заработали с удвоенной силой и утроенным оптимизмом. Даже не знаю – откуда они взялись после всего пережитого и сделанного. Только ноги перестали так сильно ныть, голова прояснилась. Оля выглядела бодрой, как и положено Малитани. То и дело снабжала меня молниями, чтобы освещать пространство. Фонари помогали тоже. Ослепительные лучи прорезались из нескольких узких щелей между глыбами, и Вархар тут же выпустил свои – из ладоней. Не теряя времени даром, Олин муж присоединился к тем, кто разбирал завалы.
Спустя еще некоторое время появились широкие проходы. Но добраться до них пока не представлялось возможным – слишком высоко располагались дыры в завалах. Народ заработал с утроенным энтузиазмом. А ведь еще недавно казалось, что это невозможно. Не обращая внимания на наши с Олей возражения, Вархар воспользовался ситуацией – заключил нас в световой купол и перенес наружу. Отсюда картина обрушений выглядела намного эпичней.
В ярком свете фонарей перед нами громоздились каменные глыбы, купола, башни, валуны, помятые ноги фонарных столбов. Казалось, по академическому городку прошелся мощнейший ураган. Завалы, высотой с иное здание, выглядели бесконечными, бесформенными. Но аннигиляторы снаружи постепенно испаряли их и превращали в новенькие стены. Неподалеку от места обрушений росли корпуса – этаж за этажом. Поначалу я хотела возмутиться таким разбазариванием энергии. Как можно заниматься реконструкцией зданий, когда под обломками осталось столько народу! Но потом дошло. Аннигиляторы иначе не умели. Таково ограничение их магии. Испарив камни в одном месте, они обязаны были тут же восстановить их в другом, иначе никак. Оля бдительно страховала слабые места в завалах снаружи. Я помогала, уже без молний. Фонари горели так, что напрямую на них смотреть не стоило – глаза начинали болеть и слезиться.
Думаю, аннигиляторы намеренно прибавили яркости, чтобы помочь Вархару, и это сработало. То там, то тут из щелей в обвалах взлетали световые купола, словно чудные мыльные пузыри. Все больше народу выбиралось невредимыми. Оля же нервничала все сильнее, будто предвидела беду. Вскоре большинство пострадавших были уже вне опасности. И у меня защемило сердце. Я ждала, что из дыр в завалах появятся наши воители: Вархар, Эйдигер, Бурбурусс, бравая Слася, Ламар, Лархар, Марделина со Свангильдой. Я бы очень удивилась, если бы они добровольно покинули мужей. Но в этот момент земля дрогнула, каменные глыбы поползли вниз и начали падать прямо внутрь места катастрофы. Оля заметалась, зашлась криком. У меня же стон застрял в горле, язык онемел, руки и ноги похолодели.
Оля придерживала глыбы магнитным полем, отбивала громадными шаровыми молниями, разрушала обычными разрядами. Но катастрофу было уже не остановить. Грохот наполнил воздух, песок захрустел на зубах, мелкое каменное крошево накрыло нас с головой. Но мы не двигались и только смотрели, как любимых погребает под обломками. Что-то истошно орал Зор, причитал Гвенд, в какой-то дикой истерике пытаясь разбирать небольшие камни. Носился туда-сюда Чарм, приказывая аннигиляторам работать быстрее.
Аспиранты Ламара кинулись разгребать обломки голыми руками, словно лопатами. Но… земля дрогнула еще раз. Три купола раскололись и рухнули вниз, а вслед за ними поехали и остальные булыжники. Нас начало подбрасывать, будто случилось настоящее землетрясение. Камни катились лавиной – неуправляемой и быстрой. Аннигиляторы ничего не успевали, хотя продолжали судорожно работать, и с каждой минутой к ним присоединялись все новые и новые маги. Оля шмыгала, обливалась слезами и раскидывала магнитным полем такие большие глыбы, что я только диву давалась. У меня же остановилось сердце. Я просто села на землю и оцепенела. Я понимала – все бесполезно. Понимали это и Оля, и Гвенд, и Чарм, и Зор. Но никто почему-то не верил…
Нет, это не может так закончиться! Не может! Просто потому, что… не может.
Я так и не поняла – закричала ли это я, Гвенд или мы вместе. Оля закрыла лицо руками, упала на колени и зашлась рыданиями. От каменной пыли першило в горле, саднило в носу. Вокруг завис мерзкий серый туман. Ленты фонарного света прорезали его секирами. Пылинки хороводами кружили внутри световых полос и оседали вниз.
Я продолжала сидеть, мерно раскачиваться, и по лицу градом катились слезы.
Оля съежилась в позе зародыша, плакала навзрыд, причитала, звала своего варвара, Сласю. Гвенд сорвался на вопли и продолжил разбирать камни, будто это чем-то поможет. Сзади подоспел Зор. Попытался сказать что-то в утешение, поднять меня, сестру. Но ничего не вышло.
Нет, я не верила. Не верила – и все тут!
Внезапно Оля вскочила, вытянулась струной и вскинула глаза вверх. Нас ослепил белесый луч света, а затем еще и еще… Из обломков вырвался световой цилиндр. Внутри толпились Вархар, Эйдигер, Ламар и остальные «потерянные скандры». Как Оля почувствовала мужа, так и осталось загадкой. Впрочем, это было уже не важно…
Я смотрела на своего Эйдигера, и в груди счастливо билось. Нет! Я его не потеряю! Никогда и ни за какие коврижки!
Скандры всегда возвращаются к своим женщинам! Никогда не бросают тех, кого любят!
Что случилось дальше, запомнилось урывками.
Мы бросились к своим мужчинам. Я прижалась к груди Эйдигера и что-то бормотала о том, как боялась его потерять. Возмущалась, что заставил так волноваться. Скандр поднял на руки, терпеливо слушал некоторое время, а затем просто сказал:
– Лисенок, я тебя не оставлю.
Я огляделась. Олю нес куда-то Вархар, а Сласю – Ламар. Эйдигер двинулся следом. Я думала, мы направляемся в общежитие. И лишь позже смекнула – меня несут к автобусу-поезду. Нашему родному транспорту, где я чувствовала себя почти как дома!
Не знаю, откуда только взялись силы. Но мы с Эйдигером помылись и любили друг друга несколько часов подряд – пылко, необузданно, меняя позу за позой. А потом просто отключились.
Наутро Вархар торжественно объявил по громкой связи, что соревнования нами выиграны, зальсы еще ночью «сбежали в свой захудалый мирок», а вечером мы отбываем домой.
Последние «старты» будут исключительно дружескими и показательными.
В течение всего дня мы любовались на художества новобранцев из Академии Войны и Мира. Пловчихи с фигурами прыгали в бассейн с воплями раненых антилоп и пытались плыть. Но вместо этого просто добирались по дну до края и выползали наружу. За это время они умудрялись съесть два бутерброда и три ляжки бургуза.
Леплеры «велосипедисты» бежали весь марафон с игрушечным транспортом в руках, а сзади их с трудом догоняли тренеры на своих джипах-самокатах.
Неведомо откуда появилась даже Мардифа, которая все соревнования отсиживалась где-то в корпусах.
Ее торжественно несли на бревне, и Мардифа восседала на нашем талисмане, как бравая наездница. Похоже, боевое крещение девушка прошла с честью.
Мы уезжали от аннигиляторов, как с праздника. Нас провожали, кричали благодарности, напутствия. Чарм сообщил, что все, пострадавшие от магии зальсов, благополучно исцелились, торопливо пожелал счастливого пути и скрылся в ближайшем корпусе. От греха подальше, видимо. Зор напросился в гости, а Гвенд подарил Оле с Вархаром свою любимую синюю папку для лекций. Вещь оказалась достаточно крепкой, чтобы послужить в родной Академии. Рывком открыв кнопку, сестрин муж умудрился даже не разорвать папку пополам.
Эйдигер подергал ее в руках и с удивлением посмотрел на Гвенда.
– Мне изготовили ее после приезда Вархара с Олей, – усмехнулся проректор. – Я понял, что вещи, которые выдерживают гостей из вашей Академии, сами по себе и оружие и средства защиты.
Скандры показали Гвенду большие пальцы – оценили и папку, и шутку, и мы распрощались.
…Рано утром, когда автобус еще держал путь в Академию Войны и Мира, я проснулась оттого, что голубые глаза, такие родные и любимые, смотрели на меня не мигая.
Не давая опомниться, задать вопрос, Эйдигер потребовал:
– Ну что? Выйдешь за меня? Или запятнаешь варварскую честь адюльтером?
Вроде Вархар делал Оле предложение под таким же предлогом. Но я давно и на все согласилась. Только кивнула, расплылась в счастливой улыбке, и скандру этого показалось достаточно.
Мы отметили мое согласие очередным любовным марафоном, плотным завтраком и турниром в «Крокодила» с соседями. Впрочем, это уже совсем другая история…

Эпилог

Алиса 

На свадьбу четы Изилади мы со Сласей наряжали сестру и делали ей прическу. Теперь настал Олин черед.
Мрагулка решила не мудрствовать лукаво и выбрала почти свой гимнастический костюм – кожаные лосины с белоснежным корсетом. Я нарядилась чуть более традиционно – в платье до пола. Хотя декольте его давало фору Сласиному. Оле пришлось немало попотеть, завязывая и застегивая нашу красоту. Чтобы не шокировать Эйдигера слишком закрытым нарядом, я подготовила скандру сюрприз – спину платье почти не скрывало. Разрез доходил до линии бикини.
Длинная юбка распахивалась в разрезах с обеих сторон, и тонкая шелковая ткань развевалась, открывая ноги. Оля сделала мне прическу из нескольких кос, уложив их на голове короной. Сласины густые русые локоны просто распустила и слегка завила.
С макияжем мы справились вместе и едва закончили, как прямо в окно… влезли Эйдигер, а затем и Ламар. Дверь распахнулась настежь, и в мою скромную обитель ворвались еще с десяток варваров во главе с Вархаром. Зор воспоследовал.
Братья Мастгури одинаково метнулись к нам со Сласей и одинаково подвисли, разглядывая мою спину и прелести мрагулки. Некоторое время остальная варварская процессия вела себя так же. Только Вархар размашистым шагом пересек комнату и обнял Олю за талию, совершенно не обращая внимания на прелести невест. Женихи с друзьями пытались сообразить, зачем они тут, оторвать взгляд от наших со Сласей соблазнительных изгибов, а Вархар ворковал с женой как ни в чем не бывало. И я снова восхитилась скандрами. Они видели только своих женщин и любовались только ими.
Наконец женихи обвели комнату мутными взглядами и уточнили:
– А-а-а куда мы все собрались-то?
Вархар смахнул несуществующие пылинки с белых рубашек братьев Мастгури и торжественно изрек:
– Свадьба! Развлечемся вдвойне!
Ламар подхватил Сласю и закинул на плечо. Мрагулка завизжала от восторга. Эйдигер осторожно поднял меня и понес на руках.
Мы отправились на просторную площадку за Главным корпусом – здесь же проходила и Олина свадьба. Сочетал «брачующихся», конечно же, Езенграс. Весь в белом – в брюках, рубашке и пиджаке – он перещеголял всех скандров, вместе взятых. Вархар как шафер обоих женихов принес кольца.
Мы обменялись украшениями, и началось веселье…
Я уже гуляла на свадьбе скандра – Олина оставила незабываемое впечатление на долгие месяцы. Но самые знаменитые варвары перекрестий удивили еще раз. Как же без этого? Их неиссякаемая фантазия не знала границ и пределов. Варвары никогда не повторялись.
На сей раз Гвенда не лишили верхних пуговиц рубашки, как в прошлый раз… Возможно, потому, что сальф расстегнул их заранее. И поддернул воротник, широким шагом проследовав мимо наших знаменитых преподов-скандров: Мастгара и Суггурда. Генерал, Священник и Колокол даже присвистнули – одновременно и на одной ноте. Мастгар воздержался от музыкального посвиста.
Гвенд сделал круг почета, приостановился возле «сальфийского стола», будто раздумывал. Но затем крутанулся на пятках и разместился за столом друзей жениха, напротив Зора.
– Ну вот теперь ты совсем наш человек! – гордо сообщил ему Вархар, без единой нотки иронии. Гвенд приподнял бровь, как любил делать Олин муж, и хмыкнул:
– Я не человек, я сальф, а это звучит гордо. Почти так же гордо, как скандр, только немного культурней и… видимо женственней.
Вархар расхохотался, варвары подхватили. Похоже, Гвенд наконец-то прошел боевое крещение и был признан в доску своим. Хотя это выражение Бурбурусс так и не понял. Он долго удивлялся – при чем тут доски и как можно доской кого-то признать. Вот огреть, «придать ускорения»… вбить в землю, в конце концов… Мы с Олей не стали объяснять значение фразеологизма из родного мира. Решили – пусть останется загадкой. Да и как это объяснить?
Гуляли Мастгури со всей широтой души мужчин собственной династии и фантазией собственной расы. И даже тут умудрились всех потрясти. Не только нас с Олей и Сласей – даже Вархара!
Стоило гостям рассесться, как вдалеке раздался взрыв. А затем еще один и еще.
Гости из соседних Академий слегка напряглись, даже приподнялись из-за столов. Но сразу успокоились, заметив хитрые выражения на лицах воинственных варваров. Особенно веселились мрагулы и скандры. Эйдигер галантно усадил меня на место, Ламар разместил Сласю рядом, и братья Мастгури одновременно вышли перед гостями.
В этот момент громыхнул еще один взрыв – особенно громкий. Башня Главного корпуса покачнулась и начала заваливаться назад, прямо на нас. Я почти испугалась, но башня встала на место как вкопанная, словно неведомая сила пригвоздила ее к месту. Все замерли, даже скандры с мрагулами и… с неба посыпались… лягушки… Да-да, самые настоящие лягушки падали сверху и приземлялись на лужайку. Я думала, чудеса закончились. Но лягушки вдруг начали дрыгаться, словно исполняли одним им известный танец.
Братья Мастгури сложили ладони рупорами и крикнули так зычно, что услышали, наверное, все пять ближайших миров:
– Димар!
Из-за главного корпуса вышел скандр… и я сразу поняла, что это родственник мужа. Все фамильные черты были при нем. Льдистые серо-голубые глаза, грубовато высеченные черты, крепкая фигура. Димар выглядел чуть старше Эйдигера, улыбался фамильным оскалом Мастгури и почесывал затылок чем-то вроде ручки. Вначале я почти удивилась. Но, заметив, что «ручка» искрит разрядами, поняла – Димар почесывал голову прибором для обеззараживания током. Естественно, черные волосы скандра стояли дыбом, как и у братьев. Димар развел руки в стороны, словно предлагал родственникам броситься в объятия, и попутно демонстрировал надпись на голубоватом халате врача: «Если вам кажется, что вы здоровы, это лишь значит, что я должен убедить вас в обратном!»
Чуть ниже красовалась приписка: «Какой же Мастгури не любит электротока?»
– Сюрпри-из! – гаркнул Димар громче, чем хором приветствовали его братья. Я подумала, что его визит и есть тот самый сюрприз. Но из ближайшей арки выскочила скандрина. Среднего роста, с льдисто-голубыми глазами, плечами пловчихи, ногами от ушей, грудью и талией фотомодели.
Крохотный халатик медсестры сидел на ней, как на иной порнозвезде.
И, конечно же, на груди виднелась аппликация: «Если вы ушли от врача подобру-поздорову, не забывайте, медсестры ждут вас, и у нас длинные руки».
– Вот теперь Мастгури в сборе! – обвел родственников рукой Эйдигер. – Знакомьтесь. Наш старший брат Димар и наша младшая сестра Шейлана.
По традиции знаменитого семейства Мастгури Шейлана достала из кармана… шприц литра на три и почесала им затылок.
– Видите, что делает замечательный удар электротока с мышцами, – ткнула шприцом в сторону лягушек Шейлана. – Представьте, как это можно использовать!
– Представили! – подал голос Зор. – Скажите, когда решитесь, чтобы все успели разъехаться по домам.
Вархар показал таллину большой палец.
– Мы с подарками! – воскликнул Димар. Как и все Мастгури, он просто лучился энергией. – За-аноси!
В арку с трудом протиснулись три шкафа. Вначале я подумала, что это знаменитые аспиранты Доктора Шока. Уж больно они напоминали помощников Ламара – такие же крупные, плечистые и с огромной установкой в руках.
– Установка для бурбуляции! – воскликнул Ламар и подпрыгнул от восторга. – Ты все-таки довел ее до ума!
– Довести можно только до истерики, – поправила брата Шейлана. – А ум неодушевленным предметам вообще не положен. Мы модернизировали установку.
Скандрина подскочила к «шкафам», за считанные минуты сняла с крючка металлическую иглу и оттуда… брызнула зеленая вода. Ах, нет! Не вода! Струя заряженной жидкости. Электрические разряды так и пробегали по ней, искрили и весело рассыпались на булыжниках дорожки. В воздухе запахло раскаленными камнями. Серый дымок закурчавился возле знаменитого семейства Мастгури, как возле артистов земной эстрады прошлых лет. Тем временем Шейлана, как ассистентка фокусника, наставила иглу на Гвенда. Сальф даже не шелохнулся. Кажется, он привык к выходкам скандров или просто понял, что варвары больше пугают, чем наносят увечья.
– А он ничего, – кивнула в сторону Гвенда Шейлана. – Даже не шугается. Непохоже на сальфа… Это прямо разрыв шаблона.
По лицу Гвенда читалось – такой фразы от женщины из рода Мастгури он никак не ожидал. Слася хихикнула.
– Разрыв шаблона? – уточнила она у Шейланы. – А зачем его рвали? Ну в смысле шаблон – это же что-то вроде трафарета?
Гвенд покосился на Сласю и округлил глаза. Кажется, он и этого слова не ожидал обнаружить в словаре мрагулки.
– Шаблон, дорогая моя новая родственница, – Шейлана ласково приобняла Сласю за плечи, и Ламар на всякий случай приблизился, – это штамп в чем-то.
– А-а-а! Это как штамп в документах! – просияла улыбкой Слася. – А как его рвать? Он ведь железный?
Шейлана обняла Ламара, подтянула поближе и изрекла самым невинным тоном, какой я только слышала:
– Дорогой! Ты нашел себе отличную жену! У тебя будет время не только заниматься с ней… эм-м-м… любовью. Но и заниматься. Просто заниматься.
– Ты полегче, полегче, – предупредил Ламар Шейлану.
Девушка повела богатырскими плечами и грациозно приблизилась к столу для друзей молодоженов. Здесь как раз сидели Оля с Вархаром, супруги Зарзелази, чета Брабана… И еще много самых известных в Академии варварских пар и просто варваров. Там же разместились Зор и Гвенд.
Шейлана перегнулась через стол и сообщила сальфу, будто бы по секрету:
– А знаешь, я люблю, когда ломают шаблон. Сальф, который рассуждает почти как скандр. Хм… это интересно. Более чем.
– А еще я ломаю металлический прут о колено! – усмехнулся Гвенд.
Вархар повернулся к сальфу и скорчил пораженную гримасу. Оля с размаху ткнула его пальцем в ребра. Скандр подскочил на месте и посмотрел на жену одновременно ласково и укоризненно. Оля пожала плечами:
– А я люблю, когда мой муж не обижает наших гостей.
Таким тоном воспитательница журит нерадивого подопечного. Вархар испустил притворно-тяжкий вздох, подпер голову ладонью и воззрился на Шейлану с Гвендом.
– Теперь ты вполне может покорить даже такую женщину! – вдруг подал голос Эйдигер.
Я повернулась к мужу и поразилась. Да ведь он это серьезно! На сей раз мой Мастгури не дразнил Гвенда, не подтрунивал. Сальф понял это тоже. Приосанился, подмигнул Шейлане – так Вархар подмигивал Оле – и поведал:
– Я все могу. После приезда скандров в Академию Внушения и Наваждения у меня черный пояс по укрощению всего, что опасно и бьется током. После обрушений в Академии Всего и Ничего я выживаю даже в пустыне, наедине с ордой варваров и зальсов в придачу. Ну а после этой свадьбы… боюсь, я стану бессмертным.
Вархар взглянул на Гвенда с одобрением. А Слася нарушила красоту момента неуместным вопросом:
– А зачем вам лягушки?
– Лягушки, милая моя родственница, нужны затем, чтобы не проверять наши чудо-установки на ком-то более крупном и мозговитом. То есть более разумном, – обернулась к Сласе Шейлана. – Мышцы лягушек сокращаются определенным образом, если подключать к ним ток. Заметь! Несколько нежных касаний – и танец. Кстати, зверушки совсем не чувствуют боли. Об этом мы позаботились. Только не рассказывайте пленным. Они должны думать, что испытают адские мучения, если доведут нас до греха. То есть до использования нашей установки на ком-то еще более неразумном, чем лягушки, – на тех, кто рискнул воевать со скандрами. Их умственные способности, по-моему, близки к умственным способностям кирпича. Так во-от! Мы можем любого затанцевать до смерти!
– Дак это же отличная вещь! – воскликнул Ламар. – И очень полезная в вузе! То-олько прогульщик попытается сбежать, а мы его собственными ножками приведем парня к свету в конце туннеля. Ой, к свету знаний… знаний, конечно же.
Шейлана развела руками, словно говорила – безусловно, так оно и есть. Ламар подошел к установке и принялся разглядывать ее, ощупывать так, словно внешне неотличимый от шкафа прибор имеет высокую художественную ценность.
Шейлана же подвинула одной рукой Лархара, другой Бурбурусса и легла между ними на стол, грациозно приподняв ноги. Теперь их с Гвендом разделяло не больше полуметра.
Скандрина задорно поболтала ногами и усмехнулась – совсем не по-варварски, а очень даже женственно. Пожалуй, даже завораживающе. Шейлана все больше напоминала мне Зену Королеву Воинов – героиню любимого сериала нашего с Олей детства. В каждом ее жесте, в каждой интонации читалось – скандрина любого заткнет за пояс. Но при всем при этом выглядела и вела она себя как истинная женщина, а вовсе не как верная дочь варварского племени.
Гвенд оценил тоже и даже больше того. Щеки сальфа залил слабый румянец. Он инстинктивно облизнул губы и тут же запил жест, словно делал вид, что губы и впрямь пересохли. И все бы поверили Гвенду. Вот только запил он… острым соусом, который только что раздобыл Лархар. Скандр неотрывно воззрился на соседа. Так смотрит филателист на коллекцию жеваных счастливых билетиков в самом лучшем клайстере, какой только можно найти за деньги. Особенно удивило Зарзелази то, что ведь и налит-то соус был не в стакан, а в сосуд, похожий на молочник.
Гвенд проследил за взглядами соседей и Шейланы. Снова облизал губы, запил вначале соусом, потом вином… из бокала Бурбурусса, а после уже и чаем из чашки Зора, что сидел напротив.
Соблазнительница из рода Мастгури наблюдала за этим с мягкой улыбкой, медленно сползла со стола и заявила Эйдигеру:
– А он ничего.
– Даже убедился, что ни соус, ни питье соседей не отравлены, – ухмыльнулся Вархар. – Невероятная забота о друзьях!
Гвенд стоически выдержал пассаж скандра, вскинул голову и сообщил:
– Да! А еще я убедился, что еда и напитки достаточно вкусны, чтобы предложить их такой прекрасной даме!
На долю секунды Эйдигер замер, приосанился, и я уже испугалась, что сарказм не пойдет на пользу здоровью Гвенда. Шутки гораздо чаще продлевают жизнь тем, кто смеется, нежели тем, кто язвит. Но Эйдигер подмигнул сестре и объявил:
– Шейлана! Одобряю!
Гвенд немного спал с лица, но промолчал и сделал вид, что просто счастлив получить благословение. Шейлана обогнула стол и присела рядом с сальфом.
– А вы говорите – генетика! – подали голос братья Торгури. До этой минуты они почти безучастно поглощали бургуза. И съели столько ляжек, сколько не в каждого скандра влезет.
– Генетика, дорогой мой! – внезапно перестал прикидываться недалеким женихом Ламар. – Это способ объяснить, почему один тупее или слабее другого, свалив все на предков.
Эйдигер похлопал брата по плечу. Димар повторил жест, и братья Мастгури продолжили свадебные развлечения.
Не-ет! Свадьба Оли с Вархаром казалась уже не столь запоминающейся!
Правда, обошлось без предсказаний будущего. Зальсы ретировались в свой мир, а других пленных у Мастгури не нашлось. Зато нашелся… еще один магнетик. Как ни удивительно, он недавно поступил к нам работать на кафедру биологии. В основном местные биологи управляли землей, камнями и водой. Но второй скандр на кафедре, где преподавали почти одни истлы и таллины, не мог не выделяться даже магическим даром. Сталар Тамилази, голубоглазый и крепкий, как и положено скандру, явился в самом разгаре праздника. Вначале я решила, что он опоздал. Но, заметив радостные улыбки на лицах Мастгури, поняла – так и задумано.
Ни слова не говоря, Сталар поднял руки, и большая часть столов воспарила над площадью. Надо отдать должное магнетику – все столы, где еще оставалась еда, землю не покинули. «На крыло» встали исключительно столы с тарелками, полными костей и объедков. Гости хотели было сбежать подальше. Но Сталар взмахнул рукой, как заправский дирижер, – и мебель послушно улетела в сторону.
Столы начали подлетать к заранее подготовленным пластиковым ведрам и медленно наклоняться. Да таким удивительным образом, что тарелки падали прямо в емкости. Я еще поражалась – зачем их расставили поодаль от столов. Когда с этим было покончено, мебель начала выстраиваться в пирамиду. Огромную, высоченную пирамиду из десятков столов.
– Готово! Как заказывали! – объявил Сталар, и мы поняли, что это лишь прелюдия к настоящему шоу. – Можно начинать.
Скандры выстроились в очередь. Каждый пытался вскарабкаться на «столовую пирамиду», но достигли вершины только: Вархар, семейство Мастгури и… скандрина Лиция Варлак, наш преподаватель физики.
– Я царь горы! – кричал каждый из них.
– Фья фарь фуры! – гаркнула Лиция.
– Да хоть руль лимузина! – поддержал ее Вархар.
Но и на этом забава не закончилась.
Каждый «царь» прыгал вниз, пытаясь нырнуть в огромное жидкое облако, созданное водниками. Брызги летели во все стороны, зрители кричали и подбадривали самодержцев. Выбираясь из импровизированного бассейна, каждый сбрасывал одежду и оставался в традиционном для скандров наряде. Мужчины – в плавках с каким-нибудь оружием на самом интересном месте, женщины – в купальниках с рисованными кнопками или шилами на месте сосков.
Прежде чем уйти переодеваться, каждый продефилировал перед гостями, а Шейлана опять легла на стол перед Гвендом. Прямо перед проректором оказалась прекрасная женская грудь. Он засмотрелся, хлебнул еще соуса, соседского вина и даже сметаны, что оставила под носом у сальфа воистину гусарские усы.
– Наш человек! – подбодрил Вархар, и Гвенд залился густой краской.
К концу свадебного дня Эйдигер внес меня в нашу новую квартиру, и до самого утра мы любили друг друга. Я забыла, где мы и кто мы. Лишь ощущала горячие мужские руки, нежные, но настойчивые касания, осторожные, но умелые ласки. И поцелуи. Сладкие, немного терпкие и пылкие – прямо как мой скандр.
Все случилось настолько естественно, словно мы много лет прожили вместе, только хорошо забыли об этом и вот наконец-то вспомнили.
Томление внизу живота сменялось расслабленностью, желание – наслаждением. Я получала удовольствие от каждого взгляда Эйдигера, от каждого полузвериного рыка, рождавшего дрожь в каждой клетке тела. Я любила и была любима. А что еще нужно для счастья?
Один неугомонный скандр, одна заботливая сестра и одна подруга, способная удивить даже спустя месяцы общения. Ах да, и еще место, где тебя всегда ждут, ценят и защитят.

Рассказы

Истинная дочь варвара

Что такое цивилизованный варвар из миров перекрестий? Это одна-две сотни килограмм живого веса, которые любят три вещи: есть, воевать и заниматься сексом.
Что такое жена варвара? Это укротительница дикого животного, женщина во всех смыслах слова и еще в нескольких, непереводимых на общий язык.
Что такое дочь варвара? Вот тут есть варианты. Главное, чтобы у варвара был еще сын, желательно – сыновья. Десяток – вообще счастье. Тогда дочь варвара – это девушка, которую все защищают и оберегают. Нежный цветок, хрустальная ваза, принцесса за живыми брутальными стенами-братьями… Если соседские хулиганы недружелюбно смотрят в ее сторону – у них немедленно появляются проблемы с зубами. А если смотрят слишком дружелюбно – еще и с ногами. Конечно, в магических мирах есть энергия жизни и мощные колдуны, что лечат с ее помощью. Выращивают зубы, восстанавливают кости, органы и прочие составляющие варварской тушки. Но позор обеспечен нешуточный. По крайней мере, на моей родине – в Свободной Ойлитанне, мире мрагулов.
Уступить в драке для мрагула – все равно, что для землянина оказаться голым перед тысячами расфуфыренных людей на каком-нибудь чопорном официальном собрании. Ойлитанну с нами делила только одна раса – истлы. Но это уже совсем другая история.
А вот как вы думаете – что такое дочь варвара, у которого нет сыновей? Хуже того, жены у него нет тоже – умерла из-за несчастного случая. Такого, что даже энергия жизни уже оказалась бессильна.
Я вам расскажу. Это сын, жена, врач и психотерапевт в придачу. И в результате – мужик, неврастеник и нескладный, неуверенный в себе подросток.
Меня зовут Слася Вольк, и я та самая дочь варвара. Правду сказать, у меня есть еще две сестры. Но они покинули отчий дом в рекордно быстрые сроки. Вначале сбежали от нас к бабушке, где прожили без малого семь лет, а затем поступили в Академию Внушения и Наваждения. Уехали учиться пудрить врагам мозги, а своим прочищать их от неуместных и ненужных мыслей. Например, от мыслей о том, чтобы обидеть слабую мрагулку.
Друзья и приятели часто спрашивали отца, откуда в его здоровой, нормальной, хотя и неполной варварской семье внушатели? Знаменитый боевой генерал Натэл Вольк потешно сводил брови домиком и разглагольствовал, беспрестанно жестикулируя:
– Как откуда? От тещи, конечно же! Я всегда замечал в Зарре невероятные способности к мозгокрутству. Даже неоднократно испытал их на себе и готов поклясться – дар у тещи мощнейший. Всем мозгокрутам на зависть! Умудрилась же она убедить меня доверить кровиночек – старших дочерей – такой ведьме. А уж как она пудрила мозги знакомым, соседям, залетным гостям… М-м-м… Песня. Даже, можно сказать, походный марш! Бедные ведь до сих пор уверены, что любовь тещи к утренним пробежкам в одном белье – невинная причуда. И вообще характер у Зарры золотой, потому и такой тяжелый. Металл все же… Вот его-то она и передала старшим внучкам – через поколение. Потом решила, что этого мало, и прибавила дар мозгокрутства. Чтобы окружающим уж совсем мало не показалось. Три ведьмы в доме – не роскошь, а средство избавиться от общества зятя.
В общем, мы с отцом остались жить вдвоем.
Меня обучали всему, что должен уметь «настоящий мужчина». В совершенстве владеть булавами, мечом и плетью. Ломать челюсть и выбивать несколько зубов с одного удара. Выражаться так, чтобы у самых подкованных в ругательствах варваров уши свернулись в трубочку, и «соблазнять женщин с одного взгляда». Тот факт, что последнее мне понадобится в последнюю же очередь, не волновал отца ни капли. Он оторвался на мне по полной программе. Ни один сын не выдержал бы таких издевательств.
Побудку в пять утра, тренировку на бегу отбивать булавы, летящие точно в голову и сразу – мстить тем «несчастным и недалеким», что их бросили. То есть – родному отцу. Слава богу, побить его не удавалось даже сотням воинственных варваров из соседних племен мрагулов. Проще завалить зейлендского мамонта ударом кулака в ягодицу или пинком разрушить каменную стену. В противном случае – ходить бы Натэлу на костылях как минимум. Ничто так не подогревает боевой дух и не тонизирует ранним утром, как запущенный в голову тяжелый предмет. Человеческий кофе рядом не стоял.
Особенно если этот тяжелый предмет швыряет любимый отец, приговаривая: «Видишь ли, дочка, ни один уважающий себя мужчина не пропустит удар булавы в темечко. А те, что пропускают, уже не помнят – уважают их или нет. Некоторые даже не помнят – мужчины ли они».
Если мне не удавалось связно прочитать наш любимый стих после трех бутылок мортвейна, отец оставался крайне недоволен. Целую неделю после этого мы пили и читали стихи, снова пили и снова читали. С тех пор мортвейн меня вообще не берет.
Неудивительно, что я была просто счастлива, когда поступила в Академию Войны и Мира.
Но здесь меня ждало очередное разочарование. В первый же день на новом месте учебы мне объяснили, чего стоит девушка, которая умеет втолковывать свою позицию лишь кулаками, делать комплименты только отборным матом и красить лицо исключительно в боевую раскраску родного племени.
На первой же лекции я поняла, что придется нести бремя изгоя. Но вот сделать меня омегой, козлом отпущения, у одногруппников не получилось. Я слишком хорошо помнила фирменный отцовский удар «с ноги под зад противника». После парочки таких меня признали «невменяемой, опасной для жизни стервой» и оставили в покое.
И я надолго осталась одинокой, непонятой дочерью одинокого варвара. Что, впрочем, не так плохо, как виделось с первого взгляда. Возвращаться домой не хотелось совершенно. Выбирая между ежедневной муштрой отца и занятиями по военной подготовке, я понимала – Академия просто пятизвездочный курорт. Сравнивая соседских парней с безумными одногруппниками, что пытались надсмехаться надо мной и проводили в медкорпусе почти каждое утро, я сделала вывод – студенты милашки.
Вот только иногда отчаянно не хватало кого-то, с кем можно поделиться горем и радостью, общаться на равных. Того, кто увидел бы за суровой внешностью и варварским воспитанием «опасной стервы» ранимую душу, куда не стоит плевать – чревато для здоровья.
Впрочем, я так долго обходилась без друзей и подруг, что успела привыкнуть. Девушки из родного поселения с детства меня побаивались. Немудрено! Первые же попытки наших совместных игр привели к тому, что «подружек» «латали» энергией жизни несколько часов подряд, а на куклах оставалось лишь изучать расчлененку. Первые попытки общения с ребятами закончились так же, но по другой причине. Я им не нравилась.
Слишком широкие плечи, слишком мускулистые ноги и руки, слишком богатая на несовершенства кожа. А чего еще ожидать от девочки, что тренируется круглыми сутками, в перерывах жарит отцу бургуза и умывается исключительно самым жестким мылом? Помнится, кот, которого отец в порыве сострадания попытался отмыть этой гадостью, неделю плевался и линял.
Натэл не расстроился ни грамма.
«Видишь, дочка, как действует на неокрепший организм наше крепкое мыло? – сообщил он, ткнув пальцем в несчастное животное. – Вот почему именно мрагулы – венец творения! Мы выживаем где угодно. В космосе, на солнце, даже среди сальфов».
Впрочем, пожив у нас еще с пару недель, кот оброс шерстью и научился ловить ляжки бургуза на лету, в двух метрах над полом. Если животному внезапно не удавался любимый трюк или отец сильно промахивался и мясо улетало в никому не известном направлении, следовал крик «Апорт!». Кот уходил на некоторое время, видимо – на поиски, но возвращался всегда с добычей. Если и не с выброшенной в необозримые дали ляжкой, то хотя бы с лично убитой крысой.
«Видишь, дочка, – вновь тыкал пальцем в нового питомца Натэл. – Никто не может устоять перед бургузьей ногой».
И в этих его словах было гораздо больше смысла, чем думал отец. Несколько раз, играя с котом, он сбивал с ног соседских сыновей. А вот нечего всяким там изучать боевую магию во дворе! Надо вовремя прятаться и всегда помнить – в руках боевого генерала мрагулов даже вишневая косточка может превратиться в оружие массового поражения. Однажды метким броском бургузьей ноги в окно отец опрокинул на спину тамгара. Крупное животное, размером с земного носорога и такое же тучное, зачем-то забрело из ближайшего леса в наш поселок. За это и поплатилось. Минут пятнадцать тамгар пытался встать, потешно размахивая в воздухе короткими, похожими на тумбы, ногами, а затем улепетывал так, как не всякому земному рысаку под силу. С тех пор тамгары из чащоб не показывались.
Я прекрасно осознавала все свои плюсы и минусы. С раннего детства привыкла к тому, что окружающим гораздо чаще хочется бежать сломя голову, чем подружиться. Пока у меня не появилась первая подруга…
В тот день ничто не предвещало беды. Розоватое здание Академии на фоне розового рассветного неба напоминало мне почему-то о разведенной в воде крови врагов. Об этом очень часто рассуждал отец.
«Видишь ли, дочка, нет ничего лучше для мытья пола и посуды, чем разведенная в воде кровь врагов – в пропорции три к одному. Проверено в походах! Желчи у бедолаг столько, что она убивает всех известных микробов, а неизвестных калечит так, что те завидуют мертвым», – говаривал Натэл Вольк всякий раз, когда я занималась уборкой. Я пользоваться его советами не рисковала и применяла ненавистное отцу «химическое оружие» – то есть моющие средства.
«Видишь ли, дочка, эти ужасные химиФЕкалии создали истлы, чтобы истребить мрагулов подчистую. Потому что в войнах мы их били не раз. Вот заразы и решили – тихой сапой извести!» – комментировал всякий раз Натэл Вольк и демонстративно уходил из дома до окончания уборки.
Но вернемся к тому самому дню икс.
Птицы нервно чирикали в ветвях – вчера наша группа случайно в очередной уже раз подожгла дерево во дворе корпуса. Похоже, пернатые все еще вспоминали тот эффектный столб пламени от земли до неба и водяные облака, что обрушили на него водники. Тогда душем окатило всех в радиусе многих метров: преподов, студентов, котов и, конечно же, пернатых.
Несколько больших мух ошарашенно бились в оконное стекло моей квартиры. В общежитии Академии Войны и Мира учащимся выделялись отдельные квартиры и общие – на несколько существ. Мне дали отдельную. Поначалу я переживала и даже расстраивалась из-за отсутствия соседки. Мусор попросить вынести – и то некого! Не говоря уже о том, чтобы кто-то разбудил тебя в два часа ночи и еще два часа рассказывал про «потрясающее свидание». Или того хуже – до самого утра рыдал «какой он козел»…
За такое хочется убить, но иногда такого просто хочется. Словно есть некое удивительное волшебство в глупых подростковых задушевных беседах под одеялом «из кровати на кровать».
Но потом я оценила одиночество.
Никто рядом не храпел. Студентки моего потока то и дело ругались из-за того, что одна не давала другой спать и храпела как «холостой мамонт», «десять варваров вместе взятых», «сорок диких кабанов на водопое». Почему мамонт мог храпеть только неженатым, варвары – лишь большой компанией, а кабаны – исключительно на водопое, я так и не поняла.
Следующие разборки между «дружными соседками» я наблюдала в коридоре общежития. Две таллинки часа три занимались перетягиванием зеленых шаровар, пока те не треснули и не приказали долго жить. И только в эту минуту выяснилось – хозяйка штанов нашла их под подушкой у соседки. «Зараза, которая тащит все, что плохо лежит» планировала прикупить именно эту модель на распродаже, но опоздала на полминуты. Вот и решила позаимствовать обновку хотя бы на день…
Последней каплей, после которой я твердо решила, что уж лучше завести зейлендских тараканов, чем соседку, стала худощавая истла возле моей двери. Случилось все в тот злосчастный день, который с самого утра представлялся мне совершенно обычным для Академии Войны и Мира.
Когда за окнами совсем стемнело и фонари уже не просто светили – грозили выжечь глаза к черту – я решила немного прогуляться. После отцовской муштры и тренировок мне никакие ночные променады не страшны. Посмотрела бы я на того маньяка, что решится напасть на дочь знаменитого генерала Натэла Вольк! В последний раз посмотрела, перед похоронами…
А дышать свежим воздухом, напоенным запахом ночных цветов, полезно для нервов. Нынче как раз выдался «день изгоя». Это такой традиционный подростковый праздник. День, когда тебе ненавязчиво так напоминают, что одиночество – не выбор, а вынужденная мера, чтобы избежать гадостей от добрых одногруппников.
После занятий сокурсники отправились отмечать день рождения сестры Райлины – сальфийки с нашего потока, а меня позвать «забыли». Позже мне будто бы невзначай подкинули приглашение под дверь. Словно вдруг вспомнили, что в группе на одну студентку больше. Но я решила гордо проигнорировать запоздалое раскаяние сокурсников и прогуляться под луной. То есть под окнами малого актового зала, где и происходила вся вакханалия. Моя цель была проста и понятна. Любой, кто случайно выглянет в окно или выйдет на улицу, наткнется на Сласю Вольк, обиженную в лучших чувствах и готовую обидеть остальных. Бить не буду, так, припугну. Обычно варвары перекрестий слабаков не трогали. Неспортивно, не вызывает уважения, да и молодецкую удаль особенно не потешишь. Пока развернешься, пока разомнешься – глядишь, а противник уже лежит лапками вверх. Да и жалко таких… А к слабакам мы причисляли всех, кроме скандров с мрагулами. И усердно распускали слухи о собственной драчливости, несговорчивых характерах и буйных темпераментах. Подтверждали страшными байками из родного мира, щедро приправленными ударами кулака о ладонь. На посошок демонстрировали собственные шрамы, в деталях и красках описывая, что сталось с теми, кто их оставил. Слабые духом обычно срезались где-то на середине. Совсем хилые – на первых фразах начинали подергиваться и суматошно искать, куда бы спрятаться.
И вот решила я выйти из комнаты, толкнула дверь – а та не поддается. Нет, я понимаю, когда тебе не подчиняется крепость, вражеское войско, на худой конец – мультиварка! Но чтобы родная дверь?!! Такого подвоха я уж никак не ожидала. Поэтому толкнула еще раз. Снаружи послышался жалобный стон, витиеватое объяснение – насколько я добра и гуманна – и торопливые стуки коленями об пол. Кто-то энергично отползал по коридору, честя меня на чем свет стоит. И я, естественно, не могла не выяснить – кто это и за что мне такое счастье. То есть – с какого перепугу незваный гость посмел помянуть Сласю Вольк в столь неуважительном и многоэтажном пассаже. Нет, в родном поселении я слыхала и похуже. В основном от отца и чаще всего, когда у меня что-то не получалось на тренировках. Но все-таки.
Я распахнула дверь, и кто-то завизжал дурным голосом. Разразился еще несколькими нелитературными эпитетами и затих. Я заглянула за дверь и обнаружила там истлу. Глаза девушки выпучились и смотрели на меня так, будто это не она, а я подпирала чужую квартиру, за что случайно и схлопотала по самым мягким местам.
В первую минуту я собиралась припугнуть девушку. Но потом мне стало ее жалко, и мы полчаса пили чай, после чего истла наконец-то заговорила. До этого момента она судорожно глотала горячий напиток и суматошно моргала. Оказалось, девушку выставили из собственной квартиры, пока соседка-сальфийка развлекалась со своим парнем. Хм… странные у сальфов, однако, обычаи. Наши никого не постеснялись бы. Не только соседку – дюжину варваров и табун тамгаров в придачу.
– Представляешь! – прохныкала истла. – Прихожу в свою комнату после трех лекций, двух практик и трех занятий по военке. Это же не учебный день, а просто пытка какая-то! И вот прихожу я вся никакая, собираясь бросить сумку в одну сторону, кости – в другую, а тут выходит эта фифочка. Вся такая расфуфыренная, раскрашенная, как фотомордель! Да-да, вот именно мордель, а не модель, как она воображает, и спокойно так заявляет: «Сегодня ночью придет мой парень. Так что переночуй, пожалуйста, у подруги».
На этом месте истла сделала страшное лицо. Будто слово «подруга» означало нечто гораздо худшее, чем то, что она еще недавно истошно вопила в мой адрес. Некоторое время она так и сидела, видимо, для пущего эффекта. Но когда птицы улетели с ближайшего дерева куда подальше, а мухи перестали биться в стекло и камушками ухнули вниз, продолжила:
– Я этой заразе говорю: «Какие подруги? Я ж недавно поступила на учебу! Перевелась из Академии Всего и Ничего! Потому что не получалось у меня там ничего». Ладно еще, слабый дар почвенника обнаружился. Можно, сказать, повезло. Иначе вообще отправили бы домой… А фифа мне в ответ: «А ты, мол, просто попросись к кому-то из соседей!» Нет, ну ты представляешь?
Я представила, как эта загогулина-девица, с носом крючком и подбородком торчком в мешковатых брюках и водолазке невнятного цвета среди ночи ломится к соседям. Если попадется парень, боюсь, он начнет опасаться худшего – попытки изнасилования. Сложно представить, чтобы на такую девушку кто-то позарился добровольно. Впрочем, как и на меня в тот период жизни. Это я отлично понимала тоже и оценивала себя трезво. Если попадется девушка, так вообще может принять гостью за домового или кого пострашнее. Огреть магией или того хуже – чем-нибудь тяжелым, вроде шкафа. В общем, предложение с подвохом. Видимо, сальфийка всерьез решила избавиться от соседки, понравилось ей жить одной. А тут незадача! Да еще и парней водить некуда! Просто кошмар!
В общем, разрешила я Ластине поселиться у меня. Не выдержало доброе варварское сердце. Да и казалось – лучше решения не придумать. Я – изгой, Ластину одногруппники моментально назначили омегой. Минус на минус дает плюс. И поначалу так оно и случалось. Мы вместе гуляли, вместе отрывались на дискотеках, вместе увлекались очередными видами спорта. Например, бегом в догонялки за невежливыми одногруппниками и превращением оных в вежливых. Я делала это простым и привычным способом – кулаками. Ластина – нытьем. Истла жаловалась на жизнь, плакалась, как тяжко пришлось ей одной с отцом, стенала, заламывала руки… И уже минут через пять виновники наших несчастий молили, чтобы я их побила. Но я дошла до невиданных высот садизма. Связывала их, тащила к нам в комнату и уходила часа на четыре. Все это время истла делилась душераздирающей историей своей жизни, очень похожей на мою. С той лишь разницей, что мужские забавы Ластине не давались, а к женским ее и близко не подпускали. В итоге – девушка ни драться, ни флиртовать не научилась. Контрольным выстрелом Ластина демонстрировала свое «неумение» – косила глазами, подмигивала так, что чудилось – у истлы свело все лицо, и самые стойкие варвары просили пощады. Так мы развлекались ровно до одного счастливого момента. Когда на Ластину вдруг обратила внимание первая красавица потока – истла Царринда Дар.
Мы, как обычно, явились на пары раньше всех. А чем еще заняться девушкам, что не щебечут с подружками о вчерашнем свидании и не хвастаются, какую супермодную шмотку отхватили на распродаже? Царринда, как на грех, тоже раз в жизни не опоздала. Видимо, ей наскучили прежние развлечения, и королева потока решила испробовать нечто новенькое. Например, прийти на занятие вовремя. А что? Вдруг понравится?! Так, глядишь, и во вкус войдешь. И вот вошла она в полупустую аудиторию и обнаружила нас. Вернее, Ластину.
Меня Царринда знала давно. И помнила лучше некуда. Вернее, хорошо помнила ее скула, которую целых двадцать минут украшала огромная фиолетовая гематома. Сразу после того, как мне в красках объяснили, какая у меня плохая кожа, глубоко посаженные маленькие глазки и неухоженный вид. С тех пор Царринда больше не пыталась раскрыть мне «маленькие глазки» на большие недостатки внешности. А вот Ластину она еще не видела. Немудрено! Наша королева целые сутки провела в медкорпусе, наращивая слегка надломленные на военных тренировках зубы. Царринду не любили многие, но открыто выражать свои чувства не спешили. Зато на тренировках делали это с огромным удовольствием и пылом, порой не свойственным их расе. Вот так Царринда и проводила дни в медкорпусе, «ремонтируя внешность», как выражался мой отец.
Ластина только день назад перевелась в нашу группу из соседней. Решила, что жить вместе нам мало, учиться вместе – вот настоящий кайф. Я не возражала, хотя особого смысла не видела тоже. Мне соседкиного нытья хватало и в свободное от пар время… Но ей, видимо, хотелось заполнить собственными душераздирающими рассказами все мои дни до предела.
Королева прищурила темно-карие глазищи, откинула за спину идеально отглаженную гриву, сверкнула белозубой улыбкой и направилась к нам. Вначале я немного опешила от такого знака внимания со стороны знаменитой Царринды. И пока та, мерно покачивая крутыми бедрами, постукивала каблучками по ступеням амфитеатра, недоумевала – что могло понадобиться королеве потока? Особенно после знаменательной встречи ее скулы с моим кулаком… Но у Царринды нашлись свои способы мести. Она выпятила пышную грудь в вырезе узкой белой рубашки, поправила поясок на тонкой талии, юбку, что едва прикрывала бедра, и остановилась возле нашего ряда. Еще несколько секунд я думала – королева забылась, что-то перепутала, в конце концов, еще не отошла от удара в зубы. Мало ли как эти хлюпики получают сотрясение мозга. Может, им одного хука в челюсть достаточно, чтобы потрясти мозг до самого основания черепа. Чего я только не передумала, наблюдая, как Царринда позирует возле нашего ряда и… даже лезет к нам.
Ластина выпрямилась, будто шест проглотила, и смотрела на королеву потока так, словно прямо под ее окнами сотни обнаженных скандров пели серенады и играли на гуслях.
Царринда присела рядом с Ластиной и произнесла так сладко, что мне срочно захотелось запить лимонным соком:
– А ты ведь новенькая? Я тебя раньше здесь не видела…
– А-а-а… я в-вас видела, – пораженно заморгала соседка. – Вчера, во дворе корпуса.
– Может быть, может быть, – небрежно повела плечом Царринда. – Я приметная, издалека в глаза бросаюсь. Не хочешь пересесть со мной и подругами на первый ряд? Там и слышно лучше, и вид на двор гораздо интересней. Прямо напротив тренировочная площадка для скандров спецподразделения. На случай, если заскучаешь на лекции. Представь, десятки брутальных самцов, не столько одетых, сколько раздетых в тренировочные плавки? Что скажешь?
Я поняла сразу – Ластина не устоит перед таким соблазном. Сожалела ли я о потере подруги? Не особенно и недолго. Ровно неделю, пока бывшая соседка собачонкой бегала за Царриндой и тремя ее подпевалами, носила их сумки и преданно заглядывала в глаза. А потом я снова не смогла открыть вечером дверь. Теперь уже я ошибки повторять не собиралась. Хорошенько разбежалась и с пинка открыла квартиру. Ластина даже не пискнула – понимала, что восторженной встречи ждать не приходится. Я вышла, приосанилась, уперла руки в боки и спросила у отползавшей зигзагами от двери подруги:
– Ты не Царринду ищешь? Могу показать – где она живет! Если очень попросишь, может, даже провожу. Так, по старой памяти.
Ластина приподнялась, встала по стеночке и грустно сообщила:
– Они меня выгнали из компании. Сказали – просто хотели тебя позлить. Отомстить за фингалы и шишки. А ты не среагировала.
Еще бы! Я эту их месть за километры почуяла! Почти так же, как их убийственно сладкие духи из лепестков каких-то цветов. Нюхнул один раз – и все, хочется взорвать сады истлов к чертям.
– И что? – уточнила я, хотя прекрасно понимала – чего добивается бывшая подруга.
– Ну… я это… в общем… хотела… – Она подняла на меня печальные карие глаза, глубоко вздохнула и закончила: – Давай дружить заново? А? Так ведь все хорошо было…
– Прости, но я никогда ничего не теряю… – процитировала я любимую героиню из женского романа.
Я почитывала их тайком, с фонариком под одеялом, чтобы не застукал отец. Едва бравый Натэл Вольк находил мое «розово-сахарное чтиво», как немедленно сжигал его во дворе дома. А мне назначал четыре наряда вне очереди. То есть пять пробежек до соседнего поселения и обратно, три тысячи отжиманий на одной руке и сто прыжков на одной ноге через перекладину в метре над землей. И совершенно зря это делал. После такого издевательства даже над моим крепким мрагулским телом все мышцы ужасно болели. Я ложилась в постель пораньше, но уснуть не могла – уж слишком ныло тело. Приходилось начинать очередной любовный роман – отцовских походных баек я наслушалась на всю оставшуюся жизнь вперед.
Ластина подвисла надолго. Мой ответ поставил ее в тупик. Я ждала, позволяя бывшей подруге как следует поломать голову. Потому что до чертиков хотела сломать ей голову более традиционным способом. И даже не потому, что предала, бросила и забыла, а потому, что решила вернуться… Хуже того – вообразила, будто ее примут обратно. Уж лучше оставаться одной. Меньше разочарований. За последнюю неделю я отчетливо поняла эту простую истину. И не отступала от нее почти полгода.
Наконец, когда молчание стало надоедать, Ластина пригладила хвостик и робко уточнила:
– Что значит – не теряла? Ты о чем, Слася?
– Я никогда ничего не теряла. Особенно чувство самоуважения и достоинство. Поэтому возвращайся-ка ты к своей сальфийке или к Царринде. Да, в общем-то, куда хочешь. И забудь, что мы когда-то дружили.
На этих словах я торопливо захлопнула дверь и больше часа пролежала в постели, уткнувшись лицом в подушку. Я понимала – другую подругу такая, как я, найдет вряд ли. Осознавала – Ластина вовсе не столь и плоха. Ну кто откажется дружить с королевой потока, великолепной Царриндой? Об этом же грезят все девушки потока! Даже те, что люто ненавидят Царринду и тайком выбивают ей зубы на занятиях по военке. Да и парни мечтают тоже! Разве только я не мечтала. Слишком уж хорошо видела эту высокомерную стервозину, фальшивую насквозь. Начиная от идеально сглаженного тональным кремом лица, длинных подкрученных тушью ресниц и заканчивая гнилой душонкой. Училась Царринда не сильно лучше меня, знанием наук не блистала, да и магией владела посредственно. В общем, мы ничем не отличались друг от друга, если смотреть чуть дальше красивой одежки и лица. В те времена я считала себя уродиной. Скажи тогда кто-то, что я превращусь в соблазнительную диву, Мату Хари мрагулской расы – расхохоталась бы в глаза!
Впрочем, это уже совсем другая история.
Пока же я на долгие месяцы вновь погрузилась в полное одиночество. Но затем случился очередной катаклизм мебельного значения.
За это время я успела убедить себя, что дружба в наше время ничего не стоит, а женщины на нее не способны в принципе. Либо они тебе страстно завидуют, преданно заглядывая в глаза, либо хихикают за спиной лишь потому, что ты не такая, как все. Либо все вместе. И я вполне стоически справлялась со своим положением. В группе меня больше не трогали. Царринда поняла, что наказать меня с помощью подруг невозможно. Да и шанса такого больше не представится. Хотя я почему-то была уверена – королева потока не менее одинока. Только в глубине души.
Однажды я убедилась в этом воочию. И уродись я немного более меркантильной, подлой, в общем, такой, как Царринда, об этом знал бы уже весь поток.
Как-то поздним вечером я гуляла под окнами Академии Войны и Мира. Вдыхала свежий воздух с запахом росы и цветов, любовалась звездным небом и отдыхала от учений.
«Видишь ли, дочка, нет ничего лучше для убитых тренировками мышц, чем еще несколько убийственных тренировок. Тогда тело понимает – лучше уже не будет, а вот хуже – запросто. И перестает столь сильно тебя беспокоить», – часто говаривал Натэл Вольк.
На такой подвиг после трех пар с Бурбуруссом Брабана по прозвищу Генерал я не решилась. Но прогуляться представлялось удачной идеей. Ноги перестали так сильно ныть, шея – затекать от перенапряжения. И если бы не визжание местных птиц и вопли котов, я вообще чувствовала бы себя прекрасно.
Вот шла я себе, шла куда глаза глядят, и вдруг куст на газоне справа замахал ветками, зашелестел и… заплакал дурным голосом обиженной в лучших чувствах истлы. Как бы плохо ни давались мне точные науки, одно я заучила давно – кусты не могут сами по себе шевелиться и уж тем более – рыдать. Поэтому остановилась, раздвинула ветки и… обнаружила Царринду. Она сидела на газонной траве, нисколько не жалея свои оранжевые шорты, из дорогого атласного материала, и горько плакала. Наверное, мне стоило прислушаться к советам отца. Он любил говорить: «Видишь ли, дочка, если застал врага в горе, пожалей его – добавь еще! Тогда он поймет, что зря расстраивался – ведь бывает и хуже!» Но я не смогла. Царринда с ужасом наблюдала, как я перешагиваю образовавшийся в кусте проем и устраиваюсь рядом. Мне одежду беречь не требовалось, так что я просто плюхнулась на траву.
– Все в порядке? – осведомилась у одногруппницы. Так, чтобы начать разговор. Ясное дело, все не в порядке, если истла рыдает, как сотня зейлендских белуг!
Царринда всхлипнула, потерла лицо, размазав тональный крем до появления редких несовершенств и даже маленького шрама на носу и промямлила:
– Илленда… пошла на свидание с Ррангаром Ашкилази.
Я пожала плечами.
– Ну ты не переживай. Вернется твоя Илленда. Ррангар конечно скандр. Но они женщин не бьют, не калечат и не убивают. И уж точно не сжирают вместе с потрохами!
Царринда посмотрела так, словно я только что вырвала ей зуб без анестезии, минуту помедлила и зашлась рыданиями.
Сквозь них прорвалось:
– Я… с ним… встречалась… Уже целую неделю! Мы почти жених и невеста… Почти муж и жена… А тут эта… я же сама их познакомила… Вот дура!
– Илленда точно дура! – отозвалась я. – Как не побоялась покуситься на твоего парня…
Царринда вновь подняла на меня пораженный взгляд. Но вместо очередного недовольного объяснения разразилась благодарностями:
– Слася. Спасибо. Я думала, ты это… Ну совсем. А ты ничего.
– Да ничего. Я тоже думала – ты совсем. А ты ничего, – ответила я в том же духе. Тем более что из абракадабры Царринды поняла только два слова: «Спасибо» и «Слася».
– Э-э… А не хочешь стать моей новой подругой? – с внезапной добротой предложила Царринда. – Я тебя одеваться и краситься научу. Ухаживать за собой, наконец. А то посмотри на себя! Не девушка, а чучело!
Я знала – королева потока мастер на убийственные комплименты. После них Царринду хотелось убить трижды, воскресить с помощью энергии жизни и повторить процедуру заново. Но истла не остановилась на достигнутом и обрушила на меня всю мощь собственной деликатности:
– Видишь, у тебя много прыщей, кожа очень бледная, жирная, все время блестит. Глаза глубоко посаженные, маленькие. И ноги слишком мускулистые. Так нельзя…
Я тоже подумала, что так нельзя, и начала понимать Илленду. В моем представлении сухощавая сальфийка с низким лбом и курносым носом тоже была далека от идеала. Даже от Царринды. Но это же не повод напоминать об этом каждую минуту! Перечислять все недостатки в лицо, не разбавляя хотя бы мизерными достоинствами. Например: «Боже, какие у тебя маленькие глаза, но зато какая большая варварская душа!» Вот это я понимаю – критика в разумных пределах. Или еще: «Какая у тебя несовершенная кожа, но зато какой совершенный удар с ноги в нос!» Тоже ведь ничего сложного. Но у Царринды талантов не хватало. Она продолжала объяснять, как плохо я выгляжу, еще минут пятнадцать. А потом подытожила:
– Это сложно, почти невозможно, но я постараюсь тебе помочь. В конце концов, на то и существуют настоящие подруги? Разве не так?
Я посмотрела в преисполненные дружеского азарта глаза Царринды, погладила ее по плечу и произнесла:
– Спасибо. Но я, пожалуй, воздержусь. Одна настоящая у меня уже была. Ты ее помнишь.
Царринда собиралась возражать, набрала полную грудь воздуха. Но я совершила то, за что отец никогда не простил бы свою «настоящую-мужчину-дочь», – сбежала. Не помню, как перемахнула через куст, как долетела до общежития и как запрыгнула в собственное окно. Помню только чай с ромашкой и мысль о том, что не создана для настоящей женской дружбы. Когда узнаешь про себя все самое «прекрасное», и добрая приятельница с тяжким вздохом клянется попробовать это исправить. Нет, пожалуй, лучше одной.
Вести из дома совсем не порадовали. Отец писал, что сестер похитили зеленые великаны-крипсы и заставили выносить своих детей. Узнали мы об этом уже намного позже. Бабушка держала все в тайне – отчаянно надеялась, что крепкие организмы мрагулок выдержат. Но они не сдюжили. Сестры сошли с ума, и теперь оставалась одна лишь надежда – победить зеленых великанов и довериться медикам Академии. Они туманно обещали помочь, но как именно – не сказали. Я привыкла рассчитывать на лучшее и просто готовилась к сражению с крипсами. Планировала на языке кулаков и боевой магии доходчиво объяснить гадам, насколько семья Вольк не в восторге от их подлых действий.
Но вот чего я совсем не учла, так это того, что в дни магнитных бурь одиночкам не так-то просто спастись.
В тот день о буйстве стихии нам сообщили по общевузовской сигнализации. Прочистив уши и убедившись, что нормально слышать начну нескоро, я влилась в бурный поток беженцев от летучей мебели.
Все здание Академии, а также предметы интерьера бронзировали. Так вузовское имущество защищали от нашей магии и остаточной энергии. Иначе – хана зданию. И всем, кто находился внутри в момент «ханы», – тоже. Увы. Каждое действие имело противодействие. Этому научила меня чуть позже настоящая подруга, о которой я уже не мечтала.
Так вот… Мы рванули на верхний этаж здания, заранее подготовленный к мебельному безумию. Все двери там открыли загодя и прижали увесистыми булыжниками. С потолков сняли все, что могло разбиться. Не только светильники, но и случайно вывешенные на провода грязные рубашки нашего преподавателя – сальфа Граммидьера Лаферта. Он не забывал разве что собственное имя и, конечно же, свой предмет, физику.
Разбуди Граммидьера посреди ночи, спроси, где его сумка, брюки, да хотя бы нижнее белье, – сальф только пожал бы плечами. Но уточни какой-нибудь мудреный закон динамики или той же кинематики – Лаферт отчеканил бы в ту же секунду. И привел десятки примеров, как проявляется этот закон в природе.
Поначалу все шло неплохо. Мебель прибывала поодиночке, пыталась атаковать ножками в голову, дверцами в лицо, будто стремилась дать нам пощечины за бронзирование. Углами целилась точно в глаза, словно мечтала избавить нас от зрелища собственного позора. Ну какой же уважающий себя шкаф килограмм под сто будет реять над полом и размахивать дверцами, словно птица?
Я отскочила к стене и уворачивалась от бронзированного града очень даже неплохо. Но затем… в двери хлынул бурный поток шкафов, стульев, столов и сейфов. Казалось, вся перекрестная мебель решила посетить нашу Академию и устроить тут дискотеку.
Некоторое время я еще спасалась от бронзированных истребителей. Но в один прекрасный момент отвлеклась на Царринду. Та едва не попалась между углами трех шкафов. Еще минута – и носить бы Царринде повязку на глазу, как Бурбурусс. Двое одногруппников бросились на помощь, но успеть не смогли бы. Я подскочила к стене, схватила на лету сейф и метнула в один из шкафов. Тот не особенно впечатлился силой моего удара. Хотя отец утверждал, что по метанию сейфов дал бы мне черный пояс. Сразу после того как я выбросила все его сейфы для заначек в окно.
В общем… Царринду я спасла, но самой пришлось туго. Стоило обернуться, как стало ясно – дело дрянь. Со всех сторон в меня летели бронзированные истребители. И сделать я уже ничего не успевала. Метнись вправо – получишь ножкой в глаз, дернись влево – в голову углом, попытайся подпрыгнуть – схлопочешь в живот дверцей. Мне ничего не оставалось, как замереть и молиться. Но в тот момент, когда я уже обдумывала, как поползу в медкорпус с переломанными ногами, прикидывала, из чего можно сделать костыли, чем остановить кровь и мозги из раскроенного черепа… мебель замерла в воздухе.
Новая преподавательница – молодая, красивая, но, на первый взгляд, слишком хлипкая для нашего варварского вуза – оказалась магнетиком. Ее дар спас мне жизнь, а появление в Академии – веру в дружбу.
Дальнейшее помню плохо. Наверное, потому, что Вархар Изилади, наш проректор, еще некоторое время тряс меня как куклу на шарнирах. Пытался втолковать, что не позволит больше рисковать жизнью и здоровьем «Оленьки». То есть Ольги Искандеровны, той самой новой преподши. Я слушала Вархара вполуха. Сказался шок в ожидании самого страшного и позорного для мрагула – необходимости искать костыли или ползти, поливая кровью с мозгами академические дорожки. Да и глубокое удивление от действий проректора ввергло в недолгое замешательство. Нет, я уже видела его в гневе и даже в радости. В обоих случаях преподы начинали метаться по Академии, усиленно делая вид, что работают не покладая рук, ног и мозгов. То есть вообще ничего не покладая. Кроме разве что булыжников, вырванных из стены в рабочем запале, да кусков мебели, совершенно случайно осевших на пальцы в процессе объяснения темы.
Какой же сотрудник Академии Войны и Мира хотя бы раз не пробивал ладонью дверцу шкафа? Или не ломал столешницу пополам? Наверное, только Ольга Искандеровна. Я изучала ее красивое лицо с тонкими чертами и впервые в жизни ловила на себе непривычный взгляд. Взгляд существа, что не собирается делать из тебя мужчину и даже «настоящую подругу». Мага, который не боится меня ни капельки. И в глубине души не мечтает отомстить за заслуженный удар в глаз после незаслуженных издевательств и оскорблений.
Я даже не думала что однажды кто-то посмотрит на меня так… С сочувствием и пониманием, с искренним участием. В эти минуты, несмотря на то, что я все еще барахталась в руках Вархара Изилади и безустанно указывала ему на очередную бронзированную атаку, стало ясно – Ольга Искандеровна не обычный преподаватель. А уж когда она не отметелила и даже не отчитала студентов, что прятались неподалеку от нас в «безопасной зоне», среди остановленной на бреющем полете мебели… Вот тогда стало ясно – Ольга удивительной души существо.
В тот день девушка-изгой Слася Вольк умерла и родилась новая Слася – привлекательная, уверенная в себе и… подруга Ольги.
Я пришла к ней вечером под предлогом, что прошусь на практику. Я понимала, что такая, как Ольга – честная и порядочная, умная и интеллигентная, непременно откажет. Но надеялась, что мы пообщаемся и поймем друг друга. Так оно и случилось.
В тот же вечер, едва вернувшись в общежитие, я претворила первый совет Ольги в жизнь – сделала солевую маску. Моей коже, продубленной ветрами любимого поселения и жестким отцовским мылом, бояться было уже нечего. Но эффект получился невероятным! Я смыла морскую соль и долго пялилась в зеркало, не веря собственным глазам.
Прыщики почти прошли, кожа стала более гладкой и даже нежной, а взгляд засиял. Наверное, от осознания того, что впервые в жизни мое лицо выглядит не особенно хуже лица Царринды.
Следующим этапом стал выход в свет, то есть на лекцию, в присоветованном Олей костюме – черных брюках в облипочку и футболке с V-образным вырезом. Я вошла в аудиторию, виляя бедрами как Царринда – этой ее походке учиться не следовало, но я научилась. Так, от нечего делать. Хотя бы для того, чтобы доказать – научиться вилять задом может каждая, а вот разбивать кулаком черепа и ломать ноги о колено – лишь единицы.
На мою новую красивую кожу и выпяченную грудь одногруппники отреагировали сильнее, чем предполагала.
Царринда как стояла, так и села, и только открывала рот, словно рыба, выброшенная на берег залетной волной. Возле меня немедленно образовалась стайка парней. В основном, варваров, но сальфов с истлами тоже. Одни бубнили о моем преображении, другие рассыпались в длинных комплиментах, третьи просто смотрели преданными глазами. Но почему-то совсем не в глаза, а в декольте. Вот так благодаря Оле я познала женскую дружбу, мужское внимание и научилась себя уважать. А это главное!
Потом мы прошли сквозь огонь и воду. Но всем, чего добилась, я обязана мебельному граду и Оле, которая очень вовремя приехала в Академию. Без усилий завоевала всеобщее уважение, симпатию Вархара и место на кафедре. Завоевала не кулаками, как привыкли местные варвары, и даже не угрозами – чистым сердцем, добротой и беспримерной отвагой. Олиной сестре очень повезло, а мне – и подавно.
Я нашла подругу, затем десятки воздыхателей, а спустя несколько месяцев… жизнь совсем наладилась. Только это уже совсем другая история. И рассказывать ее нужно не мне – а Оле с сестрой. Собственно, они все и рассказали. Читайте и удивляйтесь.

Мужчина для истинной дочери варвара

Что такое леплер? Это без пяти минут перекрестный варвар. Вот только рост у него чуть пониже, лицо слегка более женственное, а характер немного посговорчивей. Прибавьте к этому килограмма три блесток, килограмм пять клепок и пряжек, одежду десятков экстремальных оттенков, от которых рябит в глазах. И вот вам раса во всей красе. Во всем остальном леплеры ничем не отличаются от скандров с мрагулами. Больше всего на свете они любят три вещи: сражаться, заниматься сексом и есть.
Вот уж никогда не подумала бы, что первым моим парнем станет леплер. Но так уж получилось. На знаменательном балу в Академии Войны и Мира, где случился настоящий триумф Сласи Вольк. Триумф как женщины, студентки и… противницы методов Царринды.
На праздник меня наряжала Оля. Голубое платье, брошь и туфли на высоком каблуке преобразили меня совершенно. Кто бы мог подумать, что я надену нечто подобное? Я уж точно не думала. Хотя отец наверняка остался бы доволен.
«Видишь ли, дочка, настоящий мужчина носит такую одежду, чтобы у всех женщин в радиусе ста километров отпадала челюсть, и возникало одно лишь желание – создать с ним пару. В худшем случае – познакомиться».
Подозреваю, отец не ожидал, что на меня позарятся именно женщины. Во всяком случае, очень на это надеюсь.
К сногсшибательному бальному наряду прилагался естественный макияж, и распущенные крутые локоны. Сама Оля собиралась на бал с Вархаром, и я уступила дорогу проректору. Все, кто знал его хотя бы минуту, хотя бы секунду, понимал: если Вархар Изилади решил занять женщину – он займет ее целиком. Каждое мгновение ее времени, каждую толику ее внимания, каждый взгляд и танец.
Вот почему я потихоньку ретировалась, пока проректор приходил в себя от вида сногсшибательного платья Оли. Такое не всякий мужчина выдержит. Почти весь наряд был пошит из тонкого черного кружева, и лишь в некоторых, самых нескромных местах его заменял чуть более плотный трикотаж. Честно говоря, я очень порадовалась, что Оля отправилась на бал именно с Вархаром. Без варвара под боком в таком платье женщина не пройдет и нескольких шагов. И не только в нашей Академии – почти в любом месте, где мужчины еще не забыли, что они мужчины.
Я приехала на нужный этаж и немного помялась возле дверей танцевального зала. Все-таки в платье меня здесь еще никто не видел. Больше скажу – я сама впервые видела себя в платье…
Выдохнула, как перед прыжком в ледяную воду, вошла и… мгновенно стала центром внимания одногруппников. А потом – и студентов других потоков. Поначалу я вообще упустила Олю из виду. Лишь краем глаза зацепила их с Вархаром в дверях помещения. Убедилась, что все хорошо, эти двое нашли общий язык, больше не цапаются по пустякам, и отвлеклась уже надолго.
Немудрено! Меня приглашали на танцы по нескольку существ за раз, наперебой предлагали напитки и вкусности, оглушали комплиментами. А как иначе услышать приятности, если музыка грохочет так, как не всякое стадо зейлендских мамонтов, продираясь сквозь чащу леса? Спустя каких-нибудь полчаса у меня ныли икры, горели пятки и отваливались ягодицы. Все-таки каблуки для непривычной к ним девушки то еще испытание. Почище бега по любимой отцовской дистанции. Он перекидывал с дерева на дерево колючую проволоку и учил меня «бегу с препятствиями».
Весь вечер я ловила на себе несчастные взгляды Царринды. Впервые за наше знакомство, да что там знакомство, впервые с момента поступления истлы в Академию кого-то приглашали на танцы чаще, чем ее.
Такого удара самолюбие королевы потока не выдержало и требовало срочной реанимации хотя бы в виде десятков восторженных поклонников с цветами и комплиментами наперевес. Царринда явилась на бал в алом платье, с двумя разрезами по бокам. Виляла бедрами сильнее прежнего, стучала каблуками по полу – наверное, в знак искреннего возмущения, – но ничего не помогало. Ближе к концу бала на Царринду было страшно смотреть. В прямом смысле страшно. Похоже, она пыталась одновременно вспомнить все азы флирта и применить их на окружающих. Грациозная, соблазнительная дива превратилась в циркового клоуна с эпилепсией и нервным тиком.
Царринда подмигивала всем подряд, косила из-под опущенных ресниц и выставляла вперед ножку, демонстрируя голое бедро. В общем, я не удивлена, что приглашать королеву на танцы стали еще реже.
А кому захочется, чтобы на него смотрели исподлобья, при этом косили, подмигивали и ставили подножки? От одного нового взгляда Царринды светлячки в ужасе атаковали фонари, хотя еще недавно облетали их за несколько метров. Не говоря уже о том, что очень вовремя выставленная ножка истлы ловко опрокинула на каменный пол сотни потенциальных партнеров по танцу, а десятки отправила в нокаут. Теперь ребята огибали Царринду по широкой дуге. Видимо, их инстинкты самосохранения пересилили все остальные инстинкты. И к концу бала одинокая истла жалобно всхлипывала где-то у окна. Я потеряла королеву потока из виду, когда та отправилась в кафе, чтобы «напиться и забыться». Она объявила об этом так громко, что даже перекричала музыку. Но большинство решило, что это такой странный рэп женскими и мужскими голосами вперемежку.
Говорят, задумка удалась Царринде на славу. Она еще долго не помнила – кто такая и зачем вообще залезла на одну из вузовских крыш. Только утверждала, что коты почти приняли ее за родную и даже начали ухаживать. Слизывать остатки алкогольной бормотухи и мурлыкать пьяными голосами.
Возможно, именно поэтому ректор распорядился срочно снять Царринду с крыши. Боялся, что нетрезвые коты совсем разбуянятся. Они почти перестали бояться шаровых молний и даже камней, что свистели над буйными пушистыми головами. Ловили булыжники зубами и запускали назад. Не-ет! Таких котов Академия долго не выдержала бы!
В общем, бал стоил Царринде самоуважения, трезвого образа жизни и памяти.
Слава богу, об этом она не вспомнила тоже. Через несколько дней королеву потока привели в прежнее королевское состояние. И она опять гордо восседала на первых рядах с любимыми подпевалами. Только коты, временами дефилируя мимо, задорно мяукали, словно надсмехались, и облизывались, будто просили добавки.
Но вернемся к балу и моей первой женской победе! Она того стоит!
Я почти не запоминала лица кавалеров, и выбирала исключительно по телосложению. Отец всегда учил:
«Видишь ли, дочка. Ни одна уважающая себя мрагулка или та же скандрина не станет танцевать и даже заигрывать с мужчиной ниже себя ростом и худее. Причина проста и понятна. У наших женщин широкие плечи и мощные ноги. А теперь представь. Идете вы по улице с таким кавалером. И попробуй сзади пойми – кто мужчина, а кто женщина. Так вот… Шагая позади парочки, любой должен сразу определять: тот варвар, что повыше и покрупнее, – мужчина, а тот, что пониже и похудее, – женщина. Поэтому мужчина должен быть выше тебя хотя бы на две головы и шире хотя бы в полтора раза. Всех остальных отшивай сразу, как пришедших в негодность с самого момента рождения. То бишь – производственный брак!»
В общем, выбирала я исключительно, как учил отец. Но вот с одним кавалером вышла заминка. Я только-только присела на подоконник, сняла туфли и ощутила ни с чем не сравнимое блаженство… М-м-м… Такого я не испытывала с момента, когда в последний раз закончила отрабатывать наряды отца вне очереди, приняла холодный душ и упала в постель. С трудом шевеля затекшими стопами, я начала перебирать бумажки с телефонами, что рассовали в карманы ухажеры. Выбросила записки от низкорослых и хилых, а еще самые драные и мятые. А вот нечего комкать листок, запихивая ее девушке в карман! Мало ли что ты волнуешься? Волноваться тоже надо уметь!
«Видишь ли, дочка, – поучал отец. – Настоящий мужчина в процессе волнения должен делать только три вещи: бить морду другим мужчинам, гнуть трубы из самого крепкого металла и снова бить морду другим мужчинам. Если мужчина волнуется как-то иначе, ему стоит начать носить юбку. Чтобы никто ненароком не ошибся и не пригласил на свидание… Жалеть надо психику сородичей!»
– Простите? Вы со мной не потанцуете? – перед самым моим носом вырос леплер. Обычный такой, не особенно примечательный среди сородичей. Крепыш, поперек себя шире, с гладким, красивым лицом, темно-карими глазами и черной косой за спиной.
Я прищурилась, искоса оценивая его наряд. Оранжево-желтая рубашка с сиреневыми и зелеными разводами еще глаза щадила. А вот брюки… Алые, с желтыми, синими, белыми и черными кляксами, они прямо-таки атаковали мое бедное зрение. Я проморгалась и наткнулась взглядом на ремни парня. Все восемь сияли радужными разводами. Пряжки светились лампочками, а сапоги напоминали мои металлизированные походные боты. Из-за обилия клепок и железных вставок я так и не смогла определить – из какого цвета кожи пошита обувь ухажера.
И вот пока я во все прищуренные глаза оценивала столь щедрый подарок судьбы, парень ловко схватил за руку и дернул на себя. Я суматошно засунула ноги в туфли, встала и… растерялась. Леплер оказался не ниже и не выше меня – в точности вровень.
И вот покачиваюсь я на неверных ногах и не понимаю – что делать. На такие случаи отец советов не давал. Не знаю, сколько времени провела бы в смятении и оцепенении, но тут парень произнес волшебную фразу:
– Смотри-ка! Когда ты на каблуках, мы одного роста! А вчера ты мне только до плеча доставала!
Я не помнила – о чем он, не смогла сообразить – где леплер мог видеть меня вчера, но фраза решила все проблемы. Ура! Он меня выше! И более того – есть прекрасный повод избавиться от туфель на каблуках. Отец говорил:
«Видишь ли, доченька! Если какая-то вещь или живое существо, вызовет у тебя сомнения, расстроит или, не дай бог, принесет неудобства, избавляйся от вещи, существа, сомнений и расстройства в придачу. Настоящий мужчина сомневается только в одном – сразу убить противника или еще помучить его. Хотя нет, в двух вещах. Пытать пленного или запугать так, чтобы тот взмолился о пытках. Обычно мы выбираем последнее. Но почему бы не сделать вид, что сомневаешься? Раздумья – еще не признак великого ума, зато шанс для врага взяться за ум!»
В общем, избавилась я не от кавалера, а от туфель. Сбросила их и припрятала в углу зала. Передать не могу – какое же облегчение испытала! Ноги благодарили меня так, что, казалось, могу протанцевать до следующего месяца и пробежать четыре отцовских дистанции! Причем даже в обе стороны. Усталость как рукой сняло. Вот что значит вовремя избавиться от ненужного! Или от того, что вызывает сомнения и неприятные ощущения. Все же Натэл Вольк – гениальный мужчина.
Леплер послушно сходил со мной в угол, дождался, пока спрячу туфли, крутанул к себе лицом и предложил снова:
– Так мы потанцуем? Или вначале исследуем все углы?
Я с радостью обнаружила, что парень не ошибся. Действительно, босой я доставала ему только до плеча. Вот теперь стало ясно – передо мной вовсе не типичный леплер, а великан для своей расы. Можно сказать – живой эксклюзив! Большинство леплеров в лучшем случае сами доставали мне до плеча!
– Пошли! – ответила я, вдохновленная открытием. И мы протанцевали вместе почти весь оставшийся вечер.
Ну как – оставшийся? Я уходила от Баскольда – так представился новый кавалер – только с одной целью: показать Оле свои «женские достижения». Сотни бумажек с телефонами и стихами в придачу. Мы танцевали даже во время эпичной схватки Вархара с Драгаром – аспирантом Оли, возомнившим, что сумеет одолеть проректора в драке. Господи! Я и не думала, что среди скандров рождаются такие наивные существа. Нет, двоечников среди них было немало, но вот наивных, способных настолько себя переоценить… Нет, не припомню.
Не скажу, что леплер тронул девичье сердце. Оно не екнуло и не затрепетало, как в любовных романах. Под ложечкой не сосало тоже, разве что от голода. В животе не теплело и не щекотало. Да и колени подкашивались под конец вечера только по одной причине – я перенапрягла ноги в танцах. И все же Баскольд меня покорил.
Ну а как я могла устоять? Леплер умудрился напомнить одну из любимых отцовских присказок. Исхитрился вести меня в танце так, что мы ни разу не столкнулись с Вархаром и Драгаром. А к концу их знаменитой драки, когда аспирант благополучно вылетел в окно, как и обещал проректор, мы почти единственные сохранили на теле одежду. Такой подвиг не мог не растопить мое сердце. Ну или хотя бы не вызвать уважение к Баскольду. Поэтому, когда он проводил меня домой и спросил: «Будешь моей девушкой?» – я ответила то единственное, что пришло на ум: «Мгу».
Более длинный пассаж не получился, потому что все мои мысли унеслись в угол зала, где остались забытые синие туфли. Черт! Это же были мои единственные женские туфли на каблуке! Все остальные выглядели как походные ботинки для спецназа. Отец выбирал лично.
«Видишь ли, доченька, – приговаривал он, покупая мне очередные сапоги, ботинки или кеды весом килограмм под двенадцать и непременно на кованой подошве. – Настоящий мужчина должен обязательно уметь четыре вещи: дать в глаз с ноги, дать в глаз с руки, довести женщину до оргазма и дать ей поесть. То есть раздобыть пищу».
Я никогда не пыталась возражать и даже не заикалась о том, что вообще-то я не мужчина, а та самая женщина, которую стоит довести… хотя бы до чего-нибудь. Так, на всякий случай. Спорить с боевым генералом Натэллом Вольк себе дороже.
Туфли на каблуках я прикупила случайно. Отец очень вовремя отвлекся на боевого товарища и долго ностальгировал с ним о былых походах и схватках. Я попыталась прихватить еще и босоножки. Но в этот момент отец отпустил походного друга и принес мне очередные двадцатикилограммовые боты. Пришлось ограничиться туфлями.
И вот теперь моя единственная женская обувка осталась где-то там, в углу, одинокая и потерянная. В эту минуту Баскольд покорил меня окончательно.
– Ты же забыла туфли! – воскликнул он, бросив взгляд на мои босые ноги. – Я принесу! – и метнулся в сторону лифта.
«Видишь ли, дочка, – пояснял на такой случай отец. – Мужчина не должен предугадывать желания женщины. Это было бы странно. Он же не телепат! Он должен знать, чего хочет дама, задолго до того как она этого пожелает. Как он это поймет? Черт его знает! Но вот если не поймет – это не мужчина. Это хлюпик и тюфяк!»
Мой не-хлюпик сбегал в бальный зал в рекордные сроки. А когда вернулся, я восхитилась Баскольдом, наверное, в десятый раз за вечер. От одежды леплера остались одни обгорелые тряпицы. Правду сказать – теперь его наряд можно было рассматривать, даже не щурясь. Больше того – я наконец-то оценила крепкую фигуру парня без рези в глазах и боли в висках! Обильно посыпанная сажей, с дырами на самых интересных и не самых интересных местах, одежда Баскольда больше не резала глаз бешеными оттенками. Даже ремни потускнели от копоти.
Баскольд вытер рукавом пот с черного лба, стряхнул с волос сажу, белозубо улыбнулся и протянул мне чистенькие голубые туфли.
– Спас! – сообщил он с гордостью.
И еще полчаса рассказывал о пожаре в бальном зале.
Я так поняла – веселье началось сразу после ухода Вархара с Олей. А может, даже и при них. Просто во время драки и громогласных «качаний» новоявленной парочки никто не обратил внимания на искрящую проводку. Честно говоря, Олю пригласили в Академию в том числе и для того, чтобы студенты наконец-то усвоили: горящая проводка – не красивый фейерверк и веселые искорки, а способ сжечь здание.
– Вначале пламя поползло по стенам, затем по потолку, а потом по полу! – восторженно рассказывал Баскольд, и глаза его светились неподдельным восхищением. Казалось, он не разрушения наблюдал, а нечто неописуемо восхитительное. Например, поверженных врагов, что униженно молят о пощаде.
И я даже не стала задаваться вопросом – зачем проводку провели по полу. Скорее всего, именно на такой случай. Ведь, по словам Баскольда, некоторые «тормозные студенты» моментально покинули помещение, подпрыгивая на фонтанирующих пламенем проводах.
– Потом загорелись стыки плит, потом рамы на окнах, – радостно перечислял Баскольд.
Я смотрела на черного мужчину перед собой и думала, что ведь именно такой мне и нужен. Тот, кто не испугается ничего, вынесет мои туфли из объятого пламенем бального зала, а заодно вынесет мой характер и привычки бретера…
Когда Баскольд ушел, я приняла душ и отправилась спать с мыслью «Теперь и у меня есть парень»…
Несколько недель все шло как по маслу. Вполне нормально для нашего вуза. Академию заметно потряхивало. Крипсы планировали нападение, совершали диверсию за диверсией. Студенты с утроенной энергией готовились к войне и с удвоенной силой надеялись, что им зачтется на экзаменах. А преподы с учетверенной силой объясняли: на экзаменах по точным наукам участие в боевых действиях засчитываться не будет.
Первогодки ныли, что их не берут на большую битву. Заставляют делать то, что хуже смерти, – учить физику, математику и химию.
Баскольд заходил ко мне после занятий по военке. Мы прогуливались поздними вечерами в самых темных углах Академического парка. С моим леплером нам даже освещения не требовалось – парень сверкал так, что любые фонари блекли, а звезды стеснительно прятались за облака. Только круглый белый медальон луны грустно смотрел на сверкающего гуманоида – наверное, завидовал.
Мою квартиру медленно, но верно наполняли сияющие и пестрые вещи. Вначале там поселилась желто-лиловая лампа с узорами всех цветов радуги и еще нескольких оттенков. Но этого безумному дизайнеру показалось мало – и он пустил по атласному матерчатому куполу золотистые и серебристые нити.
Включать электроприбор без темных очков категорически запрещалось – слепота на пару часов гарантирована. Зато, возвращаясь ночью в квартиру, я видела все как днем. Лампа отражала лучи фонарей, луны, звезд и даже светлячков так, что другого освещения уже не требовалось.
Потом меня одарили рюкзаком, сшитым из пестрых тряпиц и джинсы. Аппликации-сердечки, розы и… почему-то кинжалы из золотой и серебряной ткани, по словам Баскольда, «выражали силу его чувств». Я еще долго гадала – какая связь между романтической привязанностью, холодным оружием, фиолетовыми розами и зелеными сердцами. Видимо, чувства Баскольда оказались настолько сильны, что словами не описать. Точно так же, как и рюкзак.
Очередной подарок леплера – наручные часы – я надела только один раз. Усыпанный стразами прибор сверкал всеми цветами радуги, и стрелок никто не видел напрочь. Я предположила, что время по этим ходикам нужно определять, как по солнечным. Куда ляжет тень от часов – столько и времени. Но Баскольд не согласился. Долго пояснял, что если смотреть на часы искоса и под углом во сколько-то там градусов, можно даже заметить, что там не две, а целых четыре стрелки. Почему четыре, я так и не поняла. Баскольд утверждал, что одна из них показывает еще и магнитное поле. То есть работает компасом. К сожалению, часы прожили короткую и бесславную жизнь.
На занятии нашего физика – Мастгара Раттифера – как раз разошлись облака, и солнце засветило особенно ярко. Часы сверкнули всеми блестками разом – и ослепленный в лучших чувствах препод растерянно присвистнул. Доска покосилась и поехала вниз «на соплях» – на тонких резиновых веревках, что удлинялись и сокращались сами по себе, словно жили собственной жизнью. Из стены вывалился булыжник, из шкафов выстрелили пилки для ногтей. Все как обычно. Я почти ничего не заметила. Но тут с потолка посыпалась штукатурка. Мы с ребятами просто отряхнули прически. Царринда демонстративно встала и вычесала побелку из своих идеально выглаженных прядей. Но в эту минуту наверху что-то затрещало и загорелось. Проводка решила напомнить о себе. Наверное, соскучилась со времен академического бала. Откуда ни возьмись, в аудитории появился наш электрик – Федерикк Паструм.
В своей традиционной каске на резинке от треников и синем комбинезоне на подтяжках он напоминал скорее строителя. Зачем к комбинезону, у которого уже есть бретельки, крепить еще и подтяжки, никто не понимал. Но спрашивать не решался. Потому что при малейшем вопросе Паструм доставал свой огнетушитель. Где он прятал бандуру размером с иного леплера, не ведал никто. Только это оружие массового поражения легко покрывало пеной несколько аудиторий и лабораторий в придачу.
Когда вошел электрик, я поняла – нам конец. Но часы сверкнули еще раз, и я поняла – конец часам. Федерикк выронил огнетушитель, и тот задорно поскакал по полу, беспорядочно рыгая пеной. Вначале досталось студентам. Покрытые белыми барашками одногруппники выплывали из пенного моря с самыми что ни на есть витиеватыми благодарностями в адрес Баскольда. Ребята напоминали земных балерин с пачками из пены и коронами того же способа изготовления. Поскальзываясь на пене, они отплясывали ничуть не хуже и дрыгали ногами в воздухе так, словно пытались изобразить вертикальный шпагат. Укутанные в пузырчатые шубы, с такими же ушками на головах, девушки походили на белых медведиц. И двигались похоже – неуклюже пытались сохранить равновесие.
Расстроенный в лучших чувствах Федерикк поймал огнетушитель и выключил его. Прибор испустил последний, слабый ручеек пены и затих. Но проводка продолжала гореть на потолке, источая противный запах перегретого металла и черный дымок. Паструм посмотрел наверх, вновь открыл огнетушитель и выстрелил. Пенная волна накрыла пламя, сбила его и… уронила несколько искорок прямо на мои часы. Вначале из циферблата повыскакивали все блестки. Теперь я наконец-то увидела, что стрелки имели красивый светло-зеленый цвет. Цвет надежды на то, что однажды их кто-то увидит. Затем и стрелки покинули механизм. Последними полетели в разные стороны винтики, шпунтики и прочие механические штуковины.
В этот момент из пенного моря вынырнул Мастгар и, ткнув в меня коротким толстым пальцем, объявил:
– Вот, видите, какая у света сила и энергия?!
– Не видим! – отозвалась Царринда. – Пена залила глаза. Но зато прекрасно слышим.
Она намекала на витиеватые пассажи, что отпускали одногруппники, вспоминая мои часы, Баскольда и несколько поколений его родственников. Включая десятиюродных тетушек и дядюшек. Я даже не стала интересоваться – откуда ребята знают, чей подарок натворил столько дел. В конце концов, до встречи с Баскольдом я носила только одну блестящую вещь – собственную блестящую гордость. И лишь начав встречаться с леплером, стала сверкать как светомузыка, новогодняя елка и ночная витрина вместе взятые.
Впрочем, сокурсники быстро смекнули, что мои часы положили конец не только их зрению на несколько часов, но и занятию по физике. Многоэтажные пассажи резко сменились восторженными репликами и просьбами отпустить пострадальцев в медкорпус. Но Мастгар расстроил всех и сразу, как очень любил это делать:
– Дорогие мои студенты. Слепота и пена по колено – еще не повод отказываться от лекций по физике. Видите ли. Звук воспринимается мембранами в наших ушах – барабанными перепонками. А в мозгу идут электрохимические процессы передачи импульсов. Ни тому, ни другому не нужны оптические приборы – то бишь, глаза, не говоря уже о сухости в комнате. Больше вам скажу – влажность меняет скорость звука и электрохимических реакций тоже. Мы можем еще и это изучить.
Когда одногруппники совершенно затихли и подвисли, потрясенно хлопая глазами, Мастгар ненадолго замолчал тоже, затем почесал затылок и грустно изрек:
– Кажется, этот материал мы должны были проходить только через год. Но ничего-о-о! Теперь вы хотя бы в курсе – что вас ждет! Обо всем самом страшном лучше узнавать заранее. Больше времени на подготовку или побег домой.
В эту минуту с первого ряда послышался жалобный вопрос нашего старосты – скандра Альгара Исхолти.
– Скажите, пожалуйста, а гибель в бою – достаточно веская причина для того, чтобы это не изучать?
– Даже не надейтесь спастись от физики в яме, в бою или на том свете! – бодро выпалил Мастгар и печально добавил: – Поверьте, я пробовал.
Не могу сказать, что маленькое происшествие на лекции изменило мое отношение к Баскольду. Скорее оно изменило отношение к его подаркам. Еще недавно я, скрипя зубами, терпела, примеряла и носила презенты леплера. Но теперь наступил день икс. Как раз этим вечером Баскольд решил поразить меня очередным сюрпризом. Причем, поразить так, чтобы еще несколько дней икалось. Хорошо, что я долго жила с отцом и не раз от него слышала:
«Видишь ли, дочка. Если после сюрприза у тебя не пересохло во рту, не дергается глаз или не отпала челюсть, значит, сюрприз не удался. Сюрприз – это как военные действия. После него всегда должны оставаться шрамы и травмы. Хотя бы психические».
И вот складывалось ощущение, что Баскольд следовал советам моего отца, хотя они друг друга в глаза не видели.
Пришла я с занятий по военке – вся мокрая как курица, злая как сто быков на корриде и уставшая как загнанная на скачках лошадь. В общем, полностью готовая к сюрпризам в духе отца. Сил на сдачу не оставалось – презентуй кто хочет. Единственное, что утешало, – мысль о том, что Царринде досталось еще больше. Ее водяными облаками окатило как из ста ведер и одного ушата в придачу. А сверху еще и землей присыпало. Я в овраг-новодел, слава богу, не падала. Сказалось плодотворное общение с отцом.
«Видишь ли, дочка, – говаривал Натэл Вольк, когда я приходила домой и ухала в заранее вырытую им земляную ловушку. – Настоящий мужчина всегда должен быть начеку! Даже если приходишь домой. Вдруг его дом уже взял штурмом какой-то из врагов? Ну и что, что в отсутствие хозяина? Так это же проще, чем в присутствии! Никто сдачи не даст! Поэтому, приходя домой, помни три главных правила. Никогда не наступай на незнакомую кучку листьев или рыхлую почву, вначале ткни туда палкой. Никогда сильно не включай воду. А вдруг добрый сосед по комнате или просто прохожий подкрутил что-то – и тебя окатит ледяным душем или, например, черной краской? Никогда не открывай дверь руками – только с пинка. Вдруг за дверью притаилась засада? То-олько решила зайти в дом – и хрясть – враг уже прихлопнул тебя как муху. Не жди милости от природы! Прихлопни врага сама!»
Царринда этих простых правил не знала. Увидела, как четыре молнии разнесли дерево в щепки, а пенек загорелся синим пламенем. Заинтересовалась. Заметила, как вспыхнул соседний ствол, потому что воздушник слишком сильно подул ветром. Стало еще любопытней. И вот шла себе Царринда, не глядя под ноги. А тут почвенница наша, омега группы – сальфийка Фрисса решила отыграться на королеве потока за все издевательства и унижения разом. Уж унизила – так унизила. Ниже просто некуда. Царринда грохнулась в яму и очутилась в трех метрах под землей.
Все знают, что вода и земля дают потрясающий эффект жирной грязи. Вот его-то испытала на себе Царринда в полной мере. Слегка потекший на солнце голем – и тот краше. Фрисса радовалась как ребенок. Я – как взрослый, то есть не хихикала, а гоготала. Остальные студенты поддерживали нас – кто во что горазд.
И вот доплелась я после всего этого домой, вошла в квартиру, направилась к шкафу, а оттуда выскакивает сверкающее нечто. На голове бандана из люрекса, на черной рубашке бликуют такие же пестрые нити и аппликации всех цветов радуги, на поясе – сияют пряжки.
– Сюрпри-из! – радостно орут мне в ухо. Слава богу, после последнего взрыва автобуса слух вернулся не до конца. Я лишь прочистила ухо и отскочила как ошпаренная.
Но тут под нос сунули нечто. Я отшатнулась, поскользнулась и растянулась на полу. Больно ударилась головой и вспомнила, что вся мокрая. Склизкая одежда от переизбытка чувства прилипла к телу. Да-а-а. Вот такие сюрпризы и ждешь от любимого после тяжелой тренировки и целого дня лекций. Чтобы уж точно не забыть никогда!
– Ой, – невинно хлопнул глазами Баскольд и протянул мне руку помощи. Я схватилась за его пятерню и дернула на пол. Парень распластался рядом, в позе звезды и обиженно просопел:
– Дорогая! Ну я же любя!
– Я тоже и от всей души! – с чувством произнесла я. Думаю, по скрипу моих зубов и сверканию улыбки Баскольд понял – дальнейшие возражения не только бесполезны, но и опасны для жизни.
Парень перекатился на бок и гордо продемонстрировал мне свой «сюрприз». Я тяжко вздохнула и поняла – нам пора расстаться. Если не сегодня, то точно до того счастливого момента, когда Баскольд захочет, чтобы я надела ЭТО.
Я стоически вынесла подаренные часы, слава богу, прожили они недолго. Я вытерпела целые сутки занятий в подаренном Баскольдом ремне. Его пряжка сияла похлеще лампочек на потолке и постоянно мигала разноцветными искорками. К концу дня у меня перед глазами плясали цветные кружочки.
Я даже трижды надевала на пары браслеты, подаренные Баскольдом. Кожаные украшения самых диких цветов и еще нескольких электрически ярких оттенков были усыпаны шипами длиной с палец. На каждом занятии я забывалась и клала руки на парту, а потом со скрежетом вытаскивала шипы из столешницы. И это еще ничего! Я умудрилась пропороть бронебойным металлом одну из лабораторных установок по физике. Провод закоротило, вспыхнули искры, попали в прическу. Волосы встали дыбом не только у меня, но и у Оли, которая и вела ту самую пару по физике.
Хорошо, что подруга всегда находилась с ответом и даже с шуткой. Она неспешно приблизилась, подняла мою руку в воздух, чуть потрясла ей и провозгласила:
– Видите! Вот это диэлектрик! Провода погнул, они соединились, произошло короткое замыкание. А на браслете тока нет.
– Чего нет? Толка? – со свойственной ей догадливостью уточнила Царринда.
– Можно сказать и так. Толка, примерно как от вашего обучения физике в этом семестре, – позволила себе немного поворочать Оля. Но, как обычно, тут же смягчилась: – Но мы это исправим! – и грустно, но тихо добавила: – Наверное…
Нынешний подарок даже я не рискнула бы надеть. Комбинезон из пестрого люрекса с золотыми и серебряными аппликациями в виде ромашек и сердечек добил меня. А если бы знаменитый полководец Натэл Вольк увидел свою настоящую-мужчину-дочь в этом чудовищном наряде, то добил бы ее еще раз.
Нет, с одной стороны, костюмчик можно было надеть на битву. Ну какой же вменяемый крипс свяжется с женщиной, которая облачилась вот в ЭТО? А вдруг у нее не легкая шизофрения, не тихое помешательство, а, например, буйное? Бросится, покусает, расцарапает, отгрызет нос и уши? Или хуже того – захочет любви и страсти? Прямо в какой-нибудь боевой яме, созданной почвенниками совсем для других целей – для погребения противника заживо. А может быть, даже заразит любовью к такой вот одежде. И – все – тогда одна дорога – на тот свет. Потому что на этом тебя засмеют так, что смерть покажется избавлением.
Я посмотрела на комбинезон, на счастливого Баскольда и спросила:
– А последнее желание прилагается?
Надо было парню настоять на своем, потребовать, чтобы я надела подарок. Пригрозить вторым таким сувениром, в честь дня рождения. Возможно, тогда не пришлось бы бросать его позже, причем уже в прямом смысле слова. После того как застукала любимого в обнимку с Царриндой. Не усвоила девушка – старые вещи Сласи Вольк ей не идут. Старая подруга – еще куда ни шло… Но старый парень – вот это уже перебор…
Надо сказать – отчасти Баскольда понять можно. Сколько раз он намекал на то, что неплохо бы перевести нашу крепкую дружбу из вертикального положения в горизонтальное! Лишить меня последнего оплота скромности и недоступности истинной дочери варвара – девственности. Насколько я поняла из слухов про леплера, девушка у него была и даже не одна. Так что к долгому целибату парень явно не готовился. Планировал, что хотя бы недельки через две-три со дня нашего знакомства случится самое интересное. Я же не позволяла Баскольду ничего, кроме невинных поцелуев, почти месяц. Вплоть до эпичной битвы с крипсами. Такое кого угодно распалит. И вот после сражения и небольшой попойки с друзьями в честь того «что мы надрали зеленым гадам задницы», Баскольд явился ко мне с явным намерением наконец-то заняться делом. То есть – любовью. Но я отлично помнила слова отца:
«Видишь ли, доченька! Настоящий мужчина проверяется тремя вещами: способностью за тебя и за себя постоять, способностью за тобой ухаживать и заботиться и… целибатом. Если выдержит долгий целибат – точно любит. А если нет – любит секс! Вот пусть и любит… Только без тебя!»
В такие минуты чудилось – отец никогда и не забывал, что я все же – девушка, а не настоящий-мужчина-дочь.
Я как раз вернулась из медкорпуса, где поселили моих сестер. Слава богу, ненадолго! Нет, я очень радовалась тому, что они стали прежними. Здоровыми и вменяемыми. Но и огорчалась тоже. Надеялась, что мозгов у девушек прибавится, жажды приключений на пятую точку поубавится, и они останутся в Академии Войны и Мира под моим чутким присмотром. Но… сестры решили иначе. Только и ждали выписки, чтобы уехать назад, к любимым внушателям. Продолжить превращать чужие мозги в жареные котлеты и видеть в этом свое истинное предназначение. Что ж… Я немного подосадовала и вежливо объяснила им все, что думаю, в короткой и доходчивой форме:
– Да идите вы к… внушателям!
И отправилась домой.
И вот залетаю я нервно в свою квартиру, с пинка закрываю дверь и… поскальзываюсь на лепестках роз. Смачно падаю на пол и вижу над собой счастливую подвыпившую физиономию Баскольда. Признаюсь честно – еще никогда я так не хотела кому-нибудь врезать.
Это же надо додуматься – засыпать пол толстым слоем лепестков роз с заднего двора Академии! Садовники как раз только полили цветы, и влажные лепестки скользили почище банановых кожурок. Второй раз Баскольд опрокидывал меня на лопатки. И я начала справедливо подозревать, что делалось это неспроста.
Леплер подтвердил самые страшные подозрения. Прыгнул сверху, как барс на антилопу, навалился всем весом и произнес, обдавая лицо запахом алкогольной бормотухи из нашего кафе:
– Дорогая! Я пришел слиться с тобой в танце страсти!
Вот тут я не выдержала! После общения с сестрами эмоции били через край, так, что мало не покажется, а тут еще ЭТО. Предположительное слияние то есть. Бешенство закипело в душе и вылилось на ближайший объект раздражения – на Баскольда. Я приподняла бедра и толкнула леплера так, что тот кувыркнулся через меня и ошарашенно приземлился за головой. Я осторожно встала, ногами разгребая лепестки, чтобы добраться до нормального, уже не скользкого пола и со злорадным удовольствием минут пятнадцать наблюдала, как встает Баскольд. С его сегодняшней координацией и равновесием подняться с груды убийственно скользких лепестков было ничуть не проще, чем полететь в космос на одних крыльях любви ко мне. Древние земные рыцари в своих тяжеленных доспехах – и то быстрее вставали. Наконец леплер уяснил, что затея не только бесполезная, но и крайне травматичная, и пополз. Встал, видимо, на кухне – на нее цветов не хватило.
– Ну я не понял… – Баскольд опасливо приблизился ко мне, усиленно шаркая по полу, чтобы не навернуться в очередной раз, и скорчил обиженную мину. – Разве ты против?
– Я не против, – многозначительно произнесла я, давая парню возможность немного помучиться в ожидании продолжения. – Но и не за. И если ты еще раз позволишь себе коснуться меня без разрешения… Эм-м… Встать не сможешь не из-за лепестков…
Баскольд погрустнел, пожал плечами и догадливо закончил:
– Из-за травм, несовместимых с прямохождением?
– Ага! – радостно подтвердила я и постаралась немного поддержать почти безутешного из-за грядущего целибата парня. – Но я же не совсем тебе отказала. Просто отказала сегодня… А еще завтра, послезавтра… и так все ближайшие недели.
Баскольд немного порасстраивался, повозмущался, подарил мне новый комбинезон из люрекса и вроде бы согласился подождать.
Только напоследок проворчал:
– Вот с самого начала знал, что с тобой простых отношений не жди. Еще когда вызволял твои туфли из бального зала. Меня тогда так шандарахнуло проводом! Проводка сгорела и разлетелась к чертям. Думал, до конца жизни буду танцевать нижний брейк. Ну да ладно. Значит, начнем проверять наши чувства…
И проверил… Мои чувства, порывы и… богатырскую силушку тоже. Прямо на собственной несчастной тушке.
Шла я однажды мимо окон Царринды и вдруг увидела там знакомый силуэт. Конечно же, королева потока намеренно подвела парня к окну в тот самый момент, когда я прогуливалась во дворе корпуса. Мои привычки Царринда изучила давно. Так, на всякий случай. Каждый день часами пялилась на мои променады, иногда даже комментировала из окна. И вот, наконец-то, наука ей пригодилась.
Баскольда я узнала сразу. А уж когда на ремни леплера упали лучи фонарей – и пряжки забликовали… стало ясно – ошибки быть не может.
Отец всегда в таких случаях говорил:
«Если из-за какого-то идиота у тебя на душе скребутся кошки – выскреби у идиота все на лице. Если ноет сердце из-за какого-то дурня – удар в грудную клетку вызовет у него боль посильнее. Если хочется выброситься в окно от злости на предательство, не жди понапрасну – выкидывай гада! Поверь, предатели – крайне летучий народец!»
Не помню, как запрыгнула в окно Царринды, не помню, как выскребла у нее на лице все, что нужно. Зато отлично помню глаза Баскольда, перед тем как метнула его в окно.
Еще несколько раз я выпрыгивала следом, закидывала леплера в комнату Царринды и выбрасывала в окно снова. Парень даже «извини» вякнуть не успел. После нескольких часов таких упражнений я немного устала, успокоилась и зашвырнула Баскольда к Царринде со словами:
– Ну что ж! Если она тебе так нравится, получай свою ненаглядную!
Привычным жестом залезла в окно Царринды заново. Собиралась попрощаться со сладкой парочкой, убедиться, что всю ночь и утро истла проведет в медкорпусе. Но тут леплер взвыл:
– Нет! Не надо! Я сам! Сам! – и выбросился в окно.
Должна сказать, я-то швыряла его прицельно – на мягкий газон. А вот сам Баскольд, похоже, совсем себя не жалел. Решил – уж наказывать предателя, так наказывать. В принципе, я не возражала. Как говорил отец:
«Видишь ли, дочка. Самые строгие судьи собственным гадостям – это мы сами. Еще ни один пленный не убегал от меня, не получив больше увечий, чем во время пыток. Вот как казнят себя за нападение на наше чудесное войско!»
Баскольд казнил себя не хуже. Плюхнулся на самые каменные плиты дорожки, выплюнул несколько зубов и что-то промычал.
Я расслышала только:
– Не подфофди… фо фне… фриско!
Перевод оказался сложнее, чем думала, но я догадалась. Все-таки не раз посещала лекции нашей знаменитой физички – скандрины Лиции Варлак! У нее не хватало стольких зубов, словно преподша падала на дорожку раз сорок, а после встречалась челюстью с каждым столбом и зданием. «Не подходи ко мне близко» – нашепелявил мой бывший. Ну, этого я делать и не собиралась. В мои планы входил совершенно иной променад. Я перемахнула через окно, гордо прошествовала по все еще распластанному на булыжниках парню, вытерла ноги и бросила через плечо:
– Не переживай! И не подумаю!
Надо признаться – я все же подумала, и даже не раз. Как только на душе становилось особенно мерзко и очень хотелось кого-то отметелить, немедленно вспоминался Баскольд. Впрочем, по слухам, его соседи по общежитию и так издевались над парнем хуже некуда. Отомстили за всех и сразу!
Чуть Баскольд в душ, они орут: «Слася пришла-а-а!» Парень – тикать до самого соседнего мира. Голый, без ботинок, прикрываясь только волосами. Ладно еще они у него длинные. Как русалка закутается в пряди и бродит неприкаянно, пока ребята не сжалятся и не сгоняют за сокурсником на автобусе. Так вот и подумаешь – я еще самая добрая из друзей Баскольда. Почти гуманная. Знать бы еще, что значит это мудреное Ольгино слово…
Я-то Баскольда в окно кидала практически в одежде. Ну как в одежде? Точно помню, что разодрала в мелкие клочья его рубашку, бандану, брюки и даже плавки. Парень аж взвизгнул фальцетом от удивления. Но носки-то я Баскольду оставила! А еще, по-моему, браслет кожаный.
Остальное вовсе не обязательно. Только мешает, пока падаешь на траву. Мало ли что подумают коты, птицы и насекомые, заметив в собственной вотчине нечто настолько сверкающее и блестящее? Да и соседи Царринды по общежитию высунулись бы из окон не через одного, а все до единого. А тут фактически избежал половины позора… Правда, те, кто восторженно наблюдал как Баскольд раз за разом летал в окно, рассказывали об этом несколько дней кряду. Но… такое лучше один раз увидеть, как говорит Оля. Слышать уже не так смешно. Да и всех пассажей леплера не передашь. Про интонации вообще молчу. Так визжать фальцетом, переходить на привычный грудной бас, хрипеть и хрюкать в траву мог только мой бывший. Я даже загордилась слегка. Талантливого парня отхватила. Жаль только, не отхватила ему еще кое-что. Чтобы по другим девушкам не бегал. Сидел и ждал меня, как истинный рыцарь. Кое-что – это, естественно, ноги! А вы что подумали? Остальное даже со мной Баскольду могло бы еще пригодиться… Ну если бы мы так скоропостижно не расстались. А тут… отрастил ноги в медкорпусе в течение недельки, подумал о своем плохом поведении, осознал, проникся. И ползешь к любимой на коленях. Ну так, чтобы девушка в порыве страсти и от переизбытка чувств заново ног не лишила.
Настоящий-мужчина-дочь генерала все-таки! Куда ж деваться! Воспитание не пропьешь! Никаким мортвейном не вытравишь.
Я редко вспоминала Баскольда… Разве что прогуливаясь каждый вечер по академическим дорожкам. Снова одна и снова бравой солдатской поступью. С леплером мы шагали гораздо медленней, держались за руки, как порядочные влюбленные. Непорядочные держатся за другие места.
И вот шла я однажды куда-то вперед, задумалась, засмотрелась на луну – она как раз выкатилась на небо, круглая, полная, щекастая. Заслушалась стрекота насекомых, заунывных воплей котов, которым в очередной раз показали, что прятаться надо на крыше. Во всех других местах их достанут либо деревья, либо молнии, либо что-то еще, запущенное талантливыми студентами Академии.
И вдруг хрясть, бум, трах. Врезаюсь в кого-то на полной скорости. Вот тогда-то я и поняла значение фразы – «между нами пробежала искра». Таких искр из глаз я давно не видела! С той самой знаменательной тренировки, когда пропустила булаву, заботливо брошенную в голову любимым отцом.
Ругань такую я тоже давненько не слышала. Отец бы обзавидовался. Может, даже попросил бы мастер-класс.
И вот лежу я, смотрю, как искры из глаз задорным фейерверком рассыпаются между звезд на небе, слушаю отборные перекрестные ругательства и думаю: «Судьба просто так не сталкивает. Только с глобальной целью».
Но это уже совсем другая история. И про столкновения, и про медицину перекрестий, и даже про моего нового ухажера. Вначале он не понял, что это судьба, сопротивлялся, как и положено истинному варвару. Но затем, тоже как и положено истинному варвару, с высоко поднятой головой принял удар судьбы. Вернее все случайные удары моими любимыми тренировочными снарядами.
Отец всегда говорил: «Если мужчина не сбежал от женщины после первого удара булавой по ноге и даже остался жив… Это настоящий мужчина. Хватай и беги!»
Правда, он никогда не уточнял – что именно я должна хватать. Мужчину или любимую булаву, пока ее со злости да на эмоциях не запустили куда подальше. Хотя бы на орбиту.
Поэтому я решила ребус по-своему. Рассудила, что булавы еще из родного мира привезу. У меня там штук пять осталось. Так, про запас. А вот такие медики на дороге не валяются. Вернее, валяются, но недолго. Пока не придут в себя после нашего лобового столкновения. Не зря Оля учила: «Лобовое столкновение дает самый мощный импульс».
Я еще не очень поняла, что это за очередная физическая штуковина, но точно уяснила – мощнее импульса нет ничего на перекрестьях!
А дальше… Дальше было весело и грустно, неожиданно и предсказуемо. Даже отец одобрил. Ну а что из этого вышло? Об этом позже. Читайте и удивляйтесь.

Сила любви истинного варвара

Что такое жилище варвара? Это крепость, минное поле и комната ужаса в одном флаконе! Что такое дом генерала варварской армии? Все перечисленное плюс солдатская казарма.
И вот в это чудесное, до боли знакомое место, мы поехали с моим мужем, Ламаром Мастгури. Решили посетить отчий дом Сласи Вольк. Заглянуть ненадолго в родные пенаты, чтобы отец поздравил со свадьбой, и рвануть куда глаза глядят. Все мои части тела еще помнили любимый дом, а также сад, лес неподалеку и ледяное озеро, в котором даже змеи превращались в скругленные ветки. Замерзали и засыпали прямо в воде. В любимом доме я пробуждалась от трубного гласа отца. По сравнению с ним любой охотничий рог – так, детская свистулька. Бежала на зарядку в сад, пока папаня метал в меня всякие предметы. Он называл их «весомые аргументы в пользу хорошей боевой подготовки». Вначале булыжники – для разминки, потом ножи и вилки – для тренировки. В лесу я преодолевала полосу препятствий, пока отец продолжал «стрельбу по ползучей мигрени» – так он называл меня, любимую кровную родственницу.
«Видишь ли, дочка, – рассуждал Натэл Вольк. – Когда мишень движется, я ее едва вижу. А ты ползешь как улитка. Отсюда и мигрень после удара булыжником по лбу. Запомни! Чем быстрее бежишь и перемахиваешь через деревья, тем больше шансов у меня увидеть внуков. А у тебя отдохнуть после обеда».
Дом, милый дом…
Ламар тихо посапывал в академическом автобусе, совершенно не беспокоясь по поводу отца. Он отлично знал Натэла Вольк по одному совместному походу в Уругру – магический мир с сильными колдунами в придачу. Супруг не сомневался, что они снова найдут общий язык. В последний раз Натэл и Ламар даже сыграли в знаменитую варварскую игру «Вырви глаз». Нет-нет, никто ни с кем не дрался и даже не пытался покалечить. Что очень странно для игры, придуманной перекрестными варварами.
«Вырви глаз» считается «доброй забавой».
Игроки просто едят красный перец. И тот, у кого первого брызнут слезы, – слабак, что проиграл даже растению.
Натэл и Ламар оказались очень сильны духом и телом. Поэтому «продул» судья – друг отца, Вестрак. Варвары озверели и накормили его перцем так, что у Вестрака еще три дня лились слезы.
В общем, слегка волновалась перед встречей с любимым отцом только я. Ну как слегка? За несколько часов до прибытия у меня ни с того, ни с сего начала дергаться нога, затем глаз, а потом и пальцы. Когда Ламар проснулся и обнаружил жену, похожую на марионетку бешеного кукловода, он не растерялся. Накинулся, поцеловал, раздел за минуту – этому варвары учатся почти так же быстро, как и махать кулаками – и мы слились в страстном марафоне.
Любовники варвары потрясающие. После них в прямом смысле слова трясется все тело – от удовольствия и изнеможения. Шутка ли! Восемь оргазмов! Я млела, кричала, рычала, царапалась. В общем, вела себя почти как порядочная жена варвара. Конечно, до Марделины мне еще далеко. Она умудрялась в процессе заехать мужу в глаз, в ухо и порой даже в зубы. Но я ведь только учусь…
Часа через два мы очнулись на сиденье-диване автобуса, едва дыша. Я собрала себя в кучку, остановила водителя и окатилась парой ведер прохладной воды. Ламар вышел следом. Смыл кровь с царапин на спине и скуле, приложил лед к подбитому глазу и довольно подмигнул здоровым.
Водитель, по счастью, был мрагулом. Давним знакомым нашей семьи, тоже еще со времен походов. Поэтому даже не удивился. Скорее расстроился, что мы вернулись в автобус прежде, чем он доел шестую бургузью ногу. Немного поворчав о том, что совсем оголодал и вообще обед был уже час назад, а сейчас как раз время полдника, шофер завел мотор, и мы тронулись.
С места и головой. Потому что в здравом уме к Натэлу не поехал бы никто.
И не успела я морально подготовиться, сделать дыхательную гимнастику, выпить валерьянки наконец – ее подарила мне лучшая подруга, Оля – как отчий дом появился на горизонте.
Я собиралась показать родное гнездо Ламару. Но в эту минуту в окно влетел какой-то снаряд, со звоном пробил стекло толщиной в две ладони и приземлился аккуратно у наших ног. Ну как аккуратно? Он выдрал с корнем прорезиненный половик автобуса и расцарапал днище насквозь. Я осторожно наклонилась, с удивлением разглядывая предмет. Ахнула и посмотрела на мужа, потому что говорить уже не могла.
Перед нами лежала женская туфля, примерно сорок шестого размера. По крайней мере, мне она оказалась чуть-чуть велика. Металлическим каблуком сантиметров в двадцать можно было легко пробить не только автобусное окно, но и титановый лист тех же пропорций. На носке торчал острый шип.
Ламар приподнял с пола туфлю, примерил на меня взглядом, пораженно сморгнул и спросил:
– Я чего-то не знаю о Натэле?
«Да как ты мог!» – хотела возмутиться я. В том, что мой отец никогда не носил женскую обувь, я не сомневалась. В том, что он носил только женское тело – так называл папаня мою маму – тоже. Но улика поставила в тупик и меня.
Водитель икнул, и автобус выполнил незапланированный зигзаг. Когда транспорт свернул на правильный путь, то есть вернулся на дорогу к отчему дому, в лобовое стекло влетели: сковородка, куда уместился бы целый кабан, половник литров на шесть и… вторая женская туфля. Ну явная пара первой.
Водитель уклонялся от снарядов легко, на ходу стряхивал с волос стекла и почти не ругался. Во всяком случае, после первого его пассажа я слегка оглохла и не уверена – шевелил ли шофер губами или продолжал витиеватые восторги.
На лице Ламара удивление сменяло непонимание, а непонимание выражалась в огромных глазах. Они и раньше не казались мне маленькими. Но никогда бы не подумала, что муж может настолько округлить глаза. Обычно это делали студенты, когда Ламар затевал очередное представление в стиле «Я веселый Доктор Шок, всем прогульщикам урок. Анализы и лечение – это боль и мучения. Учеба, экзамены и зачеты – вот что спасет вас от нашей заботы».
Этот стих сочинил кто-то из студентов Академии Войны и Мира, а сейчас он служит гимном отделения мужа. Медбратья громко его напевают, когда ведут первокурсника на программу «Антипрогул».
Но не успели мы толком удивиться, как навстречу нам выскочил мой отец. Раньше он не выходил к гостям из своего трехэтажного особняка, выстроенного из каменных глыб размером с невысокого мрагула.
«Видишь ли, дочка. Строить жилой дом из глыб размером с нормального сородича опасно. Подумаешь на досуге, что пришел гость. Дернешь к себе, чтобы облобызать от радости – и на тебе, дырка в стене», – объяснял свой выбор отец.
В руках Натэл Вольк тащил каравай. Вот именно – тащил! Хлеб, размером с крупного подростка, закрывал папаню почти по макушку. Я узнала его по русым вихрам, что никогда не хотели укладываться в хвостик.
Я почти удивилась, Ламар открыл рот так, словно примеривался кусать каравай, и замер. Но тут нас поразили еще сильнее. Так, что водитель упал с кресла – хотя там и падать-то было некуда. Кресло одной стороной плотно примыкало к дверям автобуса, с другой подпирало второе сиденье. Но шофер умудрился перевалиться через спинку и забраться под кресло.
Нам навстречу вышла женщина. Руки в боки, грудь и бедра колесом. И что самое интересное – совсем не великанша. Ростом примерно с мою Олю, правда шириной с четыре Оли и две Алисы вместе взятые. И она совсем не казалась толстой – скорее эдакой горой мышц, в истинно варварском стиле.
В руке у женщины болталась кастрюля, куда влезла бы она, я и Ламар в придачу.
Незнакомка подмигнула мне, улыбнулась, почти как Вархар при виде крипса, подпрыгнула, почти как студент, что наступил на электропровод, и сообщила:
– Добро пожаловать, дорогие гости! Не проходите мимо!
– А это, дочка, моя новая жена – Танечка. Она зейлендка, как жена Вархара. Из российской деревни. Как она называется?.. – послышался сдавленный голос отца. Каравай явно мешал ему говорить. Возможно, даже дышать.
– Ну не при детях же! – возмутилась новая мачеха. – Короче, там если одну букву поменять, получится очень матерно, но очень многообещающе. Поэтому не важно, как называется деревня. А важно то, что там мы с любимым нашли друг друга.
Мачеха подпрыгнула так, что легко достала до плеча двухметровому отцу, хлопнула его по спине, и Натэл зашатался, едва не выронив каравай.
– Ну что ж ты так, дорогой? – то ли пожурила, то ли пошутила зейлендка. И опять хлопнула отца по спине. Папаня не сдержался, вернее не удержал каравай. Хлеб полетел в одну сторону, Натэл отшатнулся в другую, кастрюля выпала из рук мачехи и покатилась следом за хлебом.
Мы с Ламаром понаблюдали, как оба предмета летят по деревне, сбивая с ног местных, бургузов и прочую живность. Остановилась сладкая парочка – кастрюля и каравай – в чьем-то каменном заборе. Внутри дыры, что пробил то ли хлеб, то ли посудина. Я выдохнула, потому что есть каравай, похоже, было опасно для челюсти. Нет, Ламар конечно может нарастить несколько зубов энергией жизни и даже перелом зарастить. Но очень хотелось еще поцеловаться с мужем в медовый месяц.
Танечка пожала плечами, дернула Натэла, чтобы тот восстановил равновесие, улыбнулась, как Езенграс перед встречей с Темной материей, и развела руки в стороны:
– Добро пожаловать, дорогая дочка! Добро пожаловать, сынок!
И не успели мы выдохнуть, как оказались смятыми в железных объятиях. И вот пока Танечка – ниже меня на три головы, но шире в плечах раза в полтора – давала волю чувствам, лишив нас с мужем и воли и кислорода, я размышляла.
Нежные и ласковые женщины отцу не подошли. Суровые тоже. Бережливые, добрые, хозяйственные – ни одна не завоевала сердце Натэла Вольк.
Наверное, зейлендки знали какой-то особый подход к нашим мужчинам. Иначе как объяснить, что Оля, Алиса и Танечка завоевали лучших воинов-варваров?
– Кстати, твои булавы немного погнулись, – позволив нам с Ламаром наконец-то глотнуть воздуха, виновато произнесла мачеха. – Прости, Слася. Я хотела позаниматься с ними как с гирями. В родном цирке у меня были похожие. Но металл оказался слабоват.
Ламар отшатнулся от Танечки и захохотал. Похоже, вспоминал, как я выступала в роли гимнастки с художествами. Но это уже совсем другая история…